Анджелина

— Быстрее шагай! — Рявкнул Дитрих себе за спину. Переулок пах человеческими экскрементами и плесенью, которой были обиты стены жухлых домов, как чёрным вельветовым полотном. Шёл настолько мелкий дождь, что его можно было перепутать с липким туманом, а над головой ослепительно сверкали молнии. — Заткнись. — Винсент шатался из стороны в сторону и оценивающе рассматривал вонючий сгусток человеческих тел, как язвенный нарост облепивший набережную. Их маленькие тёмные глазки лоснились в мигающем оранжевом свете ржавых фонарей. От груды нищих несло потом, мочой и горьким курительным опиумом. Фантомхайв остановился около истощённой девочки лет пятнадцати с крошечным младенцем на руках, присосавшимся к её голому соску. Был ли он вообще жив — определить не удалось. Она медленно подняла глаза на графа, и на фоне замаранного сажей лица её глаза казались необычайно светлыми. — Ты голодная? — Спросил Винсент. Глаза девочки застелили слёзы, она скривилась, затряслась, словно в припадке. Судорожно закивала. Фантомхайв выудил из нагрудного кармана дорогого шерстяного пиджака один шиллинг, пару раз подкинул его и ловко поймал одной рукой, девочка сверкнула глазами и в надежде потянула костлявую руку вверх, к свету, к стройному, высокому силуэту Фантомхайва, но, разумеется, серебристую монетку не получила. Вместо этого Винсент швырнул её в сторону горизонта — навстречу угольно-черной, затравленно шипящей Темзе. Монетка один раз отскочила от воды и пошла на дно. Винсент захохотал, а девчонку заколотило от безмолвных рыданий. — Шут ебаный. — Дитрих плюнул на загаженную брусчатку. — Пошли.

***

— Вы уверены, что хотите взглянуть, милорд? — Вкрадчиво спросил Гробовщик, облокотившись обеими руками о стол для вскрытия. Он отливал маслянистым серебром в свете нависшего над ними лунного ока — округлой лампы, по сложности значительно опережающей самые современные технологии. Её ослепительный белый свет окрашивал глазницы потёкшими зелёно-розовыми пятнами. Подвал был совсем крошечным и состоял преимущественно из рядов острых хирургических инструментов самых различных форм и размеров, но одинаково мерцающих холодными лезвиями из голубоватой стали. Фокальной точкой импровизированной операционной было затвердевшее тело на столе для вскрытия; его женственные изгибы облегала плотная ткань, с внутренней стороны покрытая резиновой прослойкой. На Винсенте — блестящие туфли из дублёной телячьей кожи, шелковый галстук, льняная рубашка с геометричным накрахмаленным воротничком, тёмно-синий льняной пиджак с подплечниками и фалдами на спине. К правому лацкану пиджака была прикреплена маленькая заколка с королевской лилией. Мужчина стоял чуть поодаль от своего информатора — безупречно чистый и отдававший мужским одеколоном, цена которого, вполне вероятно, составляла годовую зарплату некоторых жителей Лондона. Такая опрятность вплоть до мельчайших деталей — более верный показатель богатства, чем золото и самоцветы редчайших оттенков. Пик чистокровной роскоши. Маленький подвал веял запахом высокой алхимии, извивающейся в ледяной земле корневой системы, космической пылью, из которой создано всё сущее, раздробленными до серебристого пепла кометами и лунными камнями. Приятный дорогой парфюм загробного мира. Невидимые человеческому оку магнитные поля, лоснящиеся в атмосфере как роскошные пряди их эксцентричной хозяйки — Смерти собственной персоной. — Неужели ещё остались вещи, которые я не способен лицезреть без отвращения? — Винсент мастерски сохранял спокойствие в голосе, но понимал — если Гробовщик его предостерегает, то под покрывалом лежит действительно особенный случай. — Для вас, мужчин, такие вещи найдутся всегда. В этом можете не сомневаться. — Гробовщик улыбнулся чуть кокетливо. Длинные, белоснежные ресницы отбрасывали на его щеки длинные тени и, казалось, светились изнутри. Его глаза источали красочный яд. Как урановая руда или раствор хлорида хрома; как побеги папоротника и лучики жёлтого солнца, пробивающиеся сквозь молодую листву. Совсем как у… Грелля? Винсент удивлённо вскинул брови. Невозможно. — Пожалуйста, просто покажи мне тело. — Фантомхайв медленно подошёл ближе и встал рядом с трупом, по другую сторону стола от патологоанатома. — Как скажете. — Мужчина подцепил край покрывала и медленно потянул на себя. Стальной стол вдруг загорелся ярко-рыжими прядями, которые подобно языкам пламени завивались у самых кончиков. За ними последовало лицо — маленькое, хрупкое личико, обрамлённое венцом из медных локонов. Безупречная кожа девушки имела голубоватый отлив, а белые губы изогнулись в ироничной улыбке. Казалось, она безмятежно спала, омытая звёздной пылью и водой из подземных источников, пахнущих сырой плодородной почвой. Ниже виделись бусинки бледных сосков, венчающих едва сформировавшуюся девичью грудь, ниже — кожаные холмики рёбер, белый впалый живот, но ниже пупка кожа начала темнеть, обретать фиолетовый, жёлтый, и бордовый отливы, пока окончательно не превратилась в светло-розовые обрывки мяса с зазубренными полосами-растяжками и жёлтыми катышками висцерального жира. Гробовщик поднял взгляд на графа, который лишь слегка поморщил нос. В лобковой области девушки зияла дыра, открывающая вид на вздутый кишечник — жирную гладкую гусеницу — и то, что осталось от её матки. Во влагалище, если взглянуть сверху и приглядеться, можно было рассмотреть стальную поверхность стола. — Я всё подчистил и убрал «лишнее», разумеется. — Сказал Гробовщик. — Судя по внешнему виду травм, это сделали длинным тупым ножом, вроде кухонного. Следов семени я нигде не обнаружил. И она имела несколько половых инфекций. — Где и когда её нашли? — Два дня назад, граф, посреди проспекта. Никаких следов крови в округе, вероятно её попросту сбросили с экипажа и оставили умирать. Очень… демонстративно. Винсент слегка кивнул. — Нет следов семени, но с большой вероятностью убийство имеет сексуальный характер. Если её сбросили с экипажа, то, скорее всего, у убийцы есть деньги, либо он убил и кучера, но это маловероятно. Возможно, его совершил импотент или целая организация. Не исключено, что это было сделано перед жаждущей зрелищ публикой за круглую сумму. Но почему они ограничились одной только маткой? Может, что-то подобное мог совершить любопытный врач или даже гинеколог, особенно если девушка была беременна, но в исследовательских целях они бы извлекли матку более аккуратно. — Мужчина поднял взгляд на улыбающегося информатора, но тот пожал плечами. — Нет, конечно, кто-то мог бы предположить что матку можно извлечь через влагалище и проверить свою теорию. Но в этих целях не проще ли украсть труп, чем практиковаться на живой девушке? — А если это была попытка аборта? — Милорд, — Гробовщик по-мальчишески усмехнулся. — Ни один человек, хоть немного разбирающийся в медицине, не стал бы проводить выскабливание кухонным ножом. Да и зачем медику так показательно оставлять свой неудачный эксперимент посреди улицы? — Он вновь взглянул на обрывки мяса, уже начавшие подсыхать и портиться от контакта с кислородом. — Нет, милорд, это определённо дело рук маргинального психопата. И мне почему-то кажется, что он — женщина. Винсент поджал губы и устало потёр переносицу. — Если жертва была выловлена, вполне вероятно, у неё остались и другие травмы. Следы на шее, кровоподтёки на голове? — Информатор отрицательно покачал головой. — А что с желудком? — В желудке чисто. Но в нижнем носовом проходе я обнаружил кокаин, это понятно по анализам мочи. Из анализа также понятно, что она не была беременна. — Спасибо. — Фантомхайв кратко улыбнулся. Он не имел ни малейшего представления каким образом Гробовщик проводил такие анализы и откуда узнавал сведения, на много лет опережающие современную медицину. Однако годы совместной работы показали, что практически вся предоставленная им информация в итоге оказывались достоверной. Винсент перестал задавать вопросы во благо выгоды от их сотрудничества — ведь кто как не цепной пёс королевы Англии понимал, насколько смертоносным бывает излишнее любопытство. — Можешь что-нибудь сказать насчёт длительности её зависимости? — Если она и сидела на кокаине, то недолго. Посмотрите на её кожу на лице. — Он ткнул пальцем в упругую синюю щёку. — Жировые пакеты нормального размера, нет выраженных синяков, фурункулов или гнойных высыпаний. Но я, конечно, могу посмотреть сердце и лёгкие, чтобы сказать наверняка. — Посмотри, пожалуйста. — Мягко кивнул Винсент. — Если выяснится, что она раньше не употребляла, то её угостили. Причём это был либо человек, с которым она была знакома, либо кто-то вызывающий доверие. Но почему просто не ударить её по голове? — Он помассировал виски: руки облегала пара изящных перчаток из тонкой лайковой кожи, с вшитыми узорами вдоль пястных костей и маленькой пуговкой из чёрного жемчуга на боку. — Кокаин ведь можно использовать для анестезии, да? — Я слышал о случае его применения для местной анестезии на роговице глаза . — Гробовщик вновь покрыл тело девушки плотным одеялом. — Но это сделал не врач, милорд. Перед тем, как скрыть её голову, мужчина нежно пропустил шелковистые алые локоны сквозь пальцы. В случае, если родня не явится за ней в течении следующего дня, Гробовщик отстрижёт роскошные пряди под корень и продаст их изготовителю париков за несколько шиллингов. Некоторые органы впарит ошивающимся вокруг медикам для исследований, кроме, разумеется, сердца (в нём он постарается отыскать дилатационную кардиомиопатию, расслоившуюся аорту, или эндокардит) и лёгких (в которых, возможно, ему удастся обнаружить гиперчувствительный пневмонит, появившийся в результате кокаиновой зависимости). Соскребёт с костей мышцы и скормит бродячим псам, к которым питал бесконечную жалость, а всё оставшееся сожжёт в кремационной печи и развеет по ветру. — Лично мне кажется, что это дело рук женщины. Она боялась, что не сможет пересилить жертву и перенести её в более укромное место, потому уговорила идти вместе с ней — женщины вызывают больше доверия, особенно у других женщин. Дома она угостила жертву кокаином и совершила то, что совершила. Возможно, мотивом была ревность или зависть. Например, она могла быть бесплодной и выместить свою злость на красивой, плодородной девушке. Это объясняет, почему повреждена только матка и почему я не нашёл следов семени на теле. И дабы избежать подозрений она оставила тело на людной улице. Ведь, чтобы распотрошить человека в общественном месте нужно действовать быстро, но сильный мужчина вполне способен сделать это всего за несколько минут. — Гробовщик бережно накрутил рыжую прядь на свой палец, всматриваясь в огненные переливы с неподдельной жалостью. — Восхитительные волосы, Вам не кажется? — Я предпочитаю светловолосых. — Хмыкнул Фантомхайв и поднял взгляд на информатора; это заставило зелёные глаза чуть расшириться. Разумеется, Винсент имел в виду свою супругу. И, разумеется, Винсент мог позволить себе кричащую вульгарность, не нарушая при этом ни единой нормы приличия. — А тебе никогда не приходило в голову, что убийца хотел, чтобы ты пришёл к таким выводам? — Мужчина лукаво улыбнулся. — Ты рассуждаешь как здравый человек. Из тебя вышел бы неплохой детектив из Скотланд Ярда, но не более. — А у Вас есть другие предположения? — Гробовщик посерьёзнел и скептично вскинул бровь. Фантомхайв улыбнулся ещё шире, ядовитее, сдерживая поддельный смех, и медленно обогнул стол, приближаясь к насторожившемуся информатору. — Знаешь, почему несмотря на наличие Скотланд Ярда королеве нужен цепной пёс? Почему ни один из их рядовых следователей не может даже мечтать о тех доходах и внимании Её Высочества, которые для меня являются обыденностью? — Промурчал Фантомхайв, неторопливо шагавший к Гробовщику до тех пор, пока ему в грудь не уткнулось скрытое под балахоном плечо. Ему пришлось чуть наклониться, чтобы прошептать в обвешанное множеством пусетов ухо: — Они вычисляют заурядных преступников. Я, — он сделал на этом слове сильный акцент, — существую для того, чтобы отлавливать таких же безумцев, как я сам. У правящих криминальным миром особый склад ума. Свой порядок и менталитет, свои понятия о людях и Боге, они — неопознанная нация, закрытая культура, непостижимая ни единым не рождённым в ней человеком. Они другие. И чтобы заставить одного из них сотрудничать с заурядным миром, требуются значительные ресурсы и особый подход. Чистокровные Фантомхайвы — медиатор между светом и этим мощным, горделивым народом. — Просто мне кажется, что Вы немного усложняете вещи, милорд. Люди по своей природе довольно примитивны. — Спорим? — В карих глазах блеснул озорной огонёк. — На что? — На секс. Тишина. Ледяная, тяжёлая, впитавшая в себя арктическое свечение высоких технологий. Звонкая, липкая, нерушимая. Винсент вдруг заливисто захохотал и хлопнул мужчину по спине; тот нерешительно улыбнулся и покачал головой. Глупая шутка. Шутка ли? Гробовщик начал складывать хирургические инструменты в металлический таз, чтобы позже тщательно отмыть их от засохшей крови и подкожного жира, и, гораздо важнее, чтобы чем-то себя занять. У Фантомхайва — искристая харизма, опиум вместо кислорода, а утренний Эрл Грей он пьёт с парой капель лауданума . Это всем известно. Его глаза — притягательные тёмные бездны, два водоворота из кромешной тьмы с янтарным отливом. В них можно утонуть, как в горячей бархатистой воде из озера посреди знойного дня, утонуть, но наслаждаться каждой секундой собственной смерти. Гробовщик думал, что в нём определённо что-то есть, и знал наверняка: его мысли читали, как открытую книгу. А ещё, молодому графу нет дела ни до кого, кроме себя самого. Винсента начинало слегка ломить, и он активнее заходил по маленькому убогому подвалу, звучно втягивая прохладный воздух сквозь стиснутые зубы. Его чёрные блестящие ладони из лайковой кожи слабо тряслись — он планировал заглянуть к Лау за курительным опиумом ещё час тому назад. Фантомхайв не ожидал так сильно пристраститься к высохшему на воздухе млечному соку из надрезов на недозрелых коробочках мака, что был дешевле и приятнее самого посредственного спиртного. — Вот скажи, — Винсент круто развернулся на каблуке, прикусил рехнутую улыбку. — К тебе в последнее время стало приходить больше молодых девушек с необычными обстоятельствами смерти? — Это я заметил, да. — Сухо ответил информатор после минуты раздумий. — Их, кажется, тоже оставляли в видных местах, хотя в газетах об этом почти не упоминали. Но повреждения на их телах были совсем иными. — И это превосходно! — Победно воскликнул граф. — Как я и утверждал, ему нет никакого дела до маток. Он делает это не потому, что ему приносит удовольствие резать этих шлюх, хотя не исключено, что определённое наслаждение он от этого всё же получает. Во всяком случае я бы, наверное, получал. — Он задумался, наверняка представляя себя на месте потрошителя: раскалённый алый фонтан брызжет ему в лицо, окропляет асфальт и дорогой заказной костюм пёстрой мозаикой, в голову бьёт яркое возбуждение, колотится в сердце штормовыми волнами, шипит по венам, как выдержанная, охлаждённая франчакорта. Приятнее, чем секс и даже наркотики. — Да, у него определённо есть вкус… — Винсент хмыкнул; он никогда не вскрывал человека, только мелких животных ради забавы, и то в далёком детстве. Он об этом даже не думал, ровно до этого вечера. — Но не суть. Такие демонстративные убийства могут служить способом коммуникации. Забавно, что это один из самых надёжных способов, и при этом наиболее публичных. Человек, которому адресована жертва — единственный, кто может увидеть символику в нанесённых ранениях. При этом его невозможно вычислить из толпы, и он не хранит при себе каких-либо улик. Гениально. Винсент замолчал, даже не пытаясь усмирить мечущиеся со скоростью света мысли. На его губах застыла воодушевлённая улыбка, вдохи стали глубже, пульс — ритмичнее. Разгадывать преступления — почти так же приятно, как курить опиум. — Мне нужна вся доступная тебе информация о девушках, которые поступили к тебе в последний… месяц? Нет, два месяца. Возьми столько времени, сколько тебе нужно, но постарайся не затягивать. — Откровенно говоря, это довольно странная теория. — Гробовщик усмехнулся уголком губ. — Но она тоже объясняет, почему обстоятельства смерти и сам труп такие странные. — Спорим? — Винсент снова шагнул к информатору и опёрся руками о стол для вскрытия прямо напротив него; впился взглядом в не скрытые под чёлкой глаза. — Да не ломайся, ты же ничего не теряешь. — Как скажете. — Гробовщик устало кивнул. Спорить с Фантомхайвом было гиблым делом, к тому же на это у него не было сил. Предварительно он вымыл руки истёртым варёным мылом, поэтому его ладони теперь пахли гидроксидом натрия и чем-то отдалённо напоминавшим фиалковый букет — некогда женское цветочное мыло для ванных процедур, подарок от графа. Винсент любил дарить ему дорогие, но совершенно несуразные безделушки. Утончённые дамские заколки для волос и изящные изумрудные серьги под цвет глаз, которые он бы никогда в жизни не стал носить. Ароматические свечи в филигранном фарфоре, керамике и цветном стекле, с запахами роз, шалфея, пряностей, розмарина, хвои, дуба, лаванды и мёда. Губки для ванной, атласный ночной халат с узором пейсли, рукодельные позолоченные подсвечники, платиновые запонки с изумрудами. Наиболее странным подарком оказались кремовые чулки из французского кружева шантильи, с крошечными гранёными бриллиантами на завязках из импортного шёлка. Рукодельное произведение искусства, после продажи которого мужчина смог купить себе новый набор хирургических ножниц, серебряный гребень для волос с более широкими зубьями, и в запасе у него оставалось ещё немало. Винсент несколько раз спрашивал, примерял ли их информатор хотя бы раз, а после новости о продаже ни разу больше не поднимал эту тему. На вопрос зачем всегда отвечал, что это подойдёт к его волосам, или что эта вещица ему приглянулась, или что это один из его способов выразить благодарность, или что-то в этом духе. Но Гробовщик точно знал почему — Винсент просто обожал разбрасываться деньгами, тратить, тратить как можно больше, на самые бестолковые затеи и смехотворно бесполезные вещицы. Больше всего, конечно, на старые вина дорогих сортов и одежду. Туфли из телячьей, козлиной и змеиной кожи. Сюртуки модного кроя, твидовые, шёлковые и жаккардовые жилеты. Наркотики. В карманах его верхней одежды всегда позвякивала круглая сумма. — Спасибо за сегодня. — Сказал граф, направившись к выходу. — Ах да, — он вновь приблизился к информатору, на минуту зарылся во внутренний карман своего пиджака и кинул поверх трупа около десяти фунтов. — После того, как изучишь всё что нужно, позаботься о ней за мой счёт. Хочу гроб с обивкой из синего вельвета, платье нежно-голубого цвета с кружевной отделкой на воротнике, и букет роз Бурсо… нет, лучше роз Айшире. Лишнее оставь себе. — Винсент бесстыдно ему подмигнул.

***

Когда большинство гостей покинуло его дом (а произошло это не ранее трёх часов после полуночи) граф Фантомхайв утомлённо рассматривал отблески огня в своей рюмке чистого джина; рюмка была привезена из Франции и по форме напоминала перевёрнутый колокол из горного хрусталя. На толстой ножке был округлый, отбрасывающий на его руки световые блики шарик, а стенки украшали узоры, похожие на заморозки на стекле. Напротив него расположился излучающий жар камин. Винсент ждал дворецкого, который с минуты на минуту должен был сообщить ему о том, что горячая ванна подготовлена и он может как следует в ней отмокнуть от едва начавшегося социального сезона. На нём — шёлковая рубашка с поднятым воротничком и парой бриллиантов в серебренной оправе на каждом из маджетов, шерстяные брюки в синюю клетку и парадные, при том неимоверно комфортные, туфли на шнуровке. Всё скроено по его параметрам и в соответствии с последним словом моды. Синий шерстяной пиджак, жилет с четырьмя пуговицами и удобным кармашком для навесных часов, белый шёлковый платок, некогда перевязанный бантом на его шее — все пропитанные потом бальные атрибуты были небрежно брошены на соседнее кресло, словно Винсент пытался как можно скорее избавиться от воспоминаний о долгом, суетливом, невероятно скучном вечере. Послышался скрип двери откуда-то сзади. Голову мужчины переполняла острая боль, походившая на оглушительные раскаты грома, потому он даже не обернулся, но продолжил вертеть в руках рюмку джина. — У нас проблема. — Фантомхайв поморщил нос от её голоса, отчего в висках болезненно запульсировало. Возможно, он подхватил простуду. — У нас? — Винсент иронично улыбнулся. Рейчел прикрыла за собой дверь и подошла ближе, присаживаясь на самый край соседнего кресла (поскольку почти всё сиденье было завалено мокрой одеждой её мужа). — Помнишь человека, с которым пришла Энн? Я его не знаю. — Рейчел нервно постукивала небольшим каблуком по персидскому ковру с золотым орнаментом. Она, в отличие от мужа, всё ещё находилась в бальных одеждах, тоже насквозь пропитанных потом от бесконечных плясок. — От него несёт трущобами, а она представила этого урода как нашего родственника. — Как вашего троюродного брата, сына лорда Сатклиффа. — Без энтузиазма подтвердил Винсент и опрокинул свой джин. Он поморщился, втянул воздух сквозь зубы: в голове расцвели языки пламени, обжигая черепную коробку изнутри и мгновенно просачиваясь в кровоток. Эйфория длилась недолго, и вскоре он вновь потянулся за пузатой бутылкой спиртного на кофейном столике. — Мне тоже налей. — Рейчел пододвинула ему вторую пустующую рюмку, зачем-то оставленную дворецким. — Я думал, ты не любишь крепкие напитки. — Удивился граф, но послушно исполнил просьбу жены. — Тебя так зацепил новоиспеченный родственник? Или ревнуешь? — Я просто не понимаю, на черта это было делать! — Сумбурно выпалила женщина. Откинулась на спинку кресла и звонко щёлкнула языком. — Мне всё равно, трахает он её или нет. Этот смердящий ублюдок с улицы. Но она ведь хотела меня опозорить, Винс! Она не могла вернуться в люди по собственному желанию, я слишком хорошо её знаю. К тому же, она бы никогда не объявилась на балл, чтобы привлечь к себе внимание, а она именно это и сделала! Все прекрасно знают, что в глубокий траур женщины должны сидеть дома и не высовываться год и один день. Нам вбили это в голову с малых лет. — А ты знаешь кого-то ещё с фамилией Сатклифф? — Винсенту было настолько всё равно, что он сложил руки на груди и прикрыл глаза в надежде немного подремать. — Да, это фамилия моего двоюродного дяди. — Женщина зарылась в свою причёску, выудила оттуда изящный гребешок и блаженно помассировала корни волос. — Я с ним лично не знакома, но знаю что у него есть только один сын, и он недавно скончался. Фантомхайв хмыкнул и снова выпил. Супруга последовала его примеру. — А как он скончался? — Скучающе спросил Винсент. — На лорда Сатклиффа, его жену, сына и их слуг недавно напала какая-то организация. Почти все мертвы, кроме нескольких слуг. Мне рассказал отец. А теперь этому Сатклиффу, вроде как, перепало всё их наследство где-то в Уэльсе. — Раз перепало, то у него наверняка есть какие-то подкрепляющие документы. Возможно, он действительно объявившийся дальний родственник, и они с твоей сестрой помогают друг другу пробиться в свет. Возможно бастард. Какая разница? — Винсент равнодушно пожал плечами. Однако, в скудном рассказе супруги его заинтересовало нечто иное. — А что за организация? — Понятия не имею, но насколько мне известно их всех распотрошили, а на дяде нашли следы пыток. — Рейчел брезгливо поморщилась. Зато Фантомхайва эти слова взбодрили: он лениво приоткрыл глаза и внезапно протрезвевшим взглядом уставился на жену. — Отец думает, что за дядей пришли какие-то должники. — Продолжила женщина. — Думаешь, этот Сатклифф имеет к этому какое-то отношение? — Если имеет, то почему твоя сестра ему потакает? — Потому что она моя сестра, Винс. Просто ты плохо её знаешь. Винсент кивнул и звонко поставил пустую рюмку на кухонный столик. Затем устроился поудобнее в бархатном кресле цвета бургунди, расшитого золотой нитью и привезённого из Италии знакомым мастером. — Ну и пусть. Анджелина далеко не глупая женщина, к тому же прекрасно выглядит. Не пройдёт и пары месяцев как какой-нибудь старый денежный мешок заберёт её под венец, а его статус заткнёт рот всем этим снобам. Потом он скончается, и тогда твоя сестрица и троюродный брат подкинут его золото к наследству Сатклиффов и барона Даллеса. Весело. — Винсент лениво хохотнул; Рейчел же морщилась и беззвучно фыркала, словно каждое слово мужа отдавалось в её груди режущей болью. — Пусть делают что хотят, пока к ним не начнёт принюхиваться Скотланд Ярд. А с твоей репутацией всё будет в порядке, не переживай. — Последнее предложение он протянул слегка язвительно. Он ещё раз взглянул на бледное, негодующее лицо жены и погрузился в полудрему.

***

Белую простынь откидывают, и Винсент видит следующее: длинные волосы некогда блондинистой женщины — липкие и бордовые, словно кто-то старательно втирал её кровь в корни и вдоль всей длины, стараясь перекрасить прекрасный перламутровой блонд в цвет приторной сангрии. Белые розы в красные. На месте её глаз зияют два красно-чёрных туннеля, из каждого стекает несколько тонких полос, и создаётся ощущение, что во время смерти девушка плакала кровью. В её животе непонятный скользкий сгусток, фарш из опорожнённого кишечника, матки, желудка, почек, мочевого пузыря — видимо, оттуда и черпали «краску» для волос. Винсент поморщился. Прикрыл лицо обеими ладонями и отошёл на пару метров. Улыбнулся, но никто из его помощников этого не заметил. — Интересно, почему Гробовщику нравится в этом копаться? Это же омерзительно. — Его ладони плавно сползли по лицу, оттягивая кожу, и он крутанулся на каблуке в сторону двух констеблей. — Оставьте тело как есть и уберите простынь. Расскажите всё что знаете газетчикам и издателям, и позвольте фотографам брать столько снимков, сколько им угодно. Пресса должна кричать о случившемся — считайте это приказом Её Высочества. Чуть тише, так, чтобы никто кроме него самого этого не расслышал, он пробубнил: — Дорогой мой, это действительно дело рук женщины! Что, впрочем, вполне ожидаемо — разве они не корень всех мужских проблем?