Анджелина

Походившие на огромные виноградные гроздья из горного хрусталя, люстры свисали с белых потолков; их мягкий золотистый свет окропил замысловатую лепку на стенах, десятки замужних дам в безвкусно-вычурных цветастых платьях, мужчин в парадных, неотличимых друг от друга костюмах. Запах шампанского и человеческого пота, сладкого парфюма, воска, и отчётливее всего — аммиака. Даже при малейшем вдохе желудок хотелось вывернуть наизнанку и хорошенько вытряхнуть. В глазах рябило от синхронно танцующих пар: леди в белоснежных платьях — с рюшами и жемчугом, импортным Китайским шёлком на декольте, кружевом по краям коротких рукавов, — под руку с незнакомыми им джентльменами. Уродливыми и не очень. Анджелина осмотрелась, легко подбирая с проплывающего мимо подноса высокий хрустальный бокал. В нём солнечными фейерверками искрилось игристое вино. При её появлении несколько компаний умолкли, и глаза высшего света впились в её худощавое лицо, в платок, чёрной изгородью оградивший её тонкую шею и плечи. Она была большим, траурным пятном посреди этой цветастой какофонии. Чернее самого черного. Затем взгляды синхронно метнулись на придерживавшего её под локоть мужчину. Он был сложен как-то неестественно: утончённые черты лица никак не сочетались с его высоким ростом, развитыми мышцами ног и большими крепкими руками — словно они принадлежали не аристократу, а хладнокровному мяснику. Незнакомца никто не знал. В миг за их спиной зарокотали голоса — вероятнее всего, обсуждая напрядающий скандал: всего два месяца после смерти почтенного барона Даллеса его овдовевшая супруга явилась на званый ужин в сопровождении никому не известного молодого человека. — Я с ними разговаривать не собираюсь. — Шепнул на ухо баронессе Грелль, кивая в сторону вычурной, шипящей, словно клубок ядовитых змей, толпы. Прикрыв губы веером, похожим на приплющенный клочок перьев, она ответила: — Только прошу тебя, не делай глупостей. Наиболее благоразумно с твоей стороны было бы провести весь вечер в молчании. Сатклифф цокнул языком. Тёмные, лукавые глаза его подопечной шарили по толпе, и азартно блеснули, когда отыскали среди потока знати золотистые локоны сестры. Рейчел её заметила. Оцепенев и поджав тонкие губы, она изучала сестру несколько долгих секунд. Лишь пара мышц на бледном вытянутом лице графини невольно дёрнулись; затем, словно по щелчку, она широко улыбнулась и потеплела, а щёки покрылись нежным румянцем. — Милая сестра, — пролепетала она и подалась навстречу подошедшей к ней женщине, аккуратно приобнимая её за хрупкие плечи. — Какая приятная неожиданность. Я так рада видеть тебя в добром здравии. — Взаимно, дорогая. — Анджелина улыбнулась и отпрянула, чувствуя что теперь к ним приковано внимание большинства присутствующих. Рейчел кинула краткий взгляд на сопровождавшего её мужчину, а затем обратно на сестру — это подразумевало деликатный намёк. Она заметно нервничала. — Ты наверняка помнишь нашего троюродного брата, мистера Саткиффа. Узнав о том трагичном происшествии и моём вдовстве, он великодушно предложил сопровождать меня в свет. — Она пылко погладила руку Грелля, который в открытую, без нотки стеснения рассматривал хозяйку поместья, леди Фантомхайв. Плоская и крайне худая блондинка в тонком муслиновом платье, которое она носила под стиль невинных, незамужних девушек. Грелль не мог определиться кого она ему больше напоминала: «актрису» детского кукольного театра или писклявого королевского шпица. — Он и его отец приезжали в Лондон довольно редко, но я всегда была рада проводить с ним время когда была ещё совсем ребёнком. Даже цвет волос нас роднит, разве не забавно? Рейчел криво усмехнулась, нервно перебирая пальцами шелковую ткань своих длинных перчаток. Её не на шутку тревожило, как за короткий срок Анджелина из строптивой и замкнутой женщины превратилась в ту, что так обворожительно лгала на глазах у почтенной Английской знати. — Ах, мистер Сатклифф. — Она протянула ему тонкую руку, и губы Грелля ненадолго задержались на тыльной стороне её ладони. — Вы так возмужали, я сперва Вас даже не узнала. Где же Вы были все эти годы? — Я… — Он унаследовал поместье отца в Уельсе, но узнав о моём положении приехал в Лондон на период социального сезона. Как и я, он недавно овдовел. Такое прискорбное совпадение. — Анджелина печально помотала головой и захлопала длинными, словно кукольными ресницами. — Всё же семья — это самое дорогое, что у нас есть. Несколько людей вокруг закивали, как фарфоровые игрушки с серебристыми пружинками вместо шей. Рейчел мягко улыбнулась, положив руку на плечо сестре; голубые глаза при этом искрились нетерпением, ажиотажем, похожим на раскалённые бенгальские огни. Ей не нравился этот странный спектакль, но отказаться от участия в нём она не могла, ведь это поставило бы репутацию её семьи под сильнейший удар. В глубине души графиня надеялась, что потеря супруга станет для Анджелины фатальным ударом, и она больше никогда не появиться в свете. Она с ранних лет не взлюбила младшую сестру, эту скрытную, вечно растрёпанную девчонку, молча глядящую на неё издалека как одичалый, затравленный лисёнок. От неё исходила опасность, в её душе с каждым годом разрастался дикий пожар, испепеляющий всё до чего мог дотянуться. Она говорила, что думала, а в её голове творился кровавый хаос — такой же огненно-алый, как и шелковистые пряди её длинных волос. Для Рейчел, она всегда была чужаком под одной крышей — чужаком непредсказуемым и нуждающемся в усмирении. Сопровождавший её мужчина, которого Рейчел, к слову, видела впервые в жизни, вызывал ещё больше вопросов. Запахи — о, они очень важны. От Грелля пахло грязью, тщательно перемешанной с домашним варёным мылом. Той грязью, которая полна удобрений и гнилых корешков, которая кишит жизнью и источает пар в период тёплых весенних дождей. Из его зализанных волос исходил запах какого-то эфирного масла — с цветами, целебными травами, пряностями, смолой. И он ни капли не улыбался, только оглядывался по сторонам с ленивым любопытством. — Мистер Сатклифф, я с удовольствием представлю Вас своим близким и некоторым почтенным гостям. Всё же воссоединение семьи — это большая радость! Леди Фантомхайв и не заметила, как к ним незаметно подошёл её супруг. Лицо Винсента — белое и покрытое крошечными морщинками, какие обычно бывают у мужчин слегка за тридцать. Его стан — ровный, идеально ровный, словно ему в спину ввинтили линейку. Винсент улыбался, но тепло этой улыбки никогда не отражалось в пронзительных, расчетливых глазах. Когда баронесса представляла ему Грелля, он задержал на нём взгляд больше положенного, а в особенности его привлекли глаза цвета свежей зелени. — Приятно, мистер Сатклифф, очень приятно. — Он благосклонно кивнул и пожал ему руку крепче и дольше, чем было принято. — Моя супруга, увы, мало рассказывала мне о своём дяде. Я слыхал о многих родах из разных уголков Британии, но, должен признать, Вашу фамилию встречаю впервые. — Последнее предложение он сказал на тон тише, чтобы услышал один только Грелль. — Прискорбно. — Грелль ухмыльнулся, впервые за весь вечер обменявшись словами с кем-то помимо своей спутницы. Рейчел встрепенулась. — Что ж, позвольте мне представить Вас другим гостям. — С удовольствием. — Анджелина сверкнула рядом белых зубов и последовала за хозяйкой бала.

На сцене вместо лучей шумного прожектора — фрагменты из плёнки жизни: кадры неуклюже покрашены в зелёную, синюю, и красную краски. Больше всего, конечно, красной, даже на свадебном платье молоденькой темнокурой мисс Кларк. Этой ночью она умрёт. Её, с кровавыми подтёками на шее, сосках и гениталиях, придушит грузный супруг лет шестидесяти, который слишком увлёкся извращениями над девственной женой. Грелль очень старался, чтобы Ей понравилось.

— Леди Даллес! — Прохрипел кто-то издалека. Обернувшись, Анджелина обнаружила ковыляющего к ней пожилого мужчину. Его пухлое лицо походило по цвету и текстуре на сырой говяжий фарш. Импортный костюм облегал мясистое тело, и был украшен цветными камнями на манжетах и пуговицах чёрного фрака. На каждом пальце, кроме мизинца левой руки, сверкало по массивному перстню самых разных оттенков и форм, а пахло от него табаком и ксерозом кожи. Это — маркиз Девоншир. Когда-то давно он просил её руки, однако был опережён бароном Барнеттом во всех аспектах, кроме титула и капитала. — Как чудесно снова видеть Вас в свете, моя дорогая. — Он протянул ей руку: кожа красная и отёкшая, как большая мозоль, что вот-вот лопнет, ногти — длинные и твёрдые как кости. Он лестно улыбался. — Маркиз Девоншир. — Анджелина улыбнулась и с обольстительной надменностью положила свою ладонь в его. Сквозь чёрное кружево перчатки она чувствовала его влажные губы, походившие на две толстые кровяные гусеницы. — Примите мои соболезнования насчёт смерти Вашего супруга. Он был достойным мужчиной, лорд Даллес. Я рад видеть, что вы восстанавливаетесь от такой тяжкой потери и вновь выходите в люди. — Гнусаво прохрипел он. — Могу я попросить танец? Стоявший невдалеке Грелль ухмыльнулся, прожёвывая странного вида закуску. Это было что-то похожее на перемолотую рыбу с дроблёным на крошечные кубики сладким перцем, размазанную по напоминавшей по форме розовый лепесток тарталетке. На самой верхушке конструкции торчал хвостик аспарагуса. Из любопытства Грелль дегустировал всё подряд. — Я бы с удовольствием, — непринуждённо улыбнулась баронесса, — но, боюсь, к танцам я ещё не готова. Ведь согласившись, она бы дала верный знак всем присутствующим, что ищет новую кандидатуру в мужья. Учитывая длительность её вдовства, такой жест был бы вульгарным и низким. Впрочем, маркиза это бы ни капли не отпугнуло. — Понимаю, понимаю. Этикет превыше всего. — Мужчина затряс головой, при этом его второй подбородок забавно выпучился из накрахмаленного воротничка. — Не смею настаивать, леди Даллес. Я уже рассказывал вам о своём новом владении на западе Англии? Женщина вскинула брови и отрицательно кивнула. Она смотряла прямо в его маленькие глазки под дряблыми нависшими веками, которые, в свою очередь, изучали ложбинку в её выпирающей из корсета груди. — Чудесное поместье, леди Даллес! Более пятидесяти слуг, и лес в округе просто замечательный. Кататься по нему верхом — одно удовольствие. Вы любите верховую езду? — В юности любила. Но, должна признать, прошло много лет с тех пор как я в последний раз садилась на лошадь. К маркизу подошёл угловатый мужчина в узком чёрном фраке и, склонившись, шепнул что-то в красное оттопыренное ухо. Маркиз поджал губы. — Прошу прощения, мне нужно ненадолго отойти. — Хорошего вечера, маркиз Девоншир. — Женщина кратко улыбнулась и присела в реверансе. Вскоре к ней подкрался и Сатклифф. — Как омерзительно было за вами наблюдать, мадам. — Процедил он. Лощёные рыжие волосы, старательно прилизанные к черепу, слегка взлохматились. От Грелля исходил запах терпкого, въедающегося в ноздри спиртного. — Ты что, выпил? — Баронесса чуть сморщила нос. — Помалкивай. Он очень даже выгодная партия. Сатклифф выпучил глаза и дёрнул головой, отчего медные цепочки на его округлых очках звякнули, как рождественские колокольчики. От контакта с медью на его милом личике появятся зелёные пятна, говорила баронесса. Без этих «модных» цепочек он не станет терпеть душный, колючий, тесный парадный костюм её бывшего мужа, заявил Грелль во время сборов. — Мерзость! — Фыркнул мужчина. — Чему ты удивляешься? — Уголки красных припухлых губ поползли вверх. — Если я стану маркизой, сестрёнка с ума сойдёт от негодования. Первым делом я бы уговорила его отобрать у Фантомхайва кусок земли. — Ну, если тебе совсем без разницы, кто тебя трахает. — Там уже наверняка ничего не стоит. — Парировала Анджелина. Её корсет — невообразимо твёрдый и утянутый до невероятных сорока шести сантиметров. Баронесса красива до потери пульса, до прохладных мурашек, выделяющихся на подкорке мозга и серебрящимся туманом стекающих в пах. Она контролирует каждое плавное движение, каждый взмах изящной руки, подобно гибкому хищнику перед смертоносным прыжком; на тонкой шее — обрывки тончайшего кружева, похожие на кровавые брызги. Грелль больше никогда не услышит в её звонком, отрепетированном голосе хоть малейшую нотку неуверенности. Она — его фарфоровая куколка, его королева и хозяйка, его смысл, пульс, и гибель.

На фотоплёнке, в прослойках пахнущего целлулоидом воздуха, кадры словно светятся изнутри. Длинный, блестящий и словно сотканный из тончайшего шёлка свет в её красноватых глазах — в них страх, отвращение. Она смотрит, как девчушку лет четырнадцати угощают кокаином. Потом группа мужчин запрокидывают её пышную многослойную юбку и раздвигают ей ноги. Тот, что посередине, показывает ёрзающим от любопытства зрителям кухонный нож. Анджелина закашливается и быстро захлопывает рот рукой, когда девчушка начинает дёргаться и стонать от боли даже несмотря на огромную дозу препарата. Анджелина хнычет и мотает головой: у неё в висках ритмично колотится что-то холодное. Девчушку насилуют, уродливой кухонной утварью. У Анджелины к горлу подступает рвота. И даже на грани потери сознания, Баронесса — самая прекрасная женщина, что Сатклиффу доводилось знать.

Многие собрались на свежем воздухе — поместье Фантомхайвов окружено большим замечательным садом, с розами, лилиями, тюльпанами, и деревьями причудливых форм — в окружении резных железных фонарей. Их свет, горячий и мощный, дышал в лицо даже с расстояния нескольких метров. — Вы ведь слышали про недавнюю трагедию в Лондоне? — Сказала низкорослая женщина в розовом платье, попивая игристое шампанское из высокого бокала. Её сморщенное лицо было покрыто толстым слоем пудры, отчего старая кожа походила на вельвет. — Совсем рядом с моим любимым цветочным бутиком. — Кивнула одна из женщин. — Подумать только — в благоприятном районе! Кто мог осмелиться на такое зверство? — Я читала, что бедняжке было не больше пятнадцати отроду! — Ахнула третья. — Скорее бы Скотланд Ярд со всем этим разобрался. Передвигаться по городу становиться небезопасно. — Хмыкнул худощавый мужчина с тростью из красного дерева. Его ноги такие же костлявые и пустые, как его трость. Его руки — два паука, с крохотными тельцами и неестественно длинными лапками. Его волосы — редкая белёсая паутинка. Под руку он держит супругу — ту, которая в розовом платье и с вельветовой кожей. Анджелина насторожилась, прислушалась. Она вышла, чтобы проветрить лёгкие от надушённого испариной и табачным дымом бального зала — от духоты и мельтешения похожей на калейдоскоп толпы голова шла кругом. — Могу я поинтересоваться, о чём вы говорите? — Любезно спросила она компанию. Те покосились на неё, осмотрели, выпрямили спины. — Милая, неужели вы не слышали? — С удивлённым вздохом прошептала безбожно худая девушка, совсем юная, в скромном белом платье. — Кто-то надругался над бедной леди и оставил её тело посреди проспекта. Говорившую вмиг одёрнула женщина постарше — видимо, её мать или наставница. Окружающие слегка скривились от неудачно подобранных слов неопытной девушки. — Об этом печальном пришествии печатали в газете два дня назад. — Поправила её одна из дам. — Увы, злоумышленника ещё не поймали. — Как печально. — Анджелина покачала головой. Пару раз хлопнула ресницами. — Спасибо.

У Грелля были странные руки. Вернее, не совсем странные — просто они не походили на руки её покойного мужа. У барона руки были худые и покрытые жёсткими кудрявыми волосками, а под белоснежной кожей можно было разглядеть хитросплетения зеленоватых вен. А руки Грелля были твёрдые, как будто вместо жировых тканей их наполняли деревянные блоки. Вместо паутинки вен — белые ребристые царапинки, а ещё редкие рыжие волоски забавно топорщились. И они были толстые. Как у моряка. Или как у работяги, который день и ночь таскает тяжести за пару пенсов. Анна находила в его руках что-то парадоксально притягательное. А ещё ей нравилась эта тонкая рыжая ленточка, стекающая с его пупка под ремень рабочих брюк. Она, ленточка, вызывала в её паху приятные судороги.

— Мистер Сатклифф? Уже собиравшийся уходить Грелль обернулся. Перед ним стоял не кто иной, как мужчина с похожей на кокетливую мушку родинкой под левым глазом. Его глаза карие, как неразбавленный молоком Эрл Грей, и холодные как целые галактики, кружащиеся в вакууме где-то высоко над уровнем моря. — Лорд Фантомхайв. — Грелль кивнул. Он молил Бога, правильно произнёс эту странную фамилию. Анджелина проговаривала её вслух всего пару раз. — Не хотели бы присоединиться к чаепитию в моём поместье завтра утром? Я и моя семья с удовольствием бы провели время с дальним родственником. А вот его голос походил на колыбельную. Такой деликатный и бархатистый. От него и впрямь можно было уснуть, чувствуя как кожу ласкают волны вибрирующего воздуха из голосовых связок. — Завтра утром у меня дела. К сожалению. — Сатклифф кратко улыбнулся. Он пытался говорить чуть более вычурно, но ему не хватало ни опыта, ни заинтересованности в происходящем. Да и сильный акцент Кокни выдавал его низкое происхождение с потрохами. — На следующей неделе, возможно… Лорд Фантомхайв. Что скажете? — Разумеется. — Винсент улыбался. — Мой дворецкий пришлёт Вам приглашение. — Спасибо. — Грелль снова кивнул, пятясь назад, к выходу. — Вы меня извините, мне нужно проверить всё ли в порядке с леди Даллес. — Разумеется. Доброй ночи, мистер Сатклифф. Грелль ещё раз кивнул.