Надломленный и Зацикленный

Морфеуса будит звонок в дверь верещащий на весь чёртов пентхаус и он с огромным трудом продирает глаза, чувствуя себя едва ли не мёртвым. Это всего лишь сестра пришла за картиной, как они и договорились вчера, не больше не меньше. Он заворачивается в плед и плетётся открывать дверь. — Дай мне чёртов ключ, придурок! — налетает на него сестра с абсолютно гневным лицом, — я чуть было не подумала, что с тобой что-то случилось. Её гетерохромия была особенно выразительна сейчас, когда глаза были накрашены так явно. Даже радужные пряди будто бы добавляли угрозы. Однако же Дрим не был впечатлён. Хотя, конечно, и правда стоило дать ей ключ не только от домофона, но и от квартиры, чтобы она не будила его понапрасну утром в выходной день. — И тебе привет, дорогая сестра, — пробормотал он, отворачиваясь и направляясь на кухню, чтобы поставить готовиться кофе. Не было ещё ни одного раза, чтобы гнев Делириум не успокоил бы крепкий кофе. Она не пошла за ним, а направилась сразу в мастерскую за картиной, которую Дрим закончил несколько дней назад. Это был подарок на день рождения Лиссы, который припозднился на месяц. Тем не менее, картина явно её обрадовала. — Ты очень талантлив, — улыбаясь, сказала Делириум, запаковывая картину в специальную коробку, — хотя меня беспокоит тот факт, что ты опять не спал ночью. Морфеус пожимает плечами и ставит перед ней чашку кофе и банку сиропа. Сестра пододвигает их к себе нетерпеливо. — Ты мог бы и сам сварить, а не юзать кофеварку, — без злобы, скорее подтрунивая, говорит она. — Это ты у нас бариста, — спокойно отвечает Дрим, забирая свою кружку с кофе из кофеварки. Они смотрят друг на друга. Дрим устало, а Лисса с подозрением. С ней у него были действительно хорошие отношения. Она почти никогда не давила на него и была рада помочь в социальных взаимодействиях, которые ей давались гораздо легче, чем самому Дриму. И она его понимала, хотя, как и Тана, страстно желала чтобы он начал социализироваться и общаться с людьми. Может, однажды. По крайней мере, Лисса не тащила его в людные места, за что он был крайне благодарен. — Ты опять засиделся в мастерской? — спрашивает она и Дрим чуть наклоняет голову, едва заметно ухмыляясь. — Я был в клубе, — отвечает он, ожидая реакцию, которая следуют немедленно. — Ага, а я балерина, — фыркает Делириум. Однако она продолжает смотреть на него, пока до неё не доходит, что это правда, — да не может такого быть. Ты же в магазины не ходишь, ты заказываешь всё в интернете, одежду или готовую еду. Вообще всё. Чтобы вытащить тебя на выставки твоих же картин, Люсьен приходится уговаривать тебя месяцами. Как ты вообще оказался в клубе? — спрашивает она ошарашенно. Дрим пожимает плечами и отворачивается. — Смерть меня заставила, — недовольно и почти обиженно в итоге говорит он. — Вау…– девушка молчит пару секунд, осознавая, — Тана монстр. Так ты там просидел всю ночь что ли? Давай, Дрим, мне нужны подробности. Это событие века. Морфеус фыркает. — Я был там примерно до двух ночи. Потом ушёл с…другом Таны, — почти безэмоционально перечисляет Дрим, будто ничего не произошло, но на его сестру это производит впечатление взорвавшегося динамита. — Ты? Ушёл с другим человеком? Ты общался с ним? Прямо сидел и разговаривал? — вопросы сыплются с невиданной скоростью. Кофе безбожно забыт, теперь всё внимание обращено к брату. Дрим не демонстрирует интереса к беседе, как прочем и всегда, но он не может игнорировать вопросы — Лисса не отстанет от него, тем более теперь. — Смерть познакомила нас. Мы с ней немного повздорили, потому что я не хотел ни с кем разговаривать, но когда она ушла, Хоб остался и он был…интересным собеседником. Потом мы ушли к нему. Я вернулся к шести. Сестра сидела с очень сложным и нечитабельным выражением лица почти целую минуту. — Кто ты такой и где мой брат, — выпалила она шокировано, — Ты сидел в своей луже из жалости шестнадцать лет и в итоге Смерти пришлось шантажировать тебя, чтобы привести в клуб, где ты просто познакомился с каким-то мужиком и тут же ушёл к нему домой, — она неверяще качает головой, — чем вы занимались? Ты рисовал его или вы, не знаю, продолжили пить вместе, — она тут же фыркает, — где ты и где алкоголь. Дрим моргает и теперь уже он отказывается понимать происходящее. — Я выпил Голубую лагуну, — тихо отвечает он. — Ну да, какой бы ещё коктейль тебе могли бы предложить, — весело смеётся Делириум, — И всё же, вы действительно пили? — Нет, мы трахались, — спокойно отвечает Дрим. — Это сарказм? — хмыкает девушка и когда Дрим отрицательно качает головой, она с трудом удерживает собственную челюсть от падения. — Ты спал с ним? — её лицо становится мрачным, — Он тебя заставил? Он…изнасиловал тебя? Дрим отшатывается. — Нет. Нет, ничего подобного. — Морфеус…– шепчет сестра, глядя на него с тревогой. — Я подумал что, возможно, вы с Танатой правы и я…я не понимаю людей и с трудом разговариваю с ними. Я почти не хожу на улицу и даже физическая активность у меня только в спортзале. Иногда я думаю, что хотел бы сказать некоторые вещи кому-то, но…– он ухмыляется невесело и на его лице впервые за этот разговор мелькает безнадёжность и боль, — Я бы хотел быть услышанным. Лисса поднимается и делает шаг к брату, обнимая его и касаясь губами его макушки. Впервые у неё появляется надежда на то, что брат выйдет из своей лужи одиночества и прекратит пытаться утонуть в ней. — Это отлично, братик, просто замечательно. Если ты скажешь Тане об этом, она обрадуется. Или родителям. Они переживают за тебя, ты знаешь? Лицо дрима опять безэмоциональное, как и большую часть времени. Делириум уже привыкла, это на самом деле ничего, он просто прячется. — Мы разговариваем с ними раз в месяц, — чинно отвечает он. — А я с мамой каждый день, — хмыкает она, — но в любом случае, я думаю они будут рады узнать, что ты, возможно, чувствуешь себя лучше и готов выйти в мир. Дрим не отвечает, вновь уходя в себя. Они прощаются с сестрой и он всё же даёт ей дубликат ключа. Теперь она может приходить и уходить когда угодно, но это не тревожит Морфеуса. Его сестра не будет его беспокоить просто так, как и не будет ходить каждый день. У неё много своих дел и в тысячу раз больше социальных контактов, чем у него. Если раз в месяц она появится, то они поговорят и он угостит её кофе. В этом не могло быть ничего пугающего или плохого.

***

Хоб просыпается только в полдень. Отдохнувший, выспавшийся, со сладко ноющими мышцами после вчерашних упражнений и, к счастью, без какого-либо похмелья. Он очень бережно берёт стикер и забивает номер в телефон, подписывая его «Утка Дрим», что находит необычайно забавным (даже если сам Дрим так не посчитал бы). Воспоминания о ночи заставляют его улыбаться несколько часов, пока он завтракает, пьёт свой чай и идёт в Новую гостиницу, чтобы проверить документы, который он должен периодически проверять, как нормальный хозяин. Он неторопливо прогуливается сквозь парк, по оживлённым улицам города, улыбаясь прохожим ярко и добродушно. Люди отвечали ему взаимностью. Он добрался до своего паба и засел с документами, тщательно проверяя все закупки и сверяя суммы, порой консультируясь с управляющим, который очевидно понимал во всём этом гораздо больше чем он сам. И всё же, это были его обязанности. Сев с чашкой кофе за свой столик, до того как загрузить себя тонной бумаг, он всё же отправил Дриму длинное сообщение, которое в сущности просто напоминало что он существует, был бы рад увидеть Дрима снова и хотел бы, чтобы у него был номер для связи. Сообщение было прочитано почти сразу, но ответа не было. Это не особенно волновало Хоба — мало ли чем мужчина был занят. И всё же мысли о Дриме нет-нет да и проскакивали в его голове, как и приятные картинки, изображающие его любовника в постели. Это была очень хорошая ночь и даже если Дрим ему не ответит и не захочет больше видеться, Хоб будет вспоминать о ней с удовольствием. Он почти заканчивал проверку документов, когда почувствовал взгляд на себе и поднял голову. Перед ним стояла Таната и неловко улыбалась. Хоб улыбнулся ей в ответ. — Привет. Я погуглила тебя, прости, — она сделала извиняющееся лицо, — я хотела извиниться и объяснить вчерашнее. Мне очень стыдно за этот скандал с Дримом перед тобой. Ты на самом деле очень милый, просто он…– она зажмурилась. Хоб мягко рассмеялся. Вот уж и правда, давать определение её брату было тяжело. — Хочешь что-нибудь выпить? — предложил он, — и тебе на самом деле не за что извиняться. Когда ты ушла мы поговорили и…эм, нашли общий язык, вообще-то, — упоминать, что это была не совсем метафора, он не стал, как и говорить что у них был секс. Не понятно, стал бы говорить это Дрим сестре, так что Хоб тоже оставил эту информацию при себе. — Ох…– кажется, девушка перед ним была удивлена, — действительно? За это стоит выпить. Она заказала себе немного сладкого эля и потягивала его, слушая Хоба. — Вы правда общались? Как нормальные люди? — всё ещё недоверчиво спрашивала она, чуть хмурясь. Хоб предполагал что Дрим был замкнут и немного асоциален, но чтобы его сестра реагировала вот так — это было где-то за гранью. Конечно, сперва его любовник был молчалив и явно чувствовал себя некомфортно, но как только они нашли точки соприкосновения, разговор стал приятным и даже захватывающим. Дрим любил искусство, он был хорош так же в истории и литературе, и разговаривать с ним было сплошное удовольствие. Так что… — Да, — говорит он Танате, — Он немного неэмоционален, но на самом деле умеет поддержать беседу. У него интересные мысли и рассуждения, слушать их приятно. — Ты вытащил его из скорлупы. Как ты это сделал? — снова спрашивает она. Хоб понятия не имеет. Он вообще ничего особенного не делал и не понимает, какого ответа от него ждут. Никакой магии, просто вежливость и немного терпения, разве это не то, что нужно при знакомстве? Однако он вспоминает вчерашние слова его любовника. — Кажется, дело было в отсутствии настойчивости, — он правда не уверен в этом до конца, — люди, которые к нему подходили до этого, они пытались его уговорить или надавить, наверное, но я просто принял его ответ как данность. После того как ты ушла я тоже собирался, было очевидно что он и правда не хочет общения, но Дрим остановил меня. И мы поговорили пару часов. В конце он даже улыбался. Едва заметно, но я счёл это хорошим знаком. Он дал мне свой номер, кстати, — в конце очевидно хвастливо сказал Хоб. Таната покачала головой, пребывая в натуральном восхищении. — Ты особенный. Серьёзно, Хоб, мы годами пытались его как-то выдернуть в мир, к людям, но он был совершенно неприступен, как крепость. Хоб чуть нахмурился. — Может, стоило наоборот оставить его в покое? Возможно, он устал от попыток выдернуть его, — предположил он прохладно. Он поставил себя на место Дрима, которого неустанно пытаются заставить делать то, что он делать не хочет, и ему стало почти физически неприятно. Поведение Дрима в клубе обрело гораздо больше смысла. Таната грустно улыбнулась. — Но всё же он заговорил с тобой. — Потому что я предложил, а не требовал. Девушка усмехнулась ему и кивнула. — Это интересная мысль, Хоб. Слушай, мне тоже нужен твой номер. Конечно, мы не совсем друзья, но я думаю мы могли бы стать. Ты совершенно особенный, нельзя упускать возможность. Это было лестно — признал сам для себя мужчина. Ему было не жалко дать свой номер ей, раз уж он дал его Дриму. Помимо истории с её братом, она выглядела очень милой и была общительной, а Хобу не хватало друзей и знакомых в новом месте. Пора было развивать свои социальные связи в Лондоне. Они ещё немного поболтали ни о чём и убежала, сказав, что очень хочет увидеть свою маленькую племянницу. Она даже показала хобу фото двухлетней девочки, смотревшей в камеру своими янтарно-карими глазами, в свете кажущимися золотыми. Её тёмные кудрявые волосы, совсем как у самой Таны, были убраны в высокий хвост. Хоб счёл ребёнка очень милым и одновременно с этим задался вопросом, сколько ещё братьев и сестёр у Дрима. Тана убежала, а он только после вспомнил, что забыл поинтересоваться фамилией, чтобы иметь возможность хотя бы погуглить её и, может, тоже узнать что-то новое и интересное. Дрим ответил ему ближе к вечеру, не поздоровавшись и не отреагировав ему на основной посыл. Просто скинул адрес и время. Если Хоб правильно его понял, он действительно ожидал его там. Гугл утверждал, что это жилой дом в Мейфэр и выглядел он действительно внушительно. Дрим жил на последнем этаже. Кажется, это было приглашением. Но вот только для чего? Было бы неплохо получить чуть больше информации. Хоб был не против просто пообщаться, как был и не против снова упасть на постель с Дримом, оказавшимся внезапно чутким и отзывчивым любовникам, как бы безэмоционально он не выглядел до этого. Идя к Дриму домой он взял бутылку отличного вина, хотя и понятия не имел, пьёт ли Дрим вино. Пьёт ли он вообще что-либо, кроме того синего коктейля. Он не знал о своём новом любовнике ничего, за исключением профессии и прозвища, которое было распространено в его семье. Определённо, стоило познакомиться поближе и узнать побольше. Хотя бы имя, если уж на то пошло. Перед выходом он серьёзно задумался о том, стоит ли взять презервативы и смазку с собой, учитывая все обстоятельства и довольно быстро решил этот вопрос положительно. Что он должен ожидать от этого мужчины, в самом деле? Кроме того, за границе сознания маячила тревога из-за разговора с Таной о том, что Дрима постоянно пытались подтолкнуть к чему-то и «вытащить из скорлупы», так что он сказал себе быть предельно вежливым и аккуратным. И терпеливым, пожалуй. Не стоит ожидать от Дрима открытости. Хоб не знал предпосылок подобного поведения, но их было такое огромное множество, от обычной интервентированности, до каких-то психопатологий или детских травм, так что гадать было глупо. Либо Дрим сам расскажет, либо нет. И он бы поставил на второй вариант. В восемь он оказался у нужного дома, и буквально после одного домофонного гудка ему открыли без какого-либо вопроса. Он поднялся на лифте на верхний этаж и подошёл к нужной двери. Дотянуться до звонка он не успел — дверь перед ним открылась, являя перед ним Дрима. Хоб неожиданно для себя понял, что он соскучился по своему любовнику. — Привет, — улыбнулся он, — надеюсь я тебя правильно понял. Я взял вино. — Привет, Хоб, — сказал Дрим без улыбки и вообще какой-либо реакции, отходя в коридор и приглашая его войти. Хоб не знал чего ожидать от квартиры Дрима. Квартиры в Мейфер стоили чертовски много по многим причинам, да и конкретно здесь площадь у каждой квартиры была довольно большая. Так что уже создавалось впечатление что Дрим не имел проблем с деньгами, что было странно для художника. Либо он был очень хорош и знаменит в своих кругах, что тоже имело место. Он обязательно попросит Дрима показать ему свои работы, может быть чуть позже — решает Хоб. Сперва это снова неловко. Хоб несколько раз напоминает себе о терпении и аккуратности. Он заводил ненавязчивую беседу, ожидая, когда Дрим расслабится. Рассказывает ему про университет и про своих студентов, немного шутит, чтобы разрядить обстановку. У Дрима есть бокалы и он даже наливает в них вино, правда, в отличие от самого Хоба, не прикасается к нему. — Ты не любишь вино? — интересуется Хоб спустя время, когда он выпил уже несколько бокалов, тогда как его визави не сделал ни глотка. Дрим наконец обращает внимание на свой бокал. Он подносит его к лицу, нюхает, а затем делает осторожный глоток. — Видимо, не люблю, — спокойно говорит он, — оно кислое. Хоб ухмыляется. О, Голубая лагуна вчера однозначно не была кислой. В следующий раз ему стоит пригласить Дрима к себе и намешать коктейли. — А что ты любишь? Из напитков и еды, например, — спрашивает он мягко. Он мог бы позже пригласить Дрима на ужин куда-нибудь, или приготовить что-то сам. Почему-то у него закрадывались сомнения о том, что Дрим готовить хоть что-то на кухне, учитывая то, что она выглядела девственно чистой. — Кофе. Чай. Воду. — говорит он с расстановкой, а затем немного хмурится, словно не может вспомнить ничего из еды, — Картофель с рыбой, кажется. Паста с морепродуктами. Хм, — он будто что-то вспоминает, — Я не люблю овощи. — Какие-то конкретные? — любопытствует Хоб. — Все, — отвечает Дрим, отводя взгляд, будто ожидая нотаций. Но Хоб только кивает. — Я учту это, если однажды ты придёшь ко мне на ужин, — улыбается он. — Ты бы приготовил только то, что я ем и не стал бы делать то, что мне не нравится? — искры интереса всё же пробегает по лицу Дрима, хотя голос всё так же безэмоционален. — Да, именно так и поступают нормальные люди, — фыркает Хоб. Мужчина смотрит на него уже с более явным интересом. — На семейных ужинах родители дают указание поварам приготовить еду по всем правилам питания, — делится он личной информацией, пожалуй, впервые, — они всегда готовят овощи или блюда из них, какой-то гарнир и что-то с мясом или рыбой. Обычно я ничего не ем там, просто делаю вид. — Ну, ты не обязан, — пожимает плечами Хоб и ему кажется что в глазах Дрима есть немного веселья. — Нет, не обязан, — подтверждает мужчина. Они оставляют тему еды и переходят к искусству и Хоб просит Дрима показать ему работы, не представляя себе, что он может увидеть. Дрим застревает на несколько секунд после просьбы, но потом отрывисто кивает. Они идут через две комнаты в мастерскую. Это место представляет собой комнату, внутри которой складывается впечатление, что ты в космосе. Это сложно описать, но стены глубокого тёмно-синего цвета, повсюду раскиданы звёзды, туманности, астероиды и планеты. Это выглядит фантастически и это не обои, это нарисовано, очевидно, самим Дримом. В комнате есть чёрный диван, несколько мольбертов с холстами, некоторые из которых скрыты за тканевым навесом. Один из мольбертов пуст, рядом с ним высокий стул — кажется тут последний раз работал хозяин этого великолепия. Несколько столов у самой стены, без стульев совсем. На них какие-то статуэтки, фигурки, материалы. Хоб подходит поближе и рассматривает фигурку темнокожей женщины с приделанными маленькими крыльями, похожими на крылья феи. Детализированность лица поражает — она будто уменьшенная человеческая копия. Какими, должно быть, маленькими инструментами Дрим делал всё это. — Её зовут Голд, — объясняет Дрим, заметив, как внимательно Хоб присматривается, — она была кошмаром, но стала хорошим сном. Это подарок для моей племянницы. Вот это действительно мило. Хоб поворачивается к Дриму с сияющими глазами. — Это потрясающе. Она настолько реалистична…вау. Дрим не отвечает словами, лишь безэмоционально кивает. Он знает насколько он талантлив или реакция не предусмотрена на такие вещи? Оттает ли он когда-нибудь или он просто такой человек? Хоб очень хотел это выяснить. — Кстати, я виделся сегодня с Таной, — говорит он. Ему кажется важным не скрывать таких вещей от Дрима, чтобы случайно не вызвать негативную реакцию, — Она извинилась за то, что ушла так резко. И она была рада узнать, что мы нашли общий язык. — Ты сказал ей, что мы ушли к тебе? — ровно спрашивает Дрим, снова выпячивая губы вперёд. Это жест недовольства? — Нет. Я не знал, как ты к этому отнесёшься, так что я не стал упоминать об этом, — честно ответил Хоб, поджав губы. Не то чтобы они с Таной были так близки. Дрим смотрит на него в упор. — Я сказал своей сестре. Не Смерти, а Делириум. Она приходила сегодня за своим подарком. Она была, кажется, рада этому. Не уверен, что это нормально, радоваться тому, что твой брат занялся с кем-то сексом, но я не очень хорош в этом, так что… — он пожимает плечами и отходит к одному из мольбертов, снимая с него ткань. На полотне чудесный замок, абсолютно невероятный по архитектуре. Проработанность деталей снова поражает воображение, однако картина явно не закончена. Но Дрим всё равно её показывает — Хоб ведь попросил. Тем не менее, Хоба гораздо больше заинтересовала их беседа. Картина великолепна, действительно, однако… — А сколько у тебя сестёр? — спрашивает он, может быть, излишне заинтересованно. — Три, — отвечает Дрим, но на этом он останавливается. Он явно не готов говорить больше о семье, а Хоб не хочет давить. Он и так узнал довольно много для второй встречи. По крайней мере предпочтения Дрима в еде и выпивке — уже хлеб. Они ещё смотрят несколько картин Дрима. Чаще на них изображены какие-то фантастические пейзажи, замки, разные существа. Набросок гаргульи, буквально почти мультяшной — Дрим зовёт его Грегори. Дивный пейзаж, тоже местами мифический, с потрясающими цветами и деревьями. Поляна Скрипача — так зовёт эту работу Дрим. В уголке каждой картины те же подписи — М.Э. , как были на розовом стикере с номером. — Это твоя творческая подпись или реальные инициалы? — интересуется Хоб. Дрим пожимает плечами. — Мне иногда самому сложно понять, — тихо отвечает он, а затем резко переводит тему, — Ты бы хотел остаться на ночь? — и смотрит прямо в глаза своим проникновенным, пусть и несколько прохладным взглядом. — Я живу недалеко, но если ты имеешь в виду…– он не успевает договорить, когда мужчина его перебивает. — Да. — Тогда да. Дрим спокойно кивает. — Я не опытен, однако тебе вчера понравилось. Я пригласил тебя, потому что подумал, что есть вероятность, что ты захочешь сделать это снова. Хоб посмеивается от построения фразы и от содержания. — Мне понравился секс и я надеюсь тебе тоже. На самом деле я не сказал бы, что ты не опытен. Разве что то, что у тебя давно ничего не было, — размышляет он вслух. — Правильнее сказать, что у меня никогда ничего не было, — поправляет Дрим. Хоб остаётся стоять неподвижно, даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и остаётся в полном шоке и недоумении. — В смысле…с мужчиной? — уточняет он. — Нет. Вообще. И эта новость шумит у Хоба в голове, чуть не разрывая её. Он был первым для Дрима? Первым вообще? Как такое возможно, он же…ему же… — Сколько тебе лет? — хмурится он, но вопрос всё равно озвучивает так мягко, как только может, стараясь не выдать своего шока. — Тридцать шесть, — меланхолично пожимает плечами мужчина. И Хобу становится почти плохо от такого обилия неожиданности за столь короткое время. Ладно, Дрим не выглядит на свой возраст. Вообще-то он не выглядит даже его ровесником, ему и тридцать-то с трудом дашь. Хотя Хоб обычно не очень хорош в определении возраста. Но…он не спал ни с кем? Почему? Как это вообще могло произойти? В голове всплывают слова Таны и это по сути ответы на его вопросы. Он бы «в скорлупе» годами. Очень, очень долго. Судя по всему десятилетиями. От этого немного кружится голова. Быть у кого-то первым налагает особую ответственность. Нужно следить за тем, чтобы не испортить первое впечатление, не напугать, не сделать больно и много чего ещё. Хоб считал себя хорошим любовником, но правда в том, что он старался никогда не выбирать себе молодых партнёрш и партнёров для секса, потому что не хотел случайно травмировать. Если такое всё же случайно получалось и его партнёры были довольно молоды, он правда пытался быть максимально нежным и внимательным, хотя и без этого он никогда не был груб и не причинял боли. И всё же, он даже не знал… — Ты меня удивил, — Хоб неловко улыбается и проводит руками по своим волосам, зачёсывая пряди за ухо. — Я знаю, что выгляжу младше. Генетика. Но вряд ли ты думал, что мне восемнадцать, ведь так? Тебе не о чем беспокоиться. Они выходят из мастерской и остаются в удобной гостиной. Несколько пледов, большой диван с кучей подушек, кофейный стол и панель с огромной плазмой. Обычно, но уютно. Пушистые пледы придавали этому месту какую-то мягкую атмосферу. Пару книжных шкафов у дальней стены были завалены бог знает чем и не было ни единого намёка на порядок в них. Они опускаются на диван рядом и Дрим смотрит на него вопросительно. — Тебе удобнее на диване или в спальне? — очень прямолинейно спрашивает мужчина, всё так же удручающе серьёзно, будто они обсуждают нормы административного права. Хобу не принципиально, на самом деле. Диван очень широкий и мягкий, наверняка постель ничем не хуже. — Как ты пожелаешь, — улыбается он. Дрим не думает ни секунды, просто и с удобством устраиваясь на его коленях и прижимается своими губами к губам Хоба. Ничуть не менее восхитительно и горячо, чем было вчера — мелькает мысль у Хоба, но тут же всякие мысли застревают, потому что Дрим настойчив и нетерпелив. Хоб чувствует огонь внутри него и силу, о которой трудно подумать, глядя на его субтильную фигуру, окутанную во всё чёрное. Было бы чрезвычайно забавно подарить ему какие-нибудь розовые носки с котятами или, о, ярко-жёлтые с утками. Хоб обязательно сделает это чуть позже. Пока что ясность мысли терялась и всё, о чём он мог думать, это мужчина перед ним. Хоб обнимает его за талию прижимая ближе, тогда как Дрим цепляется пальцами в его надплечья так, что кажется, должны остаться синяки. Хоб не пытается стянуть футболку, помня о вчерашней ночи, однако прекрасно устраивает свои руки под ней, оглаживая поясницу и спину, сжимая мягкую тёплую кожу и чуть пощипывая. Дыхание Дрима в коротких перерывах между поцелуями тяжёлое и громкое и эта реакция говорит гораздо лучше всяких слов. Хоб чуть отстраняется, любуясь его туманными от возбуждения глазами и длинными ресницами, делающими взгляд особенно интересным. Нежно касается пальцами острых скул мужчине, мягко водит кончиками по изгибу нижней челюсти, а после касается влажных красных губ. Дрим выглядит таким хрупким, будто стоит сделать лишь одно неверное движение и он разобьётся на тысячу осколков, которые больше никогда не соберутся вместе. Но Хоб этого не допустит. Он снова целует мужчину, на этот раз сам руководя процессом и делает его нежным и сладким, так что Дрим в его руках расслабляется и становится ещё более податливым, когда Хоб предлагает ему лечь. Он не снимает футболку, только сдвигает край вверх, целуя кожу живота и пробираясь вниз короткими касаниями губ. Расстёгивает джинсы и спускает их ниже и ниже, после чего откидывает на свободную часть дивана. Дрим сжимает подушки в руках над головой, всё ещё тяжело дыша и смотрит так, будто сейчас расплачется — может от переизбытка чувств и ощущений, кто знает. Хоб снова целует его — губы, лицо, шею, даже ямку между ключицами, а затем опускается вниз, чтобы улечься между его ног и обрушить ласки на его бёдра, вызывая эти тихие вздохи и едва слышные стоны. Может, вчера Хоб был не настолько терпелив и ласков, но он обязательно всё компенсирует сегодня. Хоб ласкал его ртом и пальцами одновременно, заставляя стонать громко и надрывно, до тех пор пока руки Дрима не сжались на его волосах. — Хватит, — просит он хрипло, — ты можешь…меня…– он не договаривает, потому что сознание затуманено возбуждением настолько, что мыслить не получается. Хоба к тому моменту уже не нужно просить дважды. Он знает что растяжка вполне достаточная (к счастью, его член не был каких-то огромных размеров), плюс Дрим возбуждён и сейчас было подходящее время. Резинка, ещё немного смазки и он удобно устраивается между бёдер любовника, снова медленно целуя его покрасневшие губы. Он всё же не удерживается и снова его спрашивает: — Ты готов? Всё в порядке? Дрим почти кричит «да!» дважды и Хоб толкается в него мягко, наблюдая за реакцией. Широко раскрытые глаза и беззвучный стон — вот реакция Дрима. Мужчина цепляется своими тонкими длинными пальцами за волосы Хоба одной рукой и за плечо другой, сжимая их сильно. Хоб не против. Он снова толкается, выбирая сменяемые ритмы, играя на теле Дрима, словно на любимом инструменте. Удивительно, но от ритма зависят и звуки, издаваемые его любовником, от громких вздохов до коротких частых стонов почти перед самым оргазмом. Кончая, Дрим уже не сжимает его, а обнимает за шею и держится на нём, почти как коала. Судороги оргазма сотрясают его и почти сразу кончает и сам Хоб, едва удерживаясь, чтобы не упасть на любовника сверху. Но Дрим его не отпускает и он ложится вплотную к нему, на бок, ласково поглаживая внешнюю сторону бедра. — Хорошо? — спрашивает он тихо на ухо Дриму и тот длинно выдыхает, прежде чем ответить «очень». Они ещё лежат некоторое время на диване, обмениваясь ленивыми невесомыми поцелуями, но после им приходится подняться, чтобы немного привести себя в порядок. Дрим отводит его в душ, но сам не стремится присоединиться. Оказывается, в этом доме две ванные комнаты, так что хозяин квартиры просто занимает вторую, ту, что присоединена к его спальне. Хоба после душа он встречает уже одетым в чёрную футболку и пижамные штаны, а его волосы влажные и он похож на мокрого чёрного кота, который, впрочем, объелся мяса и теперь достаточно доволен и добродушен. Он расслаблен и его выражение лица напоминает улыбку, пусть и отдалённо. Он проводит Хоба в свою спальню, которая выглядит очень минималистично и очень мрачно. Там ничего нет кроме двуспальной кровати, изголовье которой сделано в виде длинной полки, на которой лежат зарядка от телефона, книжка, скетчбук, пара карандашей и бутылка воды. Кроме того в комнате есть огромный шкаф из чёрного дерева, но больше ничего. Окна задёрнуты чёрными непроницаемыми шторами, а две двери ведут в общий коридор и в ванную. Дрим ложится под одеяло почти посередине и выжидающе смотрит на Хоба, пока тот не присоединяется к нему, ложась близко, но не касаясь. Дрим выглядит озадаченно. — Тебе нравятся прикосновения и объятия, — говорит он почти обвиняюще, так что Хоб не сразу понимает. Но когда до него доходит, по лицу расползается широкая ухмылка. — Я бы не отказал тебе, если бы ты попросил, — мурлычет он, притягивая Дрима в объятия и тот удобно устраивается в его руках. — Ты единственный человек, который не вызвал у меня отторжения и страха за собственную безопасность, — говорит Дрим едва слышно. Хоб понятия не имеет, что на это ответить, потому что эти слова звучат довольно дико и тревожно. Но он не успевает ничего спросить, потому что Дрим расслабляется в его руках так, что становится понятно — он уже отключился. Этот разговор откладывается на потом.