Soirs

      — Олесенька, я никогда не говорил вам, что вы чудесно поете?       — Если ты имеешь в виду мое мычание себе под нос, пока я мою фужеры, то это не пение, мой дорогой Вольдемар.       Олеся вошла в комнату и в вечерней темноте номера волка выглядела очень изысканно и в меру загадочно. Ее привлекательности не мешали даже те факты, что прямо сейчас вместо какой-нибудь затейливой, элегантной прически золотистые волосы лисицы были растрепаны и немного примяты, будто Олеся еще пять минуть назад валялась в кровати, и что ее «праздничным» нарядом являлся обычный махровый халат из отеля, подчеркивающий ее прямой стан. Простота, господствующая абсолютно во всем образе лисы, по своей симпатичности ничуть не уступала вылизанному виду с иголочки, в который она была облачена еще каких-то там три часа назад. Пусть Олеся нацепит на себя хоть пластиковый мешок из-под сахара, она все равно будет мила Вольдемару. Стоит лисице кокетливо сверкнуть распахнутые светло-фиолетовыми глазками, как волк уже был зависим от ее волшебных притягательных чар.       Ох, Вольдемар, кто же ты теперь? Что с тобой стало? Ты раньше сам играл с девичьими сердцами, не позволяя им подобраться к тебе слишком близко, предпочитая только отвешивать лестные комплименты и, так, забавы ради, вкидывать слепую надежду на что-то большее. Естественно, он забирал ее также быстро и неожиданно, как и давал. Но Олеся… Это совершенно другой случай.       Вольдемара будто заковали в железные цепи. Заковала хитрая рыжая лисица. И волк сам не хотел разрывать звенья его поводка. Тем более, глупый флирт тоже отошел на задний план. Теперь лишь искренние чувства и безудержный огонь, пылающий в душе. Вольдемар в сотый раз мысленно благодарил Федора за назначенный отпуск, что подарил ему столько романтики, давно не посещавшей жизнь волка. И Вольдемар еще планировал провести его в гордом одиночестве! Вздор! Никакое место в мире не сравнится с теплотой объятий Олеси и мягкостью ее ладоней… Она была самой настоящей колдуньей, и в данной ситуации волк не в силах противостоять ее завлекающей красоте, острому уму и магическому обаянию в целом. Да и зачем ему сопротивляться?..       — Sorcière! — еле слышно прошептал Вольдемар, пока лисица поставила на низенький журнальный столик поднос со стеклянными фужерами.       — Если хочешь выпендриться, то говори уж тогда на немецком! — саркастично подколола его Олеся, присаживаясь рядом на край просторной кровати, — я хоть понимать буду твою иностранную болтовню.       — Pas, — специально продолжал Вольдемар, ехидно ухмыляясь, — буду нарочно изъясняться исключительно на французском. Будешь гадать, что я тебе пытаюсь донести.       Олеся демонстративно цокнула языком и, театрально обижаясь и делая вид, что ее задело невежество волка, легонько толкнула его в плечо. Вольдемар только рассмеялся в ответ.       — Впредь буду носить с собой русско-французский словарь и общаться с тобой с помощью него.       — Будешь каждое слово переводить? — хихикнул волк.       — Ну а как по-другому? — лисица скрестила руки на груди.       — Тогда тебе задание, — Вольдемар начал разговор со всей серьезностью, — Je t'aime bien, — волк с максимальной четкостью и внятностью произнес эти неизвестные Олесе слова, — запомнила? Переведи их, завтра скажешь.       В унисон улыбнувшись, они торжественно открыли бутылку шипучего игристого шампанского. Пока этот соломенно-желтый полупрозрачный напиток пузырился в начищенных Олесей фужерах, волк с лисицей не сводили глаз друг с друга. Хоть Вольдемар предпочел не включать свет и провести их пятое по счету свидание в ночном полумраке, который создавал ту самую атмосферу тайны и особой, непередаваемой на письме романтики, оба все равно прекрасно видели темные фигуры своих спутников напротив. Лиса и волк оба отлично и во всех подробностях (вино этому никак не помешало, что было даже немного необычно) помнили их вчерашние посиделки в ресторане «Илона» и последующую за ними прогулку по лесной территории. Безусловно, ту страстную искру они не забыли и потом всю ночь напролет еще раз анализировали произошедшее. У обоих те долгие, нежные, трогающие в самое сердце поцелуи вызывали лишь приступ искренней радости и смущения, и Вольдемар с Олесей с удовольствием повторили бы их вчерашний опыт.       Внезапно вспыхнувшая любовь делится на два самых сильных и стойких ощущения: стеснительный трепет и бурная страсть. Первое — легкое, воздушное, словно птичье перышко, щекочущее душу и заставляющие мило и скромно поглядывать на объект своего обожания. Благодаря нему ты становишься похож на нерешительного, робкого, но имеющего глубокие и истинные чувства юнца. Второе же, совершенно наоборот, пробуждает в тебе смерч. Целый вихрь эмоций! Тебе становится невыносимо жарко, словно вокруг тебя полыхает настоящий пожар. И потушить яркое пламя честной любви способен лишь один на этой планете. Тот, который прямо сейчас сидит напротив.       Они не говорили об этом открыто. Какая-то неведомая скромность напала на лисицу с волком (и ведь действительно неведомая! От застенчивости вчерашним вечером не осталось и следа). Она украла у обоих все разумные слова, оставляя только мимолетные переглядки и внутренние улыбки. Олеся и Вольдемар до сих пор не могли признаться себе, что, о боже, они влюбились в собственных коллег! Причем, так резко и сильно, что взаимная симпатия полностью завладела их сердцами, съедая любые сомнения в своих высоких чувствах. Они шутили и заигрывали друг с другом на протяжении всех их рабочих отношений, но для них все это были бытовые мелочи. Дружеское дурачество и не более! Вся серьезность догнала волка и лису на отдыхе. Захлестнула волной обожания, как бешеное цунами. Желание вечно сжимать ладони и тяжело глубоко дышать, будто постепенно задыхаясь и медленно тая в чужих руках, настойчиво лезло в сознание, напоминая о себе каждую гребаную секунду! Оставаться наедине со своими мыслями отнюдь не хотелось. «À quoi je pense?». «Ich werde verrückt…».       — Олесенька, вы бы знали, как мне занимательно открывать в вас все более новые, мелочные, конечно, но очень любопытные детали, — волк мечтательно уставился на бледную мерцающую луну, будто беседуя не с Олесей, а с ночным светилом, — к примеру, ваши духи. Неужто, они недавно купленные или это я был настолько слеп и занят, что прежде не замечал их нежного свежего аромата? Похоже на сырой запах воздуха на улице после грозы во время цветущей и юной весны, — что-что, а витиеватые художественные сравнения Вольдемар вбрасывал в свою повседневную речь достаточно часто.       — Спасибо, конечно, но я сегодня не духарилась, — удивленно усмехнулась лисица, хотя комплимент волка ее, несомненно, порадовал.       — Да? — изумленно поднял брови Вольдемар, после вдумчиво нахмурившись и понюхав собственное плечо, — а я все еще пахну твоим роскошным парфюмом, — улыбчиво добавил он.       Олеся вздернула уголки губ, внезапно переведя фокус светло-сиреневых глаз на наполовину пустой фужер с шампанским. Ее милое приветливое лицо в тусклом лунном свечении становилось еще более чудесным и обаятельным. Будто она была натурщицей для какой-нибудь античной картины. Хотя, Вольдемару нравится в ней как-раз то, что Олеся живая и настоящая, в отличие от полумифических муз и прекрасных дев, обитающих лишь в творческой и буйной фантазии художника. Она не вычурная леди, не напомаженная принцесса, строящая глазки всем кавалерам, увидев на их запястье часы дороже ее платья. Лисица была необыкновенна и обворожительна благодаря своей честности и естественности, как бы это странно и парадоксально не звучало. Да и к чему, в принципе, все эти нравится и не нравится?.. Разве нужно обязательно любить за что-то конкретное? Вольдемар отлично знал, что Олеся достойна восхищения просто так. Он любил ее за то, что она есть. У лисицы в сознании же тем временем крутилась лишь одна единственная идея: «Надо будет прикупить еще пару флаконов этих замечательных духов».       Бутылка шампанского пустела также быстро, как мощная эйфория проникала в одинокие свободные сердца Олеси и Вольдемара. Она стремительно возглавила их разум, превращая обыденный и скучный вечер в отеле в увлекательные и интересные посиделки с длительными разговорами ни о чем. Эх, мечта проболтать всю ночь о пустяках и всякой всячине исполнилась и превратилась в явь самым наилучшим образом! Кстати, немного розового вина поверх игристого неплохо поспособствовало развитию беседы лисицы и волка.       — Олесенька, как вам моя затея пойти проветриться на улицу и снова побродить по лесным угодьям? — Вольдемар по-джентльменски подал ей руку, а лисица, в свою очередь, поднялась с уголка застеленной кровати.       — Я принимаю ваше предложение, — Олеся кивнула головой, пытаясь казаться серьезной, но на деле ни капли серьезности или строгости и в помине не осталось в ее душе. Все смыли шампанское и вино.       Знойный, горячий воздух, глухой шум колыхающихся зеленых ветвей, стрекот ночных букашек в кустах. Лес пуст. Видимо, местные проводят свои вечера либо в отельных номерах, либо в здешнем ресторане или баре. «Какие глупцы! — думала Олеся, любуясь ночным, усыпанным сотнями и тысячами звезд черным небом с жидкими, еле видными серыми облаками — сидят в душных каморках, когда у них прямо под носом стелятся такие замечательные просторы! Нет, пусть продолжают тухнуть в комнатах. Никто, хоть, мешать не будет».       Ночь действительно вызывала восторг, а ее тихая гармония успокаивала пылкий нрав обоих. Легкий ветерок, глухая природа вокруг и тотальное одиночество сработали как лед на обожженную кожу. В этом случае, душу. Die Schönheit!       Их взгляды встретились, и они одновременно, будто предварительно договорившись, произнесли это слово:       — Озеро.

***

      — При всем уважении, Олесенька, вы уверены? — с подозрением и опаской в голосе поинтересовался Вольдемар.       — Полностью! — заявила лисица, но не убедила волка в правильности своего решения.       Олеся действовала весьма радикально, словно имела в голове точный план и схему, которую до этого так старательно и усердно чертила. Лисица оставила свои теперь уже серые (а когда-то они были белоснежными) кроссовки и, свесив голые ноги с близстоящего к краю водной глади валуна, весело плескалась в студеной воде. Черное озеро было глубоким, а поэтому увидеть, что там прямо сейчас находится на дне этого загадочного водоема было попросту невозможной задачей. Признаться честно, вода в озере была практически идеально чистая: не было ни склизких густых зарослей водорослей, ни странной гадкой пены, ни, в конце концов, мерзкой болотной вони! Единственное, что все же напоминало окружающим, что это все-таки дикое лесное озеро, — квакающие коричневые жабы и мелкие лягушки. Кое-где можно было заметить и черных новорожденных головастиков. Но не стоит зазнаваться, ведь владелец отеля не имеет права выселять амфибий из родного дома. Тем более, сами лягушки и прочие местные зверьки были очень пугливы и тихонько прятались, терпеливо дожидаясь, когда их гости уйдут. Лунный свет отражался в ребристом покрытии озера. Проводя рукой и случайно намочив рукав махрового белого халата, Олеся будто бы касалась тех самых неизведанных и далеких звезд. Их мерцающие силуэты мгновенно расплывались, а потом, когда водная гладь наконец угомонилась и выровнялась, они вновь приняли привычные формы. По телу шли мурашки от студеной промерзшей воды, но хмельному разуму лисицы это не доставляло особого дискомфорта. Наоборот, прохлада ночного озера обладала каким-то магическим действием. Хотелось полностью погрузиться в эту темную глубокую пучину. Раствориться. Стать частью большого лесного озера…       — Олеся, что ты делаешь? — недоумевал Вольдемар, с неподдельным удивлением в изумрудно-зеленых глазах, смотря на свою рисковую спутницу.       — Не волнуйся, — лисица медленно, но не слишком осторожно погружалась в прошибающую холодом каждую клеточку рыжей шерсти воду, — топиться не собираюсь. Плавать умею, так что, поводов для беспокойства у тебя нет! — заверяла его Олеся, а у Вольдемара, тем временем, с каждой последующей секундой уровень тревоги стремительно рос.       Лисица, уже будучи по пояс мокрой, продолжала спуск, а волк заботливо держал ее руку, качая головой с таким выражением лица, которое просто кричало одну единственную фразу: «Что она творит?!». Полностью оказавшись в озере, Олеся сделала первый гребок. Плылось, однако, легко и быстро. Даже отяжелевший сырой халат не тянул лису на дно. Его будто и не существовало прямо сейчас на плечах Олеси. Она чувствовала только нежные прикосновения зябких, ласковых, очень слабеньких волн и размеренное колыхание ветерка. Вольдемар же понял, что ему желательно присматривать за купающейся Олесей. Мало-ли что.       Чтобы как-то нескучно скоротать время, волк решил нарушить установленный самим собой и опять закурил сигарету, медленно выдыхая серые клубы дыма и наблюдая за лисицей.       — Олесенька, по-моему, вы немного пьяны, — Вольдемар произнес вполне очевидные вещи. Его целью было напомнить лисе, о ее вовсе не трезвом состоянии, и что поступки, совершенные на дурную голову, редко бывают хорошими. Исключение составляли лишь их вчерашние поцелуи. Они были восхитительны и навсегда отпечатались у обоих в сознании.       — Ничего подобного! — возразила Олеся, говоря с правдивой смелостью и непоколебимостью, но, не смея сдерживать улыбку при взгляде на курящего волка, — как факт: меня очень трудно напоить! Неужто, ты и впрямь считаешь, что какие-то жалкие две бутылки способны помутнить мне разум?       «Да уж — про себя хмыкнул Вольдемар — что было бы, если бы мы три выпили, представить страшно… Сейчас кое-кто проучит тебя. Больше не захочется плавать в неизведанном диком озере…» — лукаво ухмыльнулся волк, выстраивая в голове целый ход работы. Вслух он, естественно, ничего не сказал.       Каждый взмах руками давался Олесе даже увереннее и лучше, чем обычно. Любой страх напороться на что-то острое или опасное резко испарилось, не оставив после себя ни капли сомнений в способностях лисицы. Почти все, что она умела, было результатом учением дедушки. Плавание — не исключение. Олеся вполне неплохо плавала кролем и чуть хуже на спине, но все-таки это занятие было ей в радость. Вынырнув из водных глубин и сделав очередной жадный глоток свежего воздуха, Олеся на миг остановилась. Достаточно отдышавшись и вдоволь наполнив легкие, лисица уставилась на черную крапчатую бездну над головой. Сияющие магическими блестками звезды и чуть затуманенная темной дымкой луна украшали сегодняшнюю ночную высь. Олесе редко выпадал шанс полюбоваться красивым небом, а если и удавалось — обязательно всю вышину затягивали мрачные хмурые облака. Когда глядишь на подобного рода вещи: звезды, небо, космос — в сознании сразу закрадываются мысли о великом, о прекрасном. Какие-то грезы и мечты моментально возрождаются в памяти. Словно сами сверкающие звезды призывают их из далеких чертог вселенной. Тут же начинаешь ощущать себя каким-то философом, задавая абстрактные вопросы небесам, на которые, увы, они либо не знают ответ, либо никогда его не скажут нам, простым смертникам. Уставившись глазами в ту самую ночную бездну, ты перестаешь чувствовать тело. Будто душа сама отделилась от собственной физической формы, беззаботно паря и летая по ветру. И как же ты будешь рассержен на того, кто посмеет громким словом или движением разбудить тебя от волшебного сна и вернуть в эту грешную жизнь.       Буквально в одну секунду все разом переменилось. Хватило лишь короткого мгновения, чтобы вся эта красота тут же исчезла, утонула в неизвестной черноте.       Испуг. Он первым захватил Олесю. Она под водой. Но как лисица здесь оказалась? Думать об этом просто не было времени. Ей нужно было на остатки запасенного воздуха выбраться из ловушки, в которую ее загнали странные обстоятельства. Гребок, но безрезультатный. Лисицу вновь что-то нарочно потянуло вниз. Темнота вокруг из-за закрытых глаз, холод озерной воды и ограничение в кислороде окутали таинственным страхом тело Олеси. Движение. Еще, еще и еще, но без толку! Для лисицы эти мучения, кажется, длились целую вечность, хотя на самом деле прошло около пятнадцати секунд.       Резкий рывок, и Олеся делает большой глоток воздуха, тяжело и часто дыша. Она судорожно озиралась по сторонам, еще раз анализируя произошедшее. В голове ютилось сотни вопросов, но все они разом пропали, когда рядом с ней из-под воды вынырнул полностью мокрый и еле сдерживающий довольную улыбку Вольдемар. Олеся ошарашенно воскликнула:       — Так это твоих рук дело?!       — Допустим, — шутливо развел руками волк, подплывая чуть ближе к не отошедшей от шока Олесе.       — Ты с ума сошел?! — она отстранилась, изумленно вытаращив сиреневые глаза, — я думала, что утону!       — Не утонула бы, — успокоил ждущую объяснений лисицу Вольдемар, — я все держал под контролем.       Лисица скривила губы, чуть сердито посмотрев на волка. По ее скрещенным на груди рукам было сразу понятно, что она не слишком впечатлилась поступком Вольдемара. Волк же в то время одним гребком брасса подобрался к лисице сзади и крепко обнял ее, попутно зарывшись носом в ее сырые, потемневшие от влаги золотистые волосы. Она усмехнулась, но ничего не сказала.       — Олесенька, имейте в виду, что я не собирался вас топить, — волк поспешил извиниться за свой достаточно жестокий розыгрыш, — если вы злы на меня, прошу прощения. Вы прекрасно знаете, что я вовсе не хочу вас огорчать.       Он украдкой поцеловал ее в висок, а лисица, развернувшись к нему лицом, игриво и загадочно, без ноток грусти и сожаления, засмеялась:       — Теперь мы квиты.       Волк непонятливо повел бровью, а лисица продолжала откровения:       — Вчера в ресторане первую партию в карты должен был выиграть ты. Козырем были черви, — Олеся щелкнула Вольдемару по его черному носу.       — Чертовка, — только и произнес волк, покачав головой, — я так и думал, что что-то здесь нечисто. Получается, Олесенька, вы должны мне желание. Таков был наш уговор.       — Ох, ладно, педант! — ухмыльнулась лисица, снова плескалась в темной воде, нарезая круги по озеру, — все, что угодно вам, мой дорогой Вольдемар, я исполню сей же час!       Вольдемар притянул лисицу к себе и вновь горячо поцеловал ее в губы, а она руками обвила его шею в ответ. Улыбаясь через поцелуй, Олеся почти беззвучно прошептала:       — Ваши требования чересчур предсказуемы.       — Зато приятные, — волк убрал мокрую прядь с ее лица и нежно коснулся губ.       Ветви плакучей ивы скрыли их в черных водах лесного озерца. Даже луна от смущения стремительно спряталась за густыми пушистыми тучами, оставив Вольдемара с Олесей наедине.       — Ты когда-нибудь целовалась под водой? — спросил волк таким тоном, будто надеялся на положительный ответ.       Олеся отрицательно помотала головой и шустро занырнула в озерную глубь. Вольдемар сделал тоже самое. Они ничего не ощущали, кроме тепла друг друга и внезапно вспыхнувшей согревающей искры чувств.       — Je t'aime.       — Ich auch.

***

      Первым делом по возвращению домой неплохо было бы высушить волосы и повесить на бельевую веревку мокрый до нитки махровый белый халат, но Олесе сейчас по правде было не до этого. Восторженная и счастливая, она сбросила с себя холодный сырой халат и завалилась в кресло, мечтательно вздыхая и все еще держа в голове последние часы вечера, проведенные бок о бок с Вольдемаром. На экране телефона пять часов утра, а, значит, самое время ложится спать. Однако перед сном лисица хотела сделать еще одно маленькое дельце. Дельце, порученное ей Вольдемаром.       Теперь при произношении этого имени в сознании возникал не только образ коллеги, но и все те пять замечательных свиданий. Она была влюблена раньше. Это сильное превосходное чувство посещало душу Олеси не раз: в школе, в институте и вот теперь сейчас. До этого момента она находила симпатию ненадежной глупостью, которая может лишь отвлекать и подводить в серьезных ситуациях, выставляя тебя не в лучшем свете. Но взаимность делает внутреннюю любовь крепче и увереннее в своем выборе, и буквально сегодня Олеся осознала, что все это время они с волком медленно, но прямо двигались к принятию и афишированию того самого неравнодушия друг к другу. Лисица привязалась к Вольдемару за столько лет дружбы и общения, а он, кажется, тоже не отставал и сейчас считает Олесю неотъемлемой частью собственной жизни. До сих пор слабо верится, что всего несколько дней отпуска смогли круто перевернуть вверх дном весь быт волка и лисы, построив новую ступень в их судьбах. Эта была их личная гордость и радость, и о ней Федору с Захаром желательно не догадываться как можно дольше. Отношения втайне, конечно, не очень удобно, однако довольно интересно. Тем более, актерское мастерство у обоих было на приличном уровне. Правдоподобно врать Олеся и Вольдемар могут, и главная их нынешняя задача — не сболтнуть лишнего словца или не попасться командиру на глаза во время каких-нибудь романтических встреч. Что ж, игра началась!       Лисица предполагала, что поиск иностранных терминов по памяти — дело не из легких, но, потратив на перевод тех жалких трех словечек на французском уже пятнадцать минут и не добившись никаких результатов, Олеся сбилась и ошиблась столько раз, что чуть ли не потеряла интерес к значению этой фразы совсем. Но ее лисье любопытство упорно настаивало на продолжении выискивания злосчастного смысла сказанного Вольдемаром. Естественно, что словарь Олеся с собой, увы, не прихватила, но на помощь ей пришел несменный телефон.       Наугад набирая французские словечки, а затем прослушивая их, она пыталась сравнить произношение в Интернете с тем, что ей дал для изучения Вольдемар.       — Аргх, это последняя попытка! — раздраженно фыркнула лисица, слушая очередную комбинацию латинских букв.       И вот, ее наконец настиг успех! Почти один в один, как слова волка! Осталось самая малость — только посмотреть их значение.       «Вы мне нравитесь» — гласил переводчик.