Fictober for Ревхины

Море повидало Невиданное количество чудес, Лишь стоило двоим встать рядом, И запылал их жар сердец.

⠀Прибивались волны к брегам песчаным. И слышно было много завываний, стоило лишь только замереть на миг и в даль широкую всмотреться: то чайки пели, горластая стайка птиц, то шумела древесина и листва, то было слышно свист чудес и непонятных человечеству свершений. Говорил давно ведь кто-то… что леший бродит здесь, что некая русалка на ветвях сидит. И в сказках всё это осталось подавно для сердец новых, для поколения двуногих и разумных. Но что же будет с ними, коль узнают они, что сказка та не ложь? Что стало сказание одного поэта великою правдой и сущею реальностью? Пожалуй, что никто и не поверит смельчаку, что столь безумну мысль будет сеять среди людей. И что назовут его тотчас безумным, под стать той странной мысли. Может быть один аль два чудака поверить смогут, но дальше та теория не зайдет… ⠀Но что же повестей предыстория… Скучна она, как просто подоплека настоящего продукта. И многие ту мысль пропускают, что в начале самом писаки говорят. А подоплека нужна ведь для того, чтобы историю полноценной сделать. Чтобы не было круговорота вдруг чудес неописуемых со временем, когда начала нет, а конец уж писан… ⠀А может, так и суждено случиться? ⠀Конец уж писан, а начала никак не случалось. Испарилось оно, как далекая и смутная легенда тех мудрецов, которым уж не шестой и не седьмой десяток лет. И скажу я даже, что предыстория к рассказу этому скучна. Поэтому посвящу ей всего лишь-то три строчки: ⠀Иван Ревзин ходил на причал. ⠀На причал он приносил с собой сигареты, долго думал и о жизни человечества, и о бытие своем, и после долгих размышлений бросал ту сигарету в гладь воды. ⠀И окурок утопал в тех водах, названным человеком более не вспоминаемый. ⠀На этом всё начало и положено, тем и конечно. Долго к тем водам он ходил. Откуда — незнамо, о чем думал — поди его тоже разбери. Да и всё, что было выяснено о нынешнем Иване, что курить ему на самом деле совершенно не нравилось. Мысли это просто его прочищало. ⠀И однажды пришел названный Ревзин покурить на причал уж второй раз за день. И случилась история та, что случилась с князем древним Игорем, который собирать пошел с поданных своих дань второй раз за день. И не выдержали древляне, да и… ⠀И сейчас не выдержал тот, кому на этот окурок не было плевать. Как только потухший огонек был брошен в воду, в тот же миг он был выброшен обратно. ⠀Обернулся Иван посмотреть на это чудо и вместо того, что хотел увидеть, увидел лишь чудо приморское. Смотрело на него два живых, человеческих глаза. Но точно не были человечны его жабры на шее и странные зеленые уши, как маленькие плавники у рыбок. ⠀И смотрело на него то чудовище, но смотрело не с добрыми намерениями. Долго оно намекало взглядом на то, чтобы Иван более не приходил сюда со своим ядом серым. Из воды на миг появилось зеленое что-то, отдаленно похожее на какую-то конечность. ⠀И Ваня ушел. А затем вернулся снова. ⠀С пачкой сигарет в руках. Он долго в глубину смотрел, да и подумал, что померещилось в тот раз ему. Ведь с кем не бывает? А сколько есть глупцов, что про иноземное сказывают? ⠀Стоило ему лишь зажечь кончик убийственной сигареты, как тут же его окатило волной холодной воды. И теперь он рассмотрел, что была за та конечность у существа. Хвост. Он даже убедился, что похоже, ему не привиделось, ведь вода явно пробудила его от сонного ощущения и показала свою реальность. Теперь существо разговаривало не только взглядом. Вытащило оно свою тощую руку, выплыло слегка из воды и показало свой угрожающий кулак. Случилось даже так, что нахмурилось оно и начало шипеть на Ваню, показывая свои острые клыки. ⠀Ваня пришел в другой день. На этот раз без сигарет. Долго вслед ему смотрели приятели, знавшие его, и знатно были удивлены. ⠀Появившись на причале том, Ваня просто сел. Сел и смотрел вдаль. А может, вновь смотрел вниз, чтобы увидеть кого-то. ⠀Суть в том, что через минут пятнадцать он услышал пение. ⠀То пение было красивее всего, что он когда-либо слышал. Оно сочетало в себе… всё. И пусть читатель решает, что в себе это «всё» включало. Ибо сам Ваня не захотел свои чувства на бумагу передавать. «Потеряются таким образом», — сказал он. ⠀И заканчивается история та тем, что каждый вечер рыбаки какие-то безымянные теперь могли слышать пение самое прекрасное в мире. Шептались они о том, что никогда не слыхивали такого на земле и шугались, боясь неких сирен, про которых слагают ужасающие легенды…