Леденящий душу

С любого угла открывается вид на узкие улочки, полностью забитые народом. Все спешат по своим делам: кто-то тянет тяжелые повозки с товаром, кто-то просто устало бредет под палящим солнцем, проклиная свое существование. "Смотри куда летишь" - кричит старик, недовольно глядя на юношу, после того как по его дорогущим вазам прошла дрожь. - Знаешь, сколько все это стоит? Но молодой человек не обращает внимание на недовольство старшего, он уже далеко позади и юрко расталкивает кучкующийся народ, вызывая недовольство и ворчание тех. Рядом с небольшой забегаловкой толпятся дамы. Кто-то собрал на себе все лучшее, что было дома и красуется своими выцветшими нарядами, кто-то расхаживает в дорогих тканях, не забывая накрыть свою голову и помахивать веером, расписанным благородными восточными узорами. Из этого скопления слышен звонкий смех и неутомимые беседы. Все озираются в надежде на то, что хозяин не разгонит сие скопление на заднем дворе своего заведения. Неожиданно является виновник торжества. Высокий юноша с правильными чертами лица, легкими морщинками у глаз и соломенной шляпой, лишь поверхностно скрывающей его лицо. Одежда его отличалась, ведь она была непривычно, или даже неприлично, коротка в некоторых местах, открывая вид но мощные ноги и руки, которые у кистей были покрыты множеством вен, привлекая к себе внимание. Появление мужчины не вызвало ни у кого удивления, но и не осталось незамеченным, ведь за ним последовали женские требовательные возгласы. Что им понадобилось от обычного паренька, от которого даже одежда сбегает? - Привет дамы! - открыто заявляет о себе он. - Спасибо, что дождались, кажется, я немного припоздал, - сказал юнец и сел на высокий камень, свесив ноги так, что ему открывался вид на всю оживившуюся и громко загудевшую публику. - Тише, Тише, - приложил к губам палец он, умоляюще смотря на всех и отмечая множество знакомых лиц. - Вы же знаете, что может случиться!? Юноша сел поудобнее и , подождав успокоение публики, начал с появившейся солнечной улыбкой на лице - Итак, сегодня я припас что-то сладенькое. Недавно встретил одну девушку. Довольно миловидная внешность: правильные черты лица, черные, как смоль, волосы, лоснящиеся на солнце и аккуратно собранные, позолоченная и украшенная множеством горящих камней шпилька и глубокие карие глаза, грустно смотрящие на меня. Думаю, как не подойти к столь прекрасной деве, - рассказывал паренек, покачивая ногами на камне. И рассказал он, как дева из знатного рода всю жизнь жила, проблем не знала. Под луной с прекрасным юнцом мечтала, из дома сбегала, да пришла пора свой светский долг выполнять. Замуж ее отдавать родители решили. Да думает, как же будет без нее "принц" ее. Не хочет она замуж за незнакомца или даже старика, да всю жизнь прожить, не покидая дом мужа. Сидит она сидит, да решает письмо тайное послать, объяснить своему любимому всё. Он всегда находит решение проблем. Написала она письмо, скрепила слезами. Ждет день, ждет три, ждет неделю, две, а юнца как и след простыл. Повсюду послышались недовольные возгласы, расстроенные охи и ахи: " Как так! Хёну-оппа-я!". Дамы были вне себя от поступка "принца", но все пошло по плану. - C'est la vie, - ответил рассказчик и, попрощавшись, скрылся вдали, звеня монетами на боку. *** Не успевает паренек покинуть насиженное место, как из-за угла появляются мужчины, облаченные в синий наряд. На их голове была черная шляпа в сеточку, с которой по бокам свисали нити из таких же голубоватых бусин и постоянно телепались из стороны в сторону. Эти двое, стоило лишь увидеть оборванца, срываются с места и бегут за ним, волоча тяжелые мечи на поясе, которые стучат по ногам. Три пары ног создают грохот, пробегая по крышам домов и каменным заборам. Тройка не из робкого десятка, но как бы ни была обучена стража, она видит лишь простывший след и секундное появление соломенной шляпы, то ли парня, то ли продавца мяса, то ли десятков людей, толпящихся на рынке. Из оконной рамы торчат куски соломы, с которых сыпется глина. В темную комнату проникают тоненькие лучи, в которых видны мелкие частички, вальсирующие в этой струе. Несмотря на него, в помещении очень мало света, и самые дальние уголки оказываются совсем обделенными. Дверь со скрипом открывается и мы видим мелкую комнатушку, пахнущую пылью. Посреди нее расстелены старые покрывала, небольшой сундучок, да столик с двумя стульями. Краска на полу и на стенах облезла. Юноша подбирается к женщине, укрытой одеялом, лишь худые ручки и лицо с выделяющимися скулами выглядывают из под него. Волосы, среди которых редко пробирается седина, растрепаны по полу. Видна усталость и изнеможение в аккуратных чертах лица. Явно когда-то они были прекрасны. Парень поглаживает волосы женщины и поправляет одеяло, грустно смотря на нее. Мать изнеможена от постоянной работы, в эти времена женщина может заработать совсем немного, и семейство без отца становится обречено на голод. Дом полупуст, всё лишь самое необходимое. Одежда дорога, и в сундуке лежит только пара комплектов. А готовкой в большинстве занимается Хену, постоянно помогая матери. В это же время во дворце Сеула кипит совсем иная жизнь. В главном зале, где собрались все самые светлые и важные головы страны в ожидании церемонии, царит тишина, которую изредка прерывает чей-то шепот. - Его Величество, Его Величество идет, - раздается в зале, и все, как домино, опускают свою голову перед правителем. Совсем недавно новый король начал свое правление, но уже успел заработать завидный авторитет среди обычного люда. Обстановка внутри государства постоянно накалялась, некоторые советники, являясь левой рукой короля, люди, носящие фамилию "Чон", придерживались политики, что свержению власти поспособствует не недовольство свыше, а определенно свергнут с низов. Но мало кто слушал второстепенных лиц. Чосон всегда руководствовался принципом вседозволенности правительства. "Король - Бог в сердцах и глазах народа, - говорили они, - За пределами дворца массовые недовольства, стачки, Ваше Величество, - утверждали правые чиновники, оставляя все неприятные последствия на растерзание главе страны. И даже главное лицо Ким Хельсук убеждал в безграничной короля, вспоминая посмертное имя которого многие слуги содрогались. - Ким Китэ, все ждут вашего решения, - мудрый государь, он всего лишь пешка в политике. Его дело быть смиренным и не рыпаться, но в случае неудачи, народ пойдёт к нему. Всего лишь к слабохарактерной деревяшке, фигурке, не имеющих собственных желаний и давно порабощенной чужими планами, как и весь люд в Сеуле. Что бы не творилось в городе, мало кто знал об этом во дворце. Народ также даже не знал имени короля. Зато род Ким Хельсука, практически правящий страной, писал о нем летописи, как о великом правителе, прожившем долгую жизнь, заботящимся о народе, как о детях своих. В строгости, но праведности- вот она, плата за смирение и повиновение. - Ваше Величество, прошу услышать меня, - этот голос уже устал повторять. - Нельзя прощать проценты простолюдинам! Это уже выше разумного, мы потеряем десять процентов казны. Ваша милость безгранична, но хочу напомнить, что люди и так прекрасно справляются со всем. Прошу повторно всё обдумать, Ваше Величество, - закончил главный советник Кимов и низко поклонился королю, придерживая спину. Так, что его борода почти достала до пола. Король тяжело вздохнул и спустился на кресле, показывая, что совещание окончено. "Королева, король пришел!", - В один голос говорят слуги, и открывается вид на светлую комнату, в конце которой сидит королева преклонных лет, нанося различные крема на лицо. Король вошел, преклонил перед ней колено и почтительно сел, подогнув под себя ноги. - До меня уже дошла некоторая информация о произошедшем на сборе, - леденящим голосом начала королева. Она говорила совершенно спокойно, уверенно, стан ее был ровен, не обращая внимания на слугу, массажирующую ее голову. Подняв руку, женщина оповестила подчиненную о своем желании, и он отошел. - То, что предлагает главный советник, аморально, - оправдывался король. - Люди не должны жить в таких условиях. - Сок Джин! - была в ярости женщина. - Политика - дело опытных людей и мы не в праве ослушиваться. Ты знаешь, как никто другой, что дворец - не место для шуток, чиновники имеют намного больше власти, чем ты. Пока я жива, и у тебя есть возможность прислушиваться, ты обязан делать это. - Но как же род Чон? Они представляют более человечную политику. Королева делает глубокий вдох: "Джин, Чоны не имеют той власти, заметь, большинство государственных постов занято Кимами: военный министр, внутренней и внешней экономики, финансов - все главные роли в их руках и мы обязаны играть по их правилам". - Сколько еще можно быть их пешками! - вышел из терпения король. - Наш род правит уже полвека, и все это время народ голодает, организует выступления и обращается к королю, ведь это единственный человек, который должен слушать и понимать их. К кому же им еще обратиться. Теперь разумно не верить совсем главе своей страны и не уважать ее. А весь дворец сидит, будто им завязали глаза и оглушили. Король активно жестикулировал, значительно повысил тон голоса, пытаясь сохранять уважение и какое-то спокойствие рядом с наставницей, ведь она не желала плохого, лишь выросла в других условиях и не готова была мириться с этими демократичными западными течениями, так засевших в голове у правителя. - Я всегда говорила, что такой тряпке не место на троне. Раз не можешь быть хладнокровным, то и не стоит пытаться делать что-либо. - Но знаете же, в некоторых государствах за океаном! - оправдывал свою позицию Сок Джин. - Ты был в них, чтобы утверждать подобное? Они подкармливают своими волосами вшей и своей плотью клопов. Как подобный народ может быть примером для нашего развивающегося государства. Корея - не страны Запада, король - последнее звено в правлении. Это догма. С таким поведением я перестану тебя оправдывать, - произнесла возмущенная королева и отвернулась, показывая, что больше она не намерена ничего слышать, и ее приказ неоспорим. Король встал с колен, поклонился и вышел из комнаты.