Надломленный и Зацикленный

Переезды Хобу давались тяжело. Обычно ему нравилась стабильность, но после того, что произошло два года назад, старый город душил его, навевая неприятные воспоминания и вгоняя в уныние при любом упоминании о семье. Теперь он перебрался в Лондон. У него была новая работа, у него был паб отца, в конце концов. Дивное место, на самом деле. Он был владельцем и постоянно получал чеки, но вообще-то он не управлял им как должно. Он был преподавателем истории в университете и ему правда было этого достаточно. Студенты были для него непрекращающимся источником оптимизма и сил. А теперь было больше возможностей. Его кафедра состояла из просто невероятных людей и он полюбил их за считанные недели. Так выходило, что обычно люди были к нему приветливы и добры, так что его оптимизм по поводу человечества не угасал даже несмотря на периодически происходящие в мире катастрофы. Паб приносил приличные деньги, да и зарплата в университете не была маленькой — его действительно ценили по достоинству. Поэтому в Лондоне он смог найти себе приличное жильё в хорошем районе, и первое, что он сделал — познакомился с инфраструктурой. Всевозможные магазины, пабы, салоны, кофейни, кафе и рестораны. Всё в пешей доступности, это чрезвычайно радовало и облегчало жизнь. Даже «Новая гостиница» была сравнительно недалеко. По крайней мере он был не против прогуляться двадцать минут пешком. Одни преимущества. Один из клубов привлёк его внимание этим вечером. «Греческие боги». Хоб хмыкнул про себя. Возможно, ему стоило немного развлечься. Может, выпить пинту пива, а может найти себе партнёршу или партнёра на одну ночь. Бога ради, ему всего тридцать четыре, а по ощущениям было все шестьсот. Он почти заставил себя пойти в клуб. Громкая танцевальная музыка, столики по периметру, скрытые друг от друга стенами и с выходом на танцпол, овальная барная стойка сразу с тремя барменами. Танцевать было слишком рано, даже несмотря на вечер пятницы. Всего одиннадцать, масса народу просто ещё не дошла. Он присел за барную стойку и улыбнулся девушке-барменше, заказав пока лишь крафтовое пиво. Постепенно помещение начало наполняться. Появился диджей, заведение начало оживать, как и сам Хоб, на которого пусть и не сильно, но повлиял алкоголь. Он смотрел на людей, таких разных, но таких привлекательных и улыбался мягкой спокойной улыбкой счастливого человека. Человека действительно любящего жизнь, несмотря на все тяготы. Люди танцевали, улыбались, смеялись, целовались, грязно или нежно, на танцполе или в углу. Очень страстно, очень по-человечески. Он скользил взглядом по людям, едва-едва задерживаясь на лицах, просто наслаждаясь обстановкой и своеобразным одиночеством в толпе, пока не наткнулся на лицо мужчины, выглядящего настолько неуместно, насколько это было вообще возможно. Мужчина сидел за столом в самом дальнем углу. Его губы были чуть выставлены вперёд и Хоб не мог утверждать, что это лишь строение его лица, а вовсе не было сделано специально. Чёрные волосы незнакомца были в, что называется, художественном беспорядке, руки скрещены на груди. Глаз он не видел, но его поза и лицо выражали максимальное неудовольствие и слишком явное нежелание здесь находиться. Перед ним стоял стакан с какой-то голубой жидкостью, коктейлем, но мужчина не сделал ни единого движения в его сторону. Он просто смотрел на танцующих людей, и весь его вид кричал об отсутствии комфорта. Это было…необычно. Некоторым в первые разы в таких местах было немного страшно и неуютно, но алкоголь расслаблял их вскоре. Те, кому подобные места не нравились, просто не ходили. Этот мужчина пришёл и с абсолютно каменным лицом сидел тут, даже не притронувшись к заказанному кем-то для него коктейлю. В самом деле, это было занимательно. Кроме всего прочего, поведение, так сильно отличающееся от остальных, было не единственным, что Хоб заметил в этом мужчине. Субтильный, будто подросток, тонкий и хрупкий, черноволосый незнакомец был абсолютно ангельски красив. Острые скулы, линия нижней челюсти, и даже губы, которые он по утиному выпячивал. Он притягивал взгляд и заставлял собой любоваться, будучи притягательным и абсолютно недоступным одновременно. И всё же, Хоб допивает остатки своего пива и поднимается, неторопливо направляясь к столику незнакомца. Это было нормально для клуба. Мужчины и женщины приглашали друг друга выпить или потанцевать, угощали напитками или просто общались, знакомились, порой уходили вместе для вполне определённых целей. Это было обычным делом. Этот клуб был приличным и здесь пьяные драки и какое-либо насилие было явлением редким, секьюрити знали своё дело и люди были специфические — как минимум треть из них жила в Мэйфер и вела себя соответствующе. Хоб достиг нужного столика и улыбнулся достаточно мягко и дружелюбно, взглянув на незнакомца. — Привет, — произнёс он достаточно громко, чтобы его можно было услышать сквозь музыку. На секунду в глазах незнакомца, как оказалось — ярко-голубых, блеснул страх, однако его лицо тут же стало совершенно ровным и нечитаемым. В секунду стало неуютно, но Хоб и не с таким сталкивался, всю свою жизнь работая с людьми, самыми разными. Замкнутость не делает людей непригодными для общения или чего-либо ещё. — Привет, — ответил незнакомец низким, глубоким голосом, ласкающим слух и тело. У Хоба по спине пробежала стая мурашек и он улыбнулся ещё шире. — Ты выглядел немного одиноко и отрешённо здесь. У тебя всё нормально? — спросил он сперва. Бывали всякие случаи, могло быть такое, что незнакомец был таким, потому что он был тут против своей воли. Но тот посмотрел на него удивлённо и тихо, достаточно тихо для клуба, по крайней мере, ответил: — Всё в порядке, благодарю. Хоб кивнул. Ладно, по крайней мере, несмотря на недовольство, его здесь не удерживали. — Тогда, может быть, тебе бы хотелось компании? — предложил Хоб, — Ты не пьёшь коктейль. Может быть что-то другое тебя порадовало бы? Незнакомец посмотрел на него как на ненормального, так что и сам Хоб засомневался на секунду в собственной адекватности. Мужчина придвинул себе голубоватый коктейль, на вид бывший "Голубой лагуной", и попробовал его через пластиковую трубочку, забавно выпячивая губы ещё сильнее. Мысленно Хоб уже приписал ему прозвище «утка». — Коктейль…приемлем. И мне не нужна компания. Я не ищу…людей, — сказал незнакомец и отвёл взгляд, явно купаясь в неловкости. Хоб едва удержался от закатывания глаз. Ладно, он особенно не надеялся на что-то, но попытаться стоило. К тому же, он рассмотрел незнакомца в близи, увидел его голубые глаза, смог немного полюбоваться. — Что ж, — хмыкнул он, снова улыбнувшись, — нет так нет. Не буду надоедать, — он кивнул незнакомцу и развернулся, снова проходя через толпу, где его перехватила девушка, энергично двигаясь в такт музыке. Её карие глаза сверкали весельем, а тёмные кудрявые волосы были в абсолютно восхитительном беспорядке. Золотые тени на тёмной коже выглядели идеально. В чёрном платье и со странным значком, прямо скажем большим на подвеске, она выглядела прекрасно. Хоб даже потанцевал с ней немного, прежде чем вернуться за барную стойку и заказать ещё пиво. У нему подходили несколько раз девушки. Он общался с ними, угощал коктейлями, но, когда они предлагали пойти с ними домой, он мягко отказывал. Настроение было не таким. За всё это время его заинтересовал по настоящему лишь незнакомец, который, увы, был абсолютно не заинтересован в нём. Хоб бросал редкие взгляды на всё ещё сидящего на прежнем месте мужчину, тот выглядел примерно одинаково. Хоб не был единственным, кто подошёл к черноволосому незнакомцу. Были и женщины, отходящие от него расстроенно или разочарованно, были и мужчины, которые стояли дольше и уходили отчего-то скорее злыми. Пару раз Хоб видел проблески страха на лице незнакомца, но неизменно ровное выражение возвращалось. Он отвлёкся на свой напиток, когда чудесная девушка, с которой он танцевал, снова подошла к нему с яркой улыбкой. — Привет, — её смеющиеся глаза сверкали, — мы танцевали не так давно, помнишь? — Конечно, — кивнул Хоб благодушно, — Ты очень хороша, — он сделал комплимент без задней мысли, на что девушка просто рассмеялась. — Спасибо! Я видела, как ты подходил к моему брату. Тот хмурый готический засранец, да, это мой брат. Пойдём, сядешь за наш столик, выпьем пару шотов. Ты кажешься милым, а девушка, которая с тобой разговаривала, сказала что ты джентльмен. Хоб лишь фыркает. Он снова мельком глядит на незнакомца, тот будто не двигается ни на сантиметр и вновь не проявляет вообще никаких эмоций. — Спасибо за предложение…эээ, — он останавливается, не зная как обратиться к девушке. — Я Таната, — представляется она. — Тебя назвали в честь бога смерти? — удивляется он искренне, забывая о прошлой теме. — О, это наши семейные приколы, — отмахивается она, — можно просто Тана. — Я Хоб. Роберт, на самом деле, — представляется он в ответ, чуть склоняя голову. — Ну так что, пойдём? — Боюсь, что твой брат не будет рад этому. Когда я попытался познакомиться, он сказал, что не нуждается в компании. Мне кажется ему очень некомфортно здесь, так что не стоит надоедать ему ещё и лишним вниманием, — говорит он, явно извиняясь. Девушка и правда очень мила, как и её фантастически привлекательный брат, но нет значит нет. — Оу, ты и правда джентльмен, Хоб. Это мило, очень, — она улыбается, но больше это не кажется улыбкой веселья, скорее она…грустная. Хоб хмурится, — Ему нужен кто-то, чтобы просто пообщаться. Ты славный и вежливый, я подумала ты бы мог с ним подружиться. Хоб ответил на её улыбку ничуть не менее грустной. — Боюсь, что я не стану навязывать ему свою дружбу. Не думаю, что это было бы правильно. Может, ему нужно… Таната перебивает его: — Ему нужны люди рядом, даже если он сто раз это отрицает. Хоб, пожалуйста. Я не прошу тебя что-либо делать, просто пойдём со мной. Я представлю тебя как своего друга, может это сгладит углы. Скажи мне только полное имя и где ты работаешь, — решимость в её глазах выглядит почти маниакальной. — Роберт Гэдлинг. Я преподаю историю в Лондонском университете, — хмыкнул он. Девушка кивает. — Я врач-онколог, училась в Имперском колледже, работаю в Лондон-Бридж. Не сказать чтобы Хоб сильно был удивлён, но некоторая горькая ирония её имени и специальности его заняла. Он всё же пошёл за ней, вопреки собственным правилам. Осознавая, что девушка хотела для своего брата кого-то нормального в собеседники, он был готов согласиться на некоторые вещи, в том числе чуть изменить линию поведения. Но без давления и назойливости, само собой. Тана держала его за руку, ведя к столу и с каждым шагом ему казалось что это было лишним. В глазах незнакомца всё ещё плескалось неудовольствие, и он посмотрел на сестру мрачно и вопросительно, когда они подошли к столику. Бокал, в котором раньше был коктейль оказался пуст. — Хэй, ты опять киснешь в одиночестве. Я привела своего друга. Его зовут Хоб Гэдлинг, и он преподаёт историю. Он вежливый и очень милый. Ты отшивал всех, но я уверена, вы с Хобом сможете найти общий язык. Давай, хоть раз в сто лет, выползи из скорлупы, — она почти умоляюще смотрит на брата, сжимая при этом руку Хоба. Незнакомец переводит взгляд с сестры на него, и это неловко и почти неприятно. — Я отшил всех. Хоба в том числе. Потому что мне не нужна компания. Мне не нужны друзья. Мне не нужны люди. Пальцы на руке Хоба разжимаются, но лишь для того, чтобы Тана могла их скрестить на груди в каком-то отчаянно защитном жесте. — Ты обычный человек, чтобы ты там себе не нафантазировал. Тебе нужно общество людей, тебе нужны друзья, нужны отношения. Тебе нужны люди, даже если ты недостаточно умён, чтобы понять это. Ты отшил кучу людей и дело не в том, что мы в клубе. Тут твоя внешность просто привлекает внимание, но даже будь мы на выставке или в библиотеке, ты бы отшил любого там тоже, — её гневная тирада делает ситуацию ещё более неловкой, и Хоб уже начинает придумывать пути отступления. — У меня есть Люсьен и Мэтью, — шипит незнакомец в ответ. — Ты их и за людей-то не считаешь! — фыркает Таната, — Знаешь что, видит бог, я пыталась помочь тебе. Но ты сам себе не хочешь помочь. Тебе нравится в этом вариться, ну и продолжай! — она будто ставит точку, выплёвывая последние слова, а затем разворачивается и стремительно вылетает из клуба, оставляя Хоба и его незнакомца по сути вдвоём. Уровень неловкости превышает все нормы и Хоб нервно ухмыляется. Его незнакомец длинно выдыхает, хмурится, затем поджимает губы, чуть прикрыв глаза. — Мне жаль, ладно? — пытается Хоб, — всё нормально, если ты не хочешь общества людей или конкретно моего. Уверен, Тана хотела как лучше, но вы разные, так что только ты знаешь, как будет лучше для тебя, — он снова улыбается, всё ещё нервно, — так что, гм, я пойду. Береги себя. Он кивает ему и разворачивается, чтобы уйти, но его останавливает прикосновение. Незнакомец схватил его даже не за руку, а за рукав. Он хмурится. Хоб видит внутреннюю борьбу, которую тяжело скрыть, и она прорывается эмоциями на лице незнакомца. — Когда ты подошёл в первый раз, я отказал тебе. Ты не злился и не оскорбил меня. Ты просто сказал «нет так нет». Почему? Другие мужчины были излишне настойчивы и не понимали отказа. Ты ушел спокойно. Я хочу знать причины. Если ты не был заинтересован, то почему ты подошёл? — незнакомец не столько просит, сколько требует ответов. Что удивительно, ведь пару минут назад он категорически отказался разговаривать. — Я был заинтересован, — честно отвечает Хоб, — я и сейчас заинтересован. Но такие вещи, они хороши только при взаимном интересе, понимаешь? — он объясняет так мягко, будто разговаривает с ребёнком. Асоциальным ребёнком, по всей вероятности. Но, кажется, его незнакомца это успокаивает, по крайней мере его лицо чуть разглаживается. — Ты сказал нет и было бы довольно грубо с моей стороны продолжать. Нет всегда значит нет. Не важно, мужчина перед тобой или женщина, и о чём вообще идёт речь. Если тебе сказали нет, а ты решил продолжить…что ж, это первая ступень на пути к насилию. А насилие это всегда омерзительно. Незнакомец склонил голову вбок и смотрел задумчиво, но с интересом. Впервые Хоб увидел так явно его реакцию, которую мужчина или не захотел, или не смог скрыть. Хотя, стоило отдать ему должное, в имитации кирпичной стены он был хорош. — Мы могли бы поговорить, — внезапно меняет гнев на милость незнакомец, кивая на стол. Хоб удивлённо приподнимает одну бровь. — Почему? — Потому что ты понимаешь слово «нет». Они и правда садятся, но не за стол, а за барную стойку, где изначально был Хоб. Он заказывает безалкогольный Мохито, а незнакомец просит какой-то холодный кофе с сиропом. Разговор немного странный поначалу. Говорит в основном он, а мужчина напротив молчит, либо кивает. Он больше не выглядит напряжённым, но пожалуй так же безэмоционален. Замкнут. Он не отвечает на вопрос о своём имени, однако вступает в дискуссию о живописи и особенно экспрессионизме и сюрреализме. Его глаза загораются, как звёзды на ночном небе, он почти улыбается, когда говорит о Пикассо. Улыбка на его лице выглядит совершенно восхитительно, даже такая крохотная, она придаёт ему ещё большую привлекательность, чем обычная хмурость и недовольство. Они говорят о литературе, о развитии страны, немного об истории. Что ж, его незнакомец и сам мог бы преподавать, учитывая уровень его знаний. Иногда даже коллеги, не то что студенты, не демонстрировали подобного понимания исторического процесса, который сладкой рекой лился из уст его собеседника сейчас. — Ты просто невероятный, — смеётся Хоб и качает головой, широко улыбаясь и продолжая посмеиваться на крайне забавную околополитическую шутку, высказанную незнакомцем с очень, очень серьёзным лицом. — Ты пришёл сюда, намереваясь найти партнёра для секса на одну ночь? — внезапно спрашивает мужчина, и это сбивает весь флёр очарования, в котором они находились больше часа, когда просто разговаривали. Но Хоб пожимает плечами и отвечает правдиво: — Если бы я нашёл подходящего человека, то почему нет. А так я просто пообщался с разными людьми, на самом деле забавными или милыми, иногда чуть странными, но не лишёнными шарма. Мне нравится быть в обществе. Я получаю от этого удовольствие. Заряжаюсь, как батарейка, чтобы нормально функционировать. Незнакомец кивает на его ответ. — Я мог бы пойти с тобой этой ночью, — говорит он, глядя прямо в глаза Хоба. Гэдлинг давится напитком и начинает кашлять, не зная, насколько ужасно будет начать смеяться прямо сейчас. Час назад этот парень не хотел вообще с ним разговаривать, а теперь готов пойти с ним. Да он и имени своего не сказал! — Пойти со мной, чтобы заняться сексом? — уточняет он, думая, что он наверняка неправильно понял. Незнакомец с трудом осилил общение с ним, но секс? Он говорит об этом очень, очень спокойно. — Да. Я кажусь тебе подходящим партнёром? — интересуется он в ответ. Слово «да» срывается с губ Хоба раньше, чем он осмысливает информацию. Они и правда идут к нему. Очень близко, да, но чёрт. Это привлекательный, богоподобный молодой мужчина, с намёками на крайне паршивую социальную адаптацию реально согласился с ним потрахаться? Вау. Он либо счастливчик, либо здесь был подвох. Почему-то последнее, о чём подумал Хоб, была мошенническая схема. Незнакомец так и не назвал своего имени, но тут скорее он ставил на замкнутость. Ну или нелюбовь к имени, как вариант. Ещё, конечно, он мог бы быть знаменит, но эй, этот человек так плох в контактах с людьми. Дом Хоба встретил их тишиной, прохладой и приятным запахом после утреннего отличного клининга, за которые он отсыпал работнику щедрые чаевые. — Здесь довольно комфортно. И тихо, — почти хвалит незнакомец его жильё, а Хоб только хмыкает. Хороший район, хорошая квартира, новая мебель. Новая жизнь, если уж на то пошло. Этого он не станет говорить, но дышалось от этого легче. Первый поцелуй происходит у стены. Незнакомец тянется к нему сам, осторожно и задумчиво, будто представляет что делать лишь в теории. Он сперва прижимается щекой к его щеке, чуть трётся о колючую щетину, а затем накрывает губы своими. Невесомо, словно пытается понять, а нравится ли ему. Хоб не давит, позволяя ему выбирать тот темп, который был бы комфортен именно для него. Сперва нежные прикосновения позже становятся жадными. Хоб кладёт руку на его шею, поглаживая, лаская открытую кожу. Незнакомец отстраняется и смотрит на него удивлённо. — Всё нормально? — его рука всё ещё лежит на шее его будущего любовника. — Это приятно, — говорит он своим низким сексуальным голосом. Это и правда приятно. Дальше они действуют уже собраннее и быстрее. Хоб скользит руками по телу мужчины, трогая везде, где только может, ощущая себя очень счастливым и очень возбуждённым. Одежда отлично летит по всей комнате. В частности, джинсы его любовника оказываются на люстре. Хоб смеётся в голос, а мужчина под ним издаёт что-то среднее между стоном и смешком. — Это как плохой фильм, — фыркает Хоб и снова целует его. Есть несколько вещей, о которых незнакомец попросил заранее. Это было довольно легко выполнимо, так что Хоб даже не стал комментировать. Просьб было всего три: не причинять боли, не фиксировать и не снимать одежду полностью. И хотя последнее было слегка странным, но не невыполнимым, так что согласиться было очевидно просто. Требование Хоба было лишь в одном: они ничего не станут делать без презервативов и, опционально, смазки, если они действительно захотят зайти так далеко. Когда они уже в постели, на его партнёре чёрная футболка и носки, которые нет никакого смысла снимать. И Хоб не стремится стягивать вещи, хотя его руки под футболкой блуждают беспрепятственно. Незнакомец под ним извивается и стонет, горит от возбуждения и отзывается так чутко, принимает ласки с жадностью изголодавшегося по удовольствию человека. Хоб бы солгал, если бы сказал, что ему это не нравится. Они не идут до конца. Хоб использует свой рот, а незнакомец руки и пока им этого достаточно. Отзывчивость незнакомца в этом смысле даёт особенную прелесть ситуации. Кроме того, у него оказывается очень короткий рефрактерный период. Хоб подозревает, что дело в катастрофическом недотрахе, так сходились звёзды. Слишком многое говорило в пользу этой теории. Ну или его любовник просто чёртов везунчик. А в сущности, так оно и было на самом деле, потому что следующий оргазм его незнакомец ловит, извиваясь на пальцах Хоба. Опять же, они не идут до конца и не собираются, но он рад доставить своему партнёру удовольствие. Они лежат на влажных от пота простынях, рядом друг с другом, и на лице его незнакомца возникает странное выражение. — Это гораздо лучше, чем я ожидал, — говорит он, разворачиваясь к Хобу и ложась на живот и укладывая подбородок на скрещенные руки. Он всё ещё в футболке, тоже, конечно же, влажной, но остальная одежда всё так же разбросана по комнате. Он выгибается так что его ягодицы красиво выставлены на обозрение Хоба. Он любуется, это и правда красиво, однако не позволяет себе прикоснуться, даже несмотря на то, что было до. Возможно, его любовнику нужно немного личного пространства. — Так бывает, когда оба партнёра придерживаются принципа активного согласия и подходят друг другу, — он закидывает руку за голову, устраиваясь на ней удобнее, — так и не скажешь мне своего имени? — интересуется он скорее лениво. Его любовник смотрит с какой-то хитростью и молчит, — Ладно. Тогда я буду звать тебя уткой. — Уткой? — непонимающе повторяет незнакомец. — Ты губы складываешь так забавно, это действительно похоже, — смеётся Хоб. Это заставляет его партнёра хмурится, от чего он смеётся ещё сильнее. — Можешь звать меня Дрим, — сдаётся он. — Красиво, — кивает Хоб, — только это не имя. Дрим пожимает плечами. — Танату в кругу семьи называют Смерть. Я, сёстры и братья, родители. Можешь сделать выводы, — он вздыхает и поднимается, снова надевая маску безэмоциональности. Но в голове у Хоба уже есть картинки стонущего Дрима, рычащего от возбуждения, кончающего. Так что его больше невозможно обмануть этой маской. Перед ним очень чувствительный человек. И эта маска — защита. Но тот факт, что он снял на время перед ним маску, действительно много значит для Хоба. Впрочем, они могут никогда больше не увидеться. Если только сам Дрим этого не захочет? — Это был твой одноразовый социальный эксперимент или мы можем увидеться снова? Если не для секса, то для общения. Мне понравилось. И то и другое, — уточняет он со смешком. Дрим думает, но не слишком долго. Он пишет свой номер телефона на маленьком розовом стикере, который даёт ему Хоб, делая внизу закорючку, даже не осознавая, кажется. М.Э. — надпись. Инициалы? Хоб предлагает вызвать такси или проводить его до дома, но Дрим отмахивается от предложений. Только, уже почти сделав шаг за порог, возвращается к нему, чтобы коснуться губами уголка его губ. Не совсем поцелуй, скорее жест. И всё же, это согревает Хоба, когда он наконец ложится спать, уже под утро.