Надломленный и Зацикленный

Это был очень спокойный вечер у Дрима дома. Хоб читал эссе студентов и делал пометки, а его партнёр лежал, уложив свои ноги на его бёдра, завернувшись в плед как в кокон, и смотрел какое-то видео на своём смартфоне. Никаких звонков или стука в дверь, просто, случайно повернувшись, Хоб обнаружил Лиссу, стоящую в дверном проёме и с улыбкой наблюдающую за ними. — О, привет, — неловко улыбнулся Хоб, — а как ты..? — У меня есть ключ, — хмыкнула девушка и демонстративно прокрутила его на пальце. — Вы выглядите мило. Она обошла маленький столик, чтобы появиться перед глазами брата. Тот сразу же остановил видео и вынул наушники. — Что-то случилось? — пробурчал он из своего кокона. — Нет. Всего лишь заходила к тебе дважды и не обнаруживала дома, — фыркает она, — Учитывая то, что ты не фанат прогулок, мне стало любопытно, где ты. Дрим задвигался и это, видимо, было какое-то пожатие плечами, потому что больше он ничего не сказал. — Возможно, он был у меня. Скорее всего, — отвечает Хоб, когда становится понятно, что Морфеус не собирается говорить. — Ладно. Раз уж я здесь, то расскажу что было, когда вы сбежали. Из кокона показалась лохматая голова и Дрим казался удивительно заинтересованным темой. — Так вот, Эрра сказал всем отстать от тебя и угадай что, Страсти и Страданию это не понравилось, так что они затеяли длительный спор о том, что ты ведёшь себя недостойно. Смерть уехала пораньше вас, её вызвали в больницу, так что, к счастью, она не стала зрителем срача. Я сидела с попкорном, как ты понимаешь. В конце Шай, который слушал всех молча, сказал что типо прошло дофига лет и на самом деле нет смысла хранить обиду на тебя за то, что когда-то из-за травмы ты вёл себя как говнюк. И что есть смысл попытаться наладить отношения, потому что кажется, тебе стало лучше и скорее всего, благодаря Хобу, ты социализируешься. А ещё я разговаривала с родителями и они сказали, что Хоб чудесный. — Это правда, — ответил Дрим лишь на последнее. Он подумал немного и добавил: — Что ты думаешь по поводу этой попытки всех примирить? Хоб сидит на своём месте, не вступая в диалог и лишь слушая, потому что встать и уйти было бы странно. — Что ваша вражда это идиотизм. Вам нечего делить, объективно. И если с Шаем и Эррой ты худо-бедно мог бы провести сутки в одном помещении без срача, то с Кариной и Эросом вы бы даже молча умудрились бы что-то приделать. Вам всем за тридцать, ребят, это тупо. — Приставать ко мне со своими дурацкими требованиями — вот что тупо, — упрямо ответил Дрим, на этот раз достаточно громко. — Появляться перед глазами родни не раз в триста лет это не дурацкое требование, — передразнивает девушка его на последних словах, — Все за тебя волнуются. И хотели бы быть уверены, даже несмотря на ваши противоречия, что ты не подох где-то в своей мастерской от голода, отсутствия сна и ещё чего-то. У меня полно свободного времени, я могу к тебе хоть каждую неделю забегать, но остальные нет. Родителям звонишь в лучшем случае раз в месяц, а то и реже. — Зачем эти нравоучения? — хмуро спрашивает его любовник и Лисса закатывает глаза, — Вот уж и правда. Ещё спроси, хули мы о тебе волнуемся. — Это лишнее, — тут же подтверждает Дрим. — Хоб, поработай с его навыками эмпатии, это же невозможно, — ноет Делириум, — Вот что. Это была отличная идея познакомить всех с Хобом. Родители испытали невероятное облегчение, узнав, что ты больше не одинок. Дрим хотел что-то сказать и даже открыл рот, но косо увидев Хоба, осёкся и промолчал. — Но пересиль себя и давай порой знать, что ты в порядке, пожалуйста. Как бы Страсть и Страдания не истерили и не высказывались, они всё равно хотят знать и быть уверенными, что ты в порядке. Потому что ты их брат и им не наплевать. Вот и всё. — Я попробую, — бурчит Дрим в ответ, чем заслуживает улыбку сестры. Она подходит ближе, обнимает его за плечи и коротко целует в волосы, прощаясь. — И Хоб, ты очень нравишься всей семье. Мы в тебя верим. Она уходит, оставляя после себя горько-сладкое послевкусие, которое он крапинками чувствовал после разговора с Шаем, объясняющим механизмы взаимоотношений Дрима с его роднёй. Дрим тем временем перемещается с другого конца дивана к нему и уютно устраивается на его груди. Хоб обнимает его тут же и подтягивает плед выше, чтобы укрыть его плечи и не позволить мёрзнуть. Они уже вели несколько бесед по поводу открытости друг к другу, по поводу доверия. С этим проблемы были не только у сомнительно социализированного Дрима, но и у самого Хоба. Он мало делился своим прошлым, не особенно хотел рассказывать о детстве и со скрипом упоминал родителей. Но всё это была его жизнь. Сетовавший в начале знакомства на замкнутость Дрима и то, что мужчина не рассказывал ему ничего о семье, он тем временем и сам не то чтобы сильно распространялся по этому поводу. Но когда они оба подтвердили друг другу и признались себе в том, что состоят в отношениях, то скрывать часть своей жизни от партнёра больше не казалось хорошей идеей, так что они начали рассказывать. Иногда мелочи, иногда какие-то значимые вещи. Дрим рассказал как учился в художественной академии, рассказал про свой мир, который он рисовал — Грезу. Немного о детстве, о том как сошлись родители и о том, как появлялись в семье его братья и сёстры. Хобу было интересно слышать то, что у всех членов семьи до того как взять новых детей, спрашивали, не будут ли они против других братьев и сестёр. Хоб тоже рассказывал немного о себе. Ну, он пытался обходить стороной тему Элеоноры и Робина, но немного говорил о школе, об увлечении историей и искусствами, о разводе родителей и о том, как он жил с матерью, которую на самом деле очень любил. Он был единственным ребёнком, обласканным и не знавшим нужды ни в чём, но конечно, его жизнь не была радужной абсолютно и определённые тяготы всё же имели место. И теперь, имея возможность задавать вопросы и получать на них в большей или меньшей степени вразумительные ответы, Хоб не упускал возможности спрашивать Дрима о разном. Тем более в спокойной атмосфере, полной нежности и ласки. — Почему ты не хочешь общаться с братьями и сёстрами? — спрашивает он осторожно. Стоило бы уточнить, что имелись в виду остальные, кроме Таны и Лиссы, с которыми он очевидно неплохо ладил. — Раньше мы общались, — отвечает Дрим тихо, — но потом произошло то что произошло. И теперь всё стало слишком трудно. Они приходили ко мне, очень долго и навязывали мне свои интересы, пытались затащить куда-то, в людные места или…хоть куда-то. Я не хотел. И я отказывал до тех пор, пока они не перестали приходить, обидевшись. Судьба и Разрушение всегда относились к этому…спокойнее. Но и они не особенно горели желанием общаться. В конце концов, теперь у них обоих жены и дети. И я не думаю, что им на самом деле есть дело до меня. — Я думаю очень даже есть. И ещё я думаю, что они хотели помочь тебе, но ты просто не был готов принять помощь тогда. Слишком острой ситуация оставалась в твоей памяти. — Может быть, — соглашается Дрим спокойно. — Но я так же думаю, что теперь ты готов к этому, — добавляет Хоб. Дрим тут же поднимает голову и смотрит на него вплотную. — Зачем мне помощь? — Чтобы чувствовать себя лучше. Чувствовать себя целым, а не поломанным. Дрим хмурится. — Зачем мне они, если у меня есть ты? — спрашивает он прямо. — Потому что я твоя подушка безопасности. Партнёр. Опора и защита, если ты так хочешь. Но они твоя семья, твои близкие люди, знающие тебя с детства. Они любят тебя, они беспокоятся и они заботятся о тебе. Я знаю, что ты привык быть один и чувствовать, что ты один. Но это не так. И за твоей спиной всегда стояла твоя семья, просто ты упорно не хотел разворачиваться, чтобы увидеть. — Первый год я боялся их всех, — ещё сильнее хмурясь, произносит Дрим. Исторгает это из себя, как нечто ядовитое и ужасное. — Я не осуждаю тебя, — говорит Хоб и ласково гладит его волосы, — просто рассуждаю. Я не бог и я могу быть неправ, по многим причинам. Просто мне кажется, что это вот так. — Мы были дружны со Страстью в детстве и юношестве больше чем с остальными. Два года разницы между нами были почти неощутимы в плане мышления. Мы были творческими личностями оба, так что было просто обмениваться мнениями и показывать что-то. Я пытался отбить их с Кариной от старшеклассников, когда те приставали к ним из-за имён. Эрос подвергались буллингу в школе гораздо больше чем кто–либо из нас. Моё имя не было обидным, Тана вообще умеет хорошо общаться со всеми, у остальных имена достаточно похожи на обычные, чтобы никто не умудрился к этому придраться. Но Эросу доставалось постоянно. Тогда они были гораздо более мускулинной, но всё же детской внешности. Плюс, они с детства не определяли себя ни мужчиной, ни женщиной. Это было за пределами понимания многих. Не думаю, что кто-то, кроме членов семьи пытался, на самом деле. — Но семья принимала Эроса такими? — Да. Родители очень спокойно восприняли это. Всем нам всегда говорили, что любовь родителей безусловна. И это не зависит от от поведения, ни от внешности, ни от ориентации, пола, гендера или чего угодно ещё. Хоб хмыкает: — Очень прогрессивно. Даже сейчас не каждые родители поймут такое. Но Эрос состоят в браке с Юнити, они казались довольно счастливой парой. И ещё они обожают дочь. — Все любят Рози, — усмехается Дрим, чуть пододвигаясь и снова укладывая голову на грудь Хоба, — Эрос и Юнити знакомы со школы, они долго дружили, прежде чем начать встречаться, а потом и вовсе завести семью. Они в браке около десяти лет. — Вау, это здорово, — искренне говорит Хоб, — А что по поводу тебя? Ты говорил, что встречался с девушкой в академии. — С Каллиопой, да. Мы встречались пару лет и расстались в…одностороннем порядке. После произошедшего. Полагаю, она проклинает меня до сих пор. А может и нет, кто знает. Мы больше не виделись с тех пор. — Вау. Чёрт, — он неловко смеётся, — если ты решишь избавиться от меня, пожалуйста, сделай это лично, — полушутливо говорит Хоб. — Я не собираюсь избавляться от тебя, Хоб Гэдлинг, — и эти слова звучат так весомо и сильно, что Хобу хочется поверить в это без оглядки. К сожалению, он взрослый человек и понимает, что ситуации бывают очень разные. А ещё он пережил развод родителей в детстве и невнятные тени этой детской травмы до сих пор витают над ним. — Ладно. Но Каллиопа была девушкой. А когда ты понял, что тебе нравятся мужчины? — продолжает спрашивать он. — Никогда не видел особой разницы, — вздыхает Дрим, — женщина или мужчина. Меня всегда гораздо больше интересовала личность человека, чем его гениталии. Подойдут любые, на мой вкус. — А порно? – смеётся Хоб, удивлённый рассуждениями Дрима. — Там меня интересовали технические вопросы. — Но там же люди, — полустонет-полухохочет Хоб. — Ну… – губы Дрима опять по-утиному вытягиваются, — это просто люди. Разного пола. Одного пола. Двое, трое, больше. Чаще всего это было скучно, независимо от состава участников. Иногда, когда был заметен интерес партнёров, или хорошо сыгран, может быть, я смотрел на их проявление нежности друг к другу, перематывая те части, где они просто трахаются. В любом случае, оказалось, что эти видео слишком далеки от реальности, и больше нет никакого смысла в их просмотре. — Да уж. Ну, если тебе захочется что-то сделать, чего мы ещё не делали, или что-то поменять, всегда можно сказать мне, — предлагает Хоб. — Ммм, меня всё устраивает, — почти мурлычет Дрим ему в ухо, а затем начинает целовать шею, полностью перелезая на его колени. Так что, когда в этом появляется необходимость, Хобу просто подхватить его и перенести на постель для удобства, чтобы продолжить в более комфортной обстановке. После двух горячих раундов они лежат под пледом, обнажённые, прижимаясь друг к другу и Хобу кажется, что он счастлив. Что пока его руки сжимают тонкие ладони Морфеуса у него всё очень, очень хорошо.

***

Морфеус работает несколько дней подряд над одним из проектов, не обращая ни на что внимания. Хоб приносит ему уже разогретую еду в мастерскую, чай, воду, виноград без косточек. Он же утаскивает его в их постель на ночь, чтобы Дрим поспал и выспался. В объятиях Хоба было уютно и спокойно настолько, что Морфеус не мог отказаться от этого, не хотел. Но всё остальное время было уделено проекту. Он решил прислушаться к мнению партнёра о том, чтобы постараться наладить отношения с членами семьи. Поэтому теперь он делал для Эроса эскизы одежды с космической тематикой и кое-какие другие наброски, в качестве оливковой ветви, протянутой Страсти. Он не был уверен на сто процентов, что его подарок примут или что он будет использован, но он правда надеялся, что сможет хоть немного скомпенсировать свои перегибы в прошлом. Не полностью и не сразу, но попробовать стоило. Когда всё было готово, он рассказал идею Хобу и получил живое одобрение и поддержку, в которых, как оказалось постфактум, остро нуждался. Хоб вообще изменил его взгляд на многие вещи. На тактильность — обнимать партнёра и прикасаться к нему хотелось постоянно, хотя раньше, даже до несчастного случая, он такого за собой не замечал. Его рисунки изменились. Его сны изменились. Его взгляд на мир перестал казаться таким мрачным и безнадёжным, и даже некоторые люди потеряли большую долю опасности, которая всегда чудилась Дриму раньше. С Хобом ему было спокойно и комфортно, настолько, что они даже иногда выходили в какие-то места. Не очень людные, но неизменно интересные. Хоб привёл его в ресторан с отдельными кабинками, так что по сути они сидели там одни, в полутьме ламп, с лёгкой музыкой на фоне и общались, пили коктейли и ели странную японскую еду, к которой Дрим до этого был равнодушен. Хоб рассказывал ему о себе достаточно, чтобы можно было всё лучше и лучше разглядеть его личность, его сильные и слабые стороны, его самые приятные черты. И Морфеус был рад, что встретил его. Рад, что пошёл на риск тогда, позволив Хобу приблизиться к себе. Последствия этого могли бы быть катастрофическими, но были абсурдно великолепными. И за несколько месяцев его жизнь перестала казаться ему монотонной, а чернота одиночества разбавлялась теперь не только творчеством. Да и сами его картины изменились. Другой взгляд, другой стиль. В главном зале Грезы, на его последней картине, на каменном троне были две фигуры, скрытые тенью. Король этих владений и широкоплечий мужчина рядом, сидящий на подлокотнике трона, где вся его поза показывала не меньшую власть, чем у владыки Грезы. В любом случае, все эти изменения Дрим находил любопытными и положительно влияющими на его состояние, так что был скорее «за». Ему нужно было ехать в офис Страсти и он рассказал об этом Хобу утром, перед его уходом на работу. Хоб в этот день должен был встретиться с матерью и поужинать, так что они договорились увидеться уже завтра, попрощавшись, впрочем, очень нежно, в душе, что обеспечило Хобу почти сто процентное опоздание на лекцию. Выходить куда-то без Хоба и вообще без кого-либо знакомого рядом было некомфортно. Конечно, он взял свои таблетки, если вдруг случится паническая атака или слишком сильный приступ тревоги, но вообще, он питал надежду, что такие вещи можно тренировать. Он вспоминал первый год после своего заключения и то, как он не мог нормально помыться, потому что его приводила в ужас идея об обнажении. Вспоминал, как его пугали стеклянные вещи, что заставило родителей убрать абсолютно все стеклянные предметы из их дома, заменив непрозрачными, деревянными, металлическими или керамическими. Тогда он не мог нормально общаться, потому что даже собственные отец и братья пугали его до истерик, хотя он знал, понимал головой, что они никогда не причинят ему вреда. И тем не менее, психика реагировала излишне остро. Сейчас всё это было лишь неприятными воспоминаниями, достаточно давними, хоть и отпечатавшимися в памяти навечно. Они потускнели со временем, но не стёрлись. Больше он не ловил паническую атаку каждый раз, как появлялась необходимость куда-то выйти, и он даже мог находиться в людных местах, хотя это и было дискомфортно. Но перетерпеть это порой стоило. Как в случае с клубом, где он встретил Хоба, или возможности наладить отношения со Страстью, как сейчас. Офис отвратительно кишил людьми, все бегали и суетились, постоянные громкие разговоры закладывали уши. Он поднялся на верхний этаж, где находился кабинет Страсти и подошёл к их секретарю, довольно хмурый. В его руках было несколько футляров с разработками и, в целом, стереотип о безумном художнике ему подошёл бы сейчас как нельзя лучше. — Начальство не принимает, — без интереса говорит секретарь ещё до того, как он открывает рот. Это отчасти весело, а отчасти раздражает. — Меня они примут, — хмыкает Дрим, — передайте, что пришёл их брат. — Эээ, — тянет секретарь с удивлением, — я знаю только двух сестёр. — Вам стоило поинтересоваться сколько всего братьев и сестёр у Эроса, — мягко говорит он, — шесть. Три брата и три сестры. Стоит выучить наши имена, чтобы не стоять с таким глупым выражением. Наконец, секретарь отмирает и убегает в кабинет Страсти, чтобы сообщить о прибытии Дрима, и буквально через минуту вылетает, раздосадованный, почти прошипев Дриму «вас ожидают». Дрим поудобнее перехватывает футляры, прижимая их к себе и идёт к нужному кабинету, постучав для вежливости, после чего проскользнув внутрь. Личный кабинет Страсти выглядит аккуратным и минималистичным. Он выполнен в чёрно-красных цветах и больше напоминает проходную клуба, если только можно было бы добавить неоновых ламп. На столе, практически пустом, однако же, есть несколько фотографий. Жены, дочери и семейное фото с родителями, довольно старое — половина из них тогда ещё были детьми. — Чем же продиктовано удовольствие лицезреть тебя, Морфеус? — с любопытством и без какого-либо намёка на агрессию спрашивает Страсть. — Я принёс тебе кое-что, в качестве подарка, — осторожно говорит он, подходя ближе. Страсть улыбается, хитро и капельку насмешливо. — Всё моё внимание принадлежит тебе. Ты, кажется, ни разу не был в этом офисе. Моя команда работает здесь уже несколько лет. Отличное место, несколько приличных ресторанов поблизости, чтобы было где пообедать. Впрочем, кажется, ты и в прошлом офисе не был. — Это так, — подтверждает Дрим. Он начинает доставать свои материалы и расставляет их перед Страстью, чтобы они могли рассмотреть всё отчётливее. Это занимает некоторое время. — Что ты попросишь за эту работу? — интересуется в конце Страсть, поднимая глаза на брата. — Это подарок, — Дрим чуть приподнимает уголок губ, — возможно, это отчасти возместит мою грубость по отношению к тебе. Я бы хотел, чтобы это был шаг к миру. — Первый и последний с твоей стороны? — фыркает Страсть. Но голос удивительно мягок, — подарки это, безусловно, очень приятно. Но хотелось бы услышать так же вербальные извинения, чтобы можно было понимать, осознана ли она тобой. Кроме того, — они водят пальцем по рамки их семейного фото, — Карина так же находится в не самых лучших отношениях с тобой. — Я…послал ей торт с крысами, — говорит Дрим, хмурясь. У Страсти вырывается смешок. — Полагаю, это её задобрит. Тем не менее. Они застывают на мгновение, глядя друг на друга. Дрим вздыхает. Он пришёл сюда для примирения и сделал довольно много для этого, отступать или показывать свою гордость было бы безумием. И потом, он подозревал, что Хоб прав относительно Страсти и Страдания — им он не безразличен. Потому они и злятся до сих пор. — Мне жаль, что я был груб с тобой и Кариной, когда вы пытались мне помочь, — вздыхает он, — Вы моя семья и вы мне дороги, так что я хотел бы быть с вами обоими в хороших отношениях. — Ох, это стоило записать на диктофон, — фыркает Страсть, — я принимаю твои извинения. И твой подарок. Я думаю, это прекрасно. Моя команда сделает линейку одежды с космической тематикой. Естественно, твоё имя так или иначе будет фигурировать. — Это не обязательно, — отмахивается Дрим. — Нет, обязательно. И мне приятно знать, что ты участвуешь в том, что для меня важно. Дрим улыбается и благосклонно кивает. Они обсуждают проект, немного спорят по поводу длины одежды — всё же Страсть понимает в этом куда больше. Пьют кофе вместе, почти как в старые добрые времена, даже снисходительно подшучивают друг над другом, обсуждают какие-то семейные вопросы и договариваются, чтобы Дрим и Хоб забрали Рози на выходные, когда Страсть с женой уедут из города по рабочим делам. Где-то посреди их общения Дриму на телефон приходит сообщение от Карины: «Я всё ещё зла на тебя. Но торт потрясающий. И вкусный. Спасибо». От этого становится немного спокойнее. Понятно, что их отношения не восстановятся в мгновение ока, это потребует времени и усилий, однако Дрим твёрдо намерен прийти к миру и дружбе, какой она была до всего. Морфеус возвращается, но не к себе домой, а в квартиру Хоба, напрочь забывая, что тот планировал ужин с матерью. Он покупает вино Хобу, пересилив себя и зайдя в Теско недалеко от дома. Открывает дверь своим ключом, как всегда, думая о других вещах и только потом замечает, что свет горит лишь в кухне. Наверное в этот момент стоило вспомнить о чём партнёр говорил ему утром, но эти мысли проносят ся в его голове лишь когда он заходит внутрь и натыкается взглядом на незнакомую женщину, которая смотрит на него так же удивлённо, как и он на неё. Обычно, оказываясь в комнате с незнакомым человеком, Дрим испытывает страх и дискомфорт, но сейчас он предполагает кто перед ним и его накрывает скорее неловкостью, чем страхом за свою жизнь. Находясь рядом с Хобом, в его квартире, он привык к ощущению полной безопасности и теперь, даже несмотря на отсутствие партнёра в поле зрения, в квартире ему достаточно спокойно. Однако же мать Хоба смотрит на него с интересом и загадочной улыбкой, что абсолютно не добавляет решимости и понимания, что ему делать. — Добрый вечер, — мягко говорит она, чуть улыбаясь. И в этой улыбке проглядывается сходство с Хобом. Она и теперь не вызывает у Дрима страха. — Добрый вечер, — отзеркаливает Морфеус хрипловатым низким голосом. — Вы ведь открыли дверь своим ключом, не так ли? — спрашивает она с ещё более явным интересом. — Да, — кивает Дрим. Женщина продолжает рассматривать его и улыбаться. Возрастом что-то около шестидесяти, с явно выкрашенными в каштановый короткими волосами и яркими зелёными глазами, что пытливо взирали на Дрима, она создавала впечатление человека заинтересованного, но не питающего никаких отрицательных эмоций. — Не желаете присесть? — спрашивает она, — Разумеется, я не настаиваю, но нам обоим было бы удобнее. Я мама Роберта, Маргарет Дэвис. Или Гэдлинг, если хотите, хотя это фамилия отца Роберта, — она фыркает. Дрим осторожно опускается на стул напротив неё и она поднимается, чтобы заварить чай, попутно спрашивая, как именно он предпочитает его пить. Дрим любил с сахаром, но без молока. Странным образом женщина успокаивает его бессмысленной болтовнёй про Хоба. Они планировали поехать в ресторан, но в нём случился какой-то форс-мажор, а затем Хобу позвонили из Новой Гостиницы, с просьбой разобраться с каким-то срочным, но быстрым делом, так что она осталась в его квартире. Однако она заверила, что сын вернётся довольно скоро, так что волноваться не о чем. Женщина ставит перед Дримом его чашку, которую сделал для него Хоб, заметив, что ему нравятся вещи с глупыми надписями и лозунгами. На фоне космоса в синих цветах было напечатано: «Предупреждение! Эмо-твинк управляет твоими снами» — Так как же вас зовут, милый? — любопытствует женщина, вновь усаживаясь напротив. — Морфеус, — говорит он тихо. Он слабо представляет себе как разговаривать с матерью его партнёра. Социализированный Хоб, между тем, был очень хорош в общении с его собственными родителями, а он рискует очень сильно облажаться. Раньше ему было бы наплевать на то, какое впечатление он произведёт на незнакомого человека, но сейчас он дорожил Хобом и ни в коем случае не хотел расстраивать или злить партнёра, а потому пытался быть вежливым с его родительницей. — О, чудесное имя. Это абсолютно точно ваша чашка. Вы живёте с Робертом? — Ммм, — Дрим хмурится. Они на самом деле не жили вместе, просто ночевали друг у друга почти каждый день, но не обязательно в одной квартире. Хотя в его квартире они могли оставаться неделю или даже немного больше, — Я, порой, остаюсь здесь. Или Хоб у меня. — Вот как, — кивает она, — Эта квартира выглядит так, будто в ней живут двое. По крайней мере, я точно знаю, что Роберт не рисует и никогда не рисовал, тем более так превосходно. Дрим осторожно кивает. По всему дому и правда были раскиданы его скетчбуки разной степени заполненности, а на холодильнике висели особенно понравившиеся Хобу наброски драконов из Грезы. — Как давно вы встречаетесь с моим сыном, Морфеус? Надеюсь это не тайна, — спрашивает она и этот вопрос вынуждает Дрима задуматься. Откуда им стоит вести отсчёт? От признания дружбы или от официального признания отношений? Или от первого секса. — Полагаю, несколько месяцев, — размыто говорит он, вызывая у матери партнёра лёгкий смешок. — Не бойтесь, пожалуйста, я не буду лезть в ваши отношения, — посмеивается она, — мне просто любопытно. Если какой-то из моих вопросов вдруг смущает вас, отвечать совершенно не обязательно. Дрим кивает, вздыхая с облегчением. Как и Хоб, она совсем не давит на него, давая выбор и свободу в том отвечать или нет и как это делать. С такими людьми общение проходило гораздо приятнее, нежели с теми, кто требовал. — Признаться, когда Роберт сказал, что у него есть близкий друг, я не думала что у него отношения с мужчиной. Вообще не знала, что ему нравятся мужчины, — она пожала плечами, — Но, думаю, в конце концов, это мелочь. Главное, чтобы мой сын был счастлив. Он кажется счастливым в отношениях с вами, Морфеус, — заканчивает она. — Я счастлив, — подтверждает Хоб, входя в кухню. На нём куртка, но Дрим не слышал как партнёр вошёл. Он чуть оборачивается, прежде чем почувствовать руки на своей талии и вздохнуть с облегчением от того, что его Хоб здесь. — Я рада, дорогой. Хотя ты мог сразу сказать, что у тебя есть отношения, чтобы я не говорила лишних неудобных вещей. Видит бог, сватать кого-то то ещё удовольствие, — фыркает она, — Твой молодой человек был очень милым. Почему бы нам не пригласить его в ресторан? Я была бы рада побеседовать с вами обоими. Хоб пытается объяснить матери, что Дрим на самом деле не ходит в такие места (или правильнее сказать, не хочет ходить), но она осаждает его, предлагая спросить у самого Морфеуса. Это не страшно, просто социально неловко. Он не уверен, что это хорошая идея, как и не уверен, что ему не станет плохо и слишком дискомфортно, но он принимает решение согласиться, потому что это мать Хоба. И потому что его партнёр будет рядом. Рядом с ним больше не было страшно и он перестал чувствовать так остро враждебность окружающего мира. Так что он улыбнулся женщине мягко и кивнул: — Я с удовольствием присоединюсь к вам, благодарю.