We're coming home

Макс знала, что первые недели будут трудными, что она перевезет свои вещи в пустую комнату общежития и пару дней даже не попытается выйти оттуда. Долгими ночами она будет размышлять, как ей начать новую жизнь в старом городе, который, казалось бы, давно оставлен в прошлом. Иногда думалось, что сейчас она схватит телефон, позвонит родителям и попросит увезти ее обратно в Сиэтл, и в этот раз покинет Аркадию навсегда, терзаемая мыслями о том, что могло бы произойти. Ничего из этого не случилось. Жизнь в академии кипела и все сильнее затягивала Макс Колфилд, перекрывая пути к отступлению. Еще в первый день все ее мысли об отчаянии вытеснила тонна домашней работы. И это было здорово, потому что это то, что ей необходимо. Уйти с головой в учебу, забыться и фотографировать… Ведь какой была итоговая цель? Куда она стремилась? Конечно получить достойное образование, стать фотографом и жить жизнь свободной и независимой мисс, у которой все в порядке. Кажется, таков был план… Но сейчас она сидела на любимой лекции и разглядывала пылинки, парящие в воздухе. Снова и снова косилась на подавленную Кейт Марш, бесконечно листала свой дневник и вообще занималась чем угодно вместо того, чтобы сосредоточиться на занятии. А ведь курс искусства фотографии Марка Джефферсона главная причина ее поступления в Блэквэлл и возвращения в Аркадию. Но сегодня все шло не так, она никак не могла сконцентрироваться на словах Джефферсона, голову одолевали различные переживания и тревоги. За родителей, которые никак не могли смириться с взрослением и отъездом дочери. За то, что она до сих пор не осмелилась позвонить Хлое. А еще ее беспокоила беспричинная ненависть Виктории Чейз и ее очевидное превосходство во всем над заурядной Макс Колфилд. И конечно она очень беспокоилась о Кейт. То, что произошло с ней, было ужасной несправедливостью. Она плакала каждый день и не могла отмыться от того, что случилось на прошлой вечеринке «Vortex». Все говорили о каком-то видео, и Макс конечно догадывалась, что она могла там увидеть. Ведь каждый день на табличке Кейт в общежитии появлялись все более изощренные оскорбительные надписи… Дорогая Кейт, мы обожаем твое порно-видео… Дорогая Кейт, раздвинь ноги пошире во имя Господа… Дорогая Кейт, ты уже успела уединиться со священником… Этого не могло произойти с милой и искренне верующей Кейт Марш. И травля разрушала ее, девушка не справлялась, а Макс отчаянно хотела помочь, но не понимала, как заставить всех заткнуться, а Кейт улыбаться снова. Черт, черт, черт… Макс шумно выдохнула и уронила голову в вспотевшие ладони. Ей вспомнилось, как в детстве они с Хлоей играли в пиратов и представляли, что Сиэтл удивительный остров сокровищ, с удовольствием принимающий в свои объятия всех любителей приключений. Так и было, только вот в путешествие Макс отправилась в одиночестве, растоптав все, что связывало ее с Аркадией Бэй, беззаботным детством и лучшей подругой. И она не знала, почему так вышло, что за пять лет Хлоя не получила от нее ни одного звонка или письма. Просто ты трусиха и эгоистка, никакого другого объяснения не было и не будет. Конечно она винила себя, а еще постоянно искала оправдания, но все равно не осмелилась хоть раз набрать заученный номер… — Я буду очень признателен, если Макс Колфилд отвлечется от созерцания класса и хотя бы сделает вид, что слушает меня. — Мистер Джеферсон стоял прямо перед ней, сложив руки на груди и прожигая испытующим взглядом. — Эм… — она нервно закусила губу, не осмеливаясь поднять глаза и еще сильнее вжалась в свой стул, — я немного отвлеклась, прошу прощения. — Господи, Колфилд, — слева послышался недовольный голос Виктории, — ума не приложу, почему ты все еще здесь. — Она легко взмахнула рукой, демонстрируя россыпь золотых колец на пальцах и надменно улыбнулась, обращая насмешливый взгляд в сторону Макс. — Тебе бы фотографировать белочек в парке для местной газеты, выше головы не прыгнешь, Максин. Ну, конечно. Разве могла она промолчать. Гребаная стерва. — Не думаю, что твое высказывание уместно, Виктория, — Джефферсон даже не повернулся в сторону Чейз, его взгляд все еще был направлен на Макс и она чувствовала, что он на ее стороне, и от этого становилось еще хуже, потому что он считал ее талантливой и особенной, а она считала пылинки на его занятиях. — Ты очень талантлива, Макс, и находишься там, где и должна быть, просто будь более внимательной, может когда-нибудь я скажу что-то, что будет полезным и для тебя. Вот дерьмо, да ей стоит ловить каждое его слово, потому что это, блять, Марк Джефферсон, и он готов вести ее в мир фотографии буквально за руку, а она витает в облаках! — С этого момента я и есть внимание, Мистер Джефферсон. — Макс предприняла слабую попытку улыбнуться и хлопнула ладонями по столу, выражая готовность наконец вовлечься в процесс. Виктория презрительно скривилась и отвернулась от Макс, вероятно перебирая в голове все известные ей оскорбления. Ну и пусть, главное, что Марк Джефферсон удовлетворенно кивнул и продолжил свою лекцию. А еще он все еще верил в талант Макс Колфилд, несмотря на то, что сама она сильно сомневалась в его наличии. Она сидела на излюбленной с самого начала учебного года последней парте и старалась внимательно слушать про Хичкока и «маленькие частички времени», а еще наблюдала за каждым в классе, стараясь не слишком всматриваться, чтобы снова не упустить что-то в рассказе преподавателя. — Хичкок говорил, о фильмах, но мы можем отнести это высказывание и к фотографии… — Тейлор Кристенсен, главный прихвостень Виктории, кинула скомканный лист в отчужденную Кейт, но та даже не подняла явно заплаканных красных глаз. — Эти частички запоминают нас в лучшие и худшие моменты… — Джефферсон продолжал, а довольная Тейлор тихо дала «пять» Виктории и послала Кейт воздушный поцелуй. Настоящая сука! …Алиса внимательно слушала Джефферсона и будто не замечала, что в классе есть кто-то еще, Хейден и Стелла тихо перешёптывались, а Даниэль, заметив слежку, смущенно улыбнулся Макс и вскинул руку в приветственном жесте, будто они не здоровались еще утром. Но она все равно кивнула в ответ и вернула ему такую же неловкую улыбку. Даниэль был классным художником и славным парнем, возможно после еще сотни смущенных переглядываний они смогут по-настоящему подружиться. Макс хотелось этого, потому что пока в списке ее друзей и приятелей не было ажиотажа. — Итак, кто сможет назвать фотографа, сумевшего идеально запечатлеть человека в черно-белых тонах? — Мистер Джефферсон оглядел класс в поисках ответа, задержав взгляд на Макс. Нужное имя уже было у нее буквально на кончике языка, когда вверх устремилась рука Виктории Чейз. — Диана Арбус, — конечно же ее лицо исказила самодовольная ухмылка, и взгляд мастерски подчеркнутых подводкой глаз метнулся в сторону Макс, впрочем быстро возвращаясь к Джефферсону уже в кокетливом прищуре. — Арбус мастерски передавала безнадежность и отчаяние, она подлавливала человека измученным беспощадностью существования, в ее работах кажется, что жизнь это бремя. Ну, разумеется это не твой звездный час, Колфилд. Казалось Виктория знала все вопросы заранее, потому что ее ответы всегда были безупречно точными. Может быть она просто знала о фотографии все, а может была старательной и ответственной студенткой, которая в отличии от самой Макс никогда не витала в облаках на занятиях. И по закону жанра у нее были лучшие шмотки, самое дорогое оборудование и скверный характер. А еще отличные фотографии, хотя признавать это было болезненно сложно. Она была лучшей во всем. Но все-таки настоящей стервой. Макс ссутулилась на стуле и принялась выводить бессмысленные завитушки в своем дневнике. Несмотря на любовь к искусству фотографии, ей жутко хотелось выйти из класса, запереться в уборной и ополоснуть раскрасневшееся лицо ледяной водой. Вся эта подростковая жизнь была невероятно сложной и утомляющей. В Сиэтле все было иначе, она взрослела там, училась в обычной школе и была обычной девчонкой с парой верных друзей. Поступление в Блэквелл изменило все, жизнь повернулась задом и равнодушно махнула рукой, бросая Макс Колфилд в смятении и одиночестве. В академии, наполненной талантливыми и самодостаточными людьми, девчонке со стареньким полароидом сложно почувствовать себя значимой. Хотелось заткнуть Викторию, Тейлор и всех, кто думает, что мир вертится только вокруг тех, кто может потратить на обед больше сотни долларов. Но вместо этого ее руки потянулись к фотоаппарату… Щелк — Похоже, Макс сейчас сделала так называемое селфи, — Мистер Джефферсон и все остальные смотрели прямо на нее. — Отличный фотоприем, кстати, но с дурацким названием. Вот он момент отчаяния. Просто здорово, Макс, ничего умнее придумать ты не могла! — Я рад, что ты привлекла наше внимание. — Джефферсон подошел к свободной парте прямо перед ней и вальяжно облокотился, снова скрещивая руки. — Сможешь назвать процесс, который подарил нам первые автопортреты? — Кхм… — она прокашлялась и бросила взгляд полный отчаяния на свежее селфи в своих руках. Вот дерьмо… — Дагеротипия, изобретенная Луисом Дагером еще в XIX веке. — голос принадлежал явно не Виктории. Макс подняла глаза и встретилась с безразличным лицом Нейтана Прескотта. Только он мог врываться в класс за двадцать минут до окончания занятия. Она вообще узнала, что он тоже посещает курс фотографии в конце сентября, потому что до этого его ни разу не было на лекциях. Конечно, его семья еще со дня основания держит весь Блэквелл в своих руках. Чего уж там, вся Аркадия принадлежит Прескоттам. Да Макс, только вот именно он дал правильный ответ, пока ты придумывала очередное оправдание. Даже ее собственное подсознание не щадило ее. — Замечательно, что ты знаешь ответ, Нейтан, но не думай, что это хоть как-то оправдает твои бесконечные прогулы. — Джефферсон был зол и активно жестикулировал. Но конечно Прескотту было наплевать, он вальяжно уселся за парту, на которую до этого облокачивался мистер Джефферсон и передал что-то ему в руки. — Вообще-то я принес свое фото для конкурса, — конечно, «Герой дня». Даже Нейтан Прескотт сдал свою работу. Макс разглядывала его спину в красном бомбере и думала, что же он в действительности из себя представляет — этот богатенький, заносчивый засранец. О нем говорили разное, что он агрессивен, плотно сидит на наркоте, устраивает лучшие вечеринки в городе и хорош в постели. Что знала она? В общем-то практически ничего. Они виделись всего раза три на лекциях и еще несколько раз сталкивались в коридоре. Скорее даже это Макс видела его, потому что Прескотт вообще ее не замечал. Как и всех вокруг, кроме нескольких избранных. Но она не могла не отметить, что он не глуп, хотя и игнорирует учебу. А еще Нейтан Прескотт был явно из тех, от кого лучше держаться подальше, это витало в воздухе, когда он заходил в помещение, будто на его лбу светилась табличка «Не подходи — убьет!». Ей и не хотелось подходить, но она отчаянно жаждала увидеть его фото для конкурса. Из любопытства, потому что Джефферсон хвалил его работы и отмечал, что в них определенно есть стиль. Макс откинулась на спинку стула и усмехнулась, представляя, как Прескотт фотографирует котиков и бережно вывешивает фото на стену. А его «Герой дня» это пожилая кошатница, содержащая приют для бездомных животных. Это бы удивило ее, и даже это было бы лучше ее работы, которую она никак не могла сдать. — Раз уж мы заговорили о конкурсе, — из размышлений ее вырвал Джефферсон, подошедший прямо к ее столу. — Я все еще не получил твое фото, Макс. Он аккуратно взял ее старенький полароид и покрутил его в руках, а потом взглянул прямо на нее, и она заметила в стеклах его очков свой растерянный взгляд. Итак, какое оправдание придумаешь в этот раз? Макс закусила губу и собиралась сказать очередную глупость, вроде того, что ее работа затерялась где-то в комнате. Но неожиданно мистер Джефферсон вложил камеру прямо в ее дрожащие руки и задал вопрос, который она не задавала даже самой себе. — Скажи, почему ты фотографируешь? И она пропала. Что ответить? Все взгляды тотчас обратились к ней. Скучающие, выжидающие, подбадривающие и насмешливые. И даже Нейтан Прескотт лениво оглянулся в ее сторону. Впрочем, глаза его были совершенно пусты, едва ли ему хотелось услышать ее ответ. Он скорее обернулся по инерции, потому что все это сделали. Так, Колфилд, соберись, сейчас тебя не спасли бы даже знания Виктории. Хотя она однозначно нашла бы, что ответить. — Хмм… — Она медленно пожала плечами и поджала губы, раздумывая над ответом. Вспомнился день, когда родители подарили ей первый фотоаппарат и она истратила все 36 кадров, чтобы запечатлеть восхитительный шоколадный торт, который испекла бабушка. А еще она часто фотографировала Хлою и ее отца, яркие машины на парковке супермаркета за городом, надписи на заборе и даже белок, снующих по территории Блэквевела. Что бы там не говорила Виктория… Она фотографировала все, и в этом была жизнь, будто без этого она просто не сможет чувствовать себя живой. — Фотография — это секунда, — она сделала глубокий вздох и ссутулилась на стуле, теряясь под всеми этими взглядами. — Но в то же время целая история для кого-то, момент времени, длящийся вечно. Это эпизоды жизни, моей и всех, кто попадает в объектив. Она ненадолго замолчала и начала нервно теребить пальцы, подбирая нужные слова. — Вы наверняка знаете, что я фотовсеядна, — Мистер Джефферсон и еще пара человек понимающе усмехнулись. — То есть… Я везде ношу с собой камеру и фотографирую почти все, на что падает мой взгляд. И мне кажется, что я просто фотографирую саму жизнь, потому что она ведь и состоит из всего… Чтобы поймать и запечатлеть ее не нужно быть слишком придирчивой, собственно, этим я и занимаюсь. Макс нервно сглотнула, путаясь в словах и отмахиваясь от назойливых взглядов. Необходимо было подвести какой-то разумный итог, чтобы собрать все в кучу. Но мысли путались, и ей казалось, что все слова пусты и бессмысленны. — А вообще… Фотография мой главный способ самовыражения и моя медитация. Так я спасаюсь от скуки и стресса, легче переживаю все потрясения. — Макс подняла глаза и впервые за все занятие посмотрела на всех твердо и прямо.- И отвечая на ваш вопрос, я могу сказать только, что фотографирую потому, что люблю и это делает меня счастливой. Она закончила и повисло молчание. Мистер Джефферсон сцепил руки в замок и вскинул их в победном жесте, он выглядел сильно довольным. Неизвестно только чем — ее ответом или самим собой, потому что смог расколоть даже молчунью Колфилд. — Так держать, Макс, — он отошел к своему столу под невыносимую трель звонка, ознаменовавшего конец занятия. — Мне нравится твой ответ, но я все еще хочу получить от тебя фото для конкурса. Это отличная возможность, поверить не могу, что ты готова так просто упустить ее. Конечно, Джефферсон был прав, лучшей возможности заявить о себе как о фотографе не будет. Работа победителя будет представлена в галерее Zeitgeist в Сан-Франциско. Соберется весь свет Американской фотографии. Фуршет и светские беседы, интервью и куча новых контактов в телефоне. А еще признание, восхищенные взгляды и возможность вернуться в Блэквелл звездой. Хотела ли она этого? Определенно да. Но действительно ли это то, в чем она нуждалась. Глупые мысли никак не хотели оставлять ее в покое. Как просто было быть странной девочкой с камерой в Сиэтле и как же сложно оставаться ей в Аркадии. Она видела фото Виктории и уже смирилась с ее победой, даже не задумываясь, что в папке Джефферсона было еще три фотографии. Она не оставляла шанса даже Кейт и Прескотту, что уж говорить о себе. Макс лениво начала стаскивать свои вещи со стола и складывать в рюкзак, у преподавательского стола ее поджидал Джефферсон, и прежде чем уйти и спокойно выдохнуть она должна объясниться с ним. Черт, почему все так сложно Она медленно продвигалась к двери, но споткнулась о выставленную в проходе между столами ногу Виктории. Та начала сыпать язвительными остротами, но сейчас это последнее, что волновало Колфилд. Перед ней стояла куда более сложная задача, чем средний палец и порция ответного словесного дерьма — не упасть в обморок от стыда и волнения прямо у ног фотографа, которым она восхищалась последние годы и который так же являлся ее преподавателем. — Не думай, что тебе удастся сбежать, Макс Колфилд. — Мистер Джефферсон в нетерпении отбивал пальцами какой-то незатейливый ритм и смотрел прямо на Макс. Кажется он был настроен очень серьезно. Она продвигалась в его сторону, попутно размышляя над тем, насколько жалко должно быть выглядит ее сгорбленная фигурка, идущая будто на эшафот. Рука нервно сжимала фотографию, надежно запрятанную в недрах кармана поношенной кофты. Она определенно не отдаст ее сегодня, а может и когда-либо вообще. Это слишком сложно. Почему я вообще должна участвовать, разве может кто-то заставить?! И вообще… — И какое оправдание я услышу сегодня? — она и не заметила как добралась до преподавательского стола. Макс не успела придумать подходящего ответа на все его вопросы, у нее не было оправдания или надежной отмазки. И в конце концов все что она могла — ответить честно, сказать то, что думает и пусть все идет к черту. — Мне нечего сказать вам, Мистер Джефферсон. Кроме того, что сегодня я не сдам вам свою фотографию и наверное вообще никогда этого не сделаю. — Он хотел что-то сказать, но Макс не позволила, остановив его решительно выставленной вперед ладонью и выпалила как на духу. — Спасибо вам за поддержку и за то, что считаете меня талантливой. Но вы как никто должны понимать, что ни один восхищенный отзыв и ничто вообще не способно переубедить творца недовольного своей работой. Я обожаю фотографировать и никогда не перестану, но сейчас во мне так много сомнений, что я просто не могу позволить себе отдать вам фото и надеяться на лучшее. Возможно завтра все изменится, но сегодня мне придется разочаровать вас. Простите. — Заявки принимаются до 20 октября, подумай над этим. — это все, что он сказал, глядя на нее немного растерянно. А потом произошло то, чего Макс никак не ожидала. Да и вообще никто не ожидал. Нейтан Прескотт задержался у двери и взглянул прямо на нее. — «Жизнь это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы» — Прескотт окинул ее холодным, но не безразличным взглядом и потянулся к дверной ручке, бросая на ходу. — Так говорил Джон Леннон, кажется. На миг все замерло, а потом взорвалось, разрывая ее черепную коробку изнутри. Никто и не заметил, что произошло что-то особенное, но у Макс сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подскочило к самому горлу. Может потому что это было чертовски неожиданно, осознать, что ты все-таки существуешь в мире Нейтана Прескотта, но скорее всего потому, что он только что упрекнул ее в трусости и одной фразой уничтожил итак расшатанное равновесие в мыслях. Мистер Джефферсон прощался со студентами, а она так и стояла у его стола с опущенными руками, совершенно растерянная. Из забытья ее выдернула Виктория, которая явно намеривалась остаться с Марком Джефферсоном наедине. Это было понятно по тому, как громко она прокашлялась и по брошенному вскользь: «Иди проветрись, Колфилд, выглядишь отвратительно». И Макс ушла, нелепо спотыкаясь о стул, оставленный кем-то почти у самой двери.

***

В коридоре Блэквелла как всегда было душно, ярко и многолюдно. Справиться с этим без музыки она не могла, поэтому устало облокотилась на стену прямо у кабинета естествознания, выбрала песню и спряталась от всего мира, надев наушники. Так-то лучше. Теперь она могла раствориться, очутиться за пределами всей этой суеты и занять свою любимую позицию наблюдателя. Вся академия была как на ладони, она видела каждого и будто знала все и про всех. Ей нравилось быть внимательной, подмечать мелочи, которые никто и не заметил бы. Внимание Макс привлекла Алиса Андерсон, отрешенно стоявшая у окна и бормотавшая что-то себе под нос. Ее скованная поза и нервно двигающиеся губы слились с музыкой в наушниках и этот момент определенно стоил того, чтобы не дать ему раствориться во времени. Щелк Свежий снимок выбрался наружу, попадая в холодные руки своего создателя. Макс потрясла фотографию и поймала на себе вопросительный взгляд Алисы. Та выглядела так, будто только что вынырнула из-под толщи воды, а еще на ее лице отобразилось смущение и непонимание. Макс молча показала ей фото и неловко улыбнулась, вздергивая вверх большой палец, получая ответную улыбку и немое согласие на то, что можно сохранить только что сделанное фото. И во всем коридоре не было больше ничего достойного вечной жизни в фотографиях. В глазах рябило от рассыпанных по коридору ярких студенческих шкафчиков и пестрых принтов на одеждах, все стены были обклеены плакатами о предстоящей вечеринке клуба «Vortex», заметками о студенческой повседневности, листовками, флаерами, учебными стендами, приглашениями в драм кружок, команду пловцов и… Объявлениями о пропаже. Рейчел Эмбер пропала еще в апреле и все уже свыклись с этим. Не было больше шепотков по углам, слез и догадок о ее судьбе. Первые ночи в общежитии Блэквелла Макс проводила с лицом Эмбер перед глазами, не могла отделаться от давления ее фотографий, расклеенных по всему городу. Кто-то не смог смириться, и продолжал делать все возможное, чтобы девушка вернулась домой. Но шли месяцы, и ворох бумажек с информацией о пропавшей Рейчел, постоянно мелькающий перед глазами все больше и больше раздражал. Большинство считали, что она просто сбежала в Лос-Анджелес, чтобы начать новую жизнь. Что ж, у Макс вообще не было своего мнения на этот счет. Она медленно продвигалась по коридору, намереваясь укрыться в женском туалете. Перед ней резко выскочил Логан Робертсон в красном футбольном бомбере с эмблемой Бигфутов. Обычно Логан груб и пренебрежителен ко всем, кроме дружков по команде и членов клуба «Vortex». Еще он всегда выглядит рассеянным и слишком коротко стрижет волосы, что делает его лицо еще более злым. Ах, да… и конечно же он обожает унижать всех, кто слабее и умнее его. К счастью, Максин Колфилд его совсем не интересовала. К счастью для нее и к сожалению для несчастного Даниэля, которого Робертсон грубо прижал к шкафчику. Как бы ей хотелось дать ему и всем хулиганам отпор, она не раз представляла, как врежет опешившему Логану прямо по его самодовольному лицу. Разумеется, мысли не превращались в действия. Макс никогда бы не осмелилась встать против разъяренного Логана или кого-либо еще. В конце концов она была обычной слабой девчонкой. Но вот ректор Уэллс мог бы с легкостью исключить Робертсона из академии за систематическое пренебрежение правилами, или хотя бы отстранить его на месяц от занятий и тренировок, лишить спортивной стипендии… Да он мог сделать, что угодно, и остальные больше не осмелились бы окунать несчастного Даниэля головой в унитаз или издеваться над Кейт. К сожалению, он только клеил листовки с лозунгами о добросердечности и прекращении травли в учебных заведениях, а после удалялся в свой кабинет, оставляя после себя запах дорогого одеколона и крепкого коньяка. Хлоя бы точно не прошла мимо По крайней мере Макс помнила ее именно такой, открытой и смелой. Жаждущей справедливости и готовой ее отстаивать. Хлоя никогда не пасовала перед опасностью, в отличии от своей лучшей подруги. Так странно было думать о ней, ведь может, Хлои, которую она когда-то знала больше нет. Прошло пять лет, и Макс даже не знает, осталась ли ее подруга в Аркадии. — Эй, безумная Макс, — кто-то резко выдернул наушник из ее правого уха, и она испуганно вздрогнула. — Ты ведь знаешь, что неподалеку открылся автомобильный кинотеатр? — из кабинета химии выскочил Уоррен — ее главный союзник в академии. — Покажут Планету обезьян и ты обязательно должна поехать со мной, потому что просто не можешь пропустить что-то настолько крутое. Отлично. Он приглашал ее, а автомобильный кинотеатр и этот его взбудораженный, полный надежды взгляд мог значить только одно — свидание. Макс нравился Уоррен, он был славным парнем, погруженным в науку и немного чудным. На его флешке хранилась тысяча научно-фантастических фильмов, и он всегда носил классные футболки с забавными надписями, химическими формулами, рисунками и всякой гиковской ерундой. А еще он был настоящим лучшим другом, мог долго разглядывать самые глупые ее фотографии, а после неизменно выдавал хвалебную речь, всегда точно подбирая нужные слова. Он не осуждал, поддерживал и заставлял улыбаться. И конечно же, как и Макс был помешан на ретро. И самым верным решением сейчас было бы принять приглашение и провести отличный вечер. Но Макс ужасно боялась потерять его как друга, а о чем-то большем сейчас не могла даже думать. Скорее всего она просто не была готова к романтическим отношениям вообще с кем-либо. — Эй, земля вызывает Макс! — Уоррен аккуратно потряс ее за плечо, отрывая от размышлений, — Где ты витаешь? Выглядишь совсем потерянной. — Я в порядке, просто задумалась, — она поправила сумку на своем плече и нервно взъерошила волосы. Ее беспокоил этот разговор, потому что подобные беседы в последнее время происходили довольно часто. Уоррен куда-то приглашал ее, преданно заглядывая в глаза, она придумывала все новые отмазки и неловко улыбалась, обнимая его на прощание. — Ага… Так что насчет кино? — ну, вот и опять. — Уоррен, ничего не могу обещать… — Она переминалась с ноги на ногу и слишком сильно кусала нижнюю губу, уже чувствуя металлический привкус крови во рту. — У меня безумная неделя, я сильно отстаю по естествознанию, а мистер Джефферсон ждет от меня фото для конкурса, и я в ужасе, потому что моя работа кажется мне отстойной… — Макс, все твои фотографии великолепны, — он прервал ее, чтобы поддержать. Ну, наконец-то, Колфилд, сегодня ты выступишь в роли настоящей суки — Ты знаешь, что я считаю иначе, — она поднесла руки к лицу, намереваясь хлопнуть себя по щекам, но потом бессильно опустила их по швам. — Все слишком сложно, дело даже не в том, что я антигерой дня, конкурс не самая главная проблема. Я просто в смятении и мне нужно немного времени наедине с собой и фотографиями. — Эм… — Уоррен замялся и почесал затылок, старясь не выглядеть слишком огорченным. — Понятно. Ничего страшного, просто помни, что для меня Макс Колфилд и есть «герой дня». — И он подавленно улыбнулся, добивая ее. И неужели я действительно способна оставить его вот так — Но я обещаю подумать! — А что еще она могла сказать. — Ну, насчет кино. Может до воскресенья я смогу со всем разобраться и собрать себя в кучу. — Отлично! — парень улыбнулся шире, впрочем не выглядя слишком уж обнадеженным. — Тогда я буду ждать окончательного решения. — Ага… И снова неловкие объятия, смущенные взгляды, и вот Макс шагает по коридору, возвращая наушник в правое ухо. Ей пришлось ускорить шаг, чтобы скорее добраться до уборной и избежать нежелательных встреч. Наконец она добралась до нужной двери и резко дернула ручку. Внутри никого не было. Только Макс. Она устало привалилась к дверце одной из кабинок и на ее лице появилась кислая мина, которую Макс старательно пыталась скрыть. Весь туалет был исписан признаниями в любви, оскорблениями и различными пошлостями. В таком маленьком помещении обнаружилось аж три листовки с призывом сделать прививку от гриппа. Макс хмыкнула. В последний раз, когда она повелась на это, разболелась так сильно, что пришлось неделю проваляться в больнице. Колфилд подошла к раковине и включила воду, подождала, пока она не будет настолько холодной, чтобы покалывало руки, и ополоснула лицо. Жар с щек спал и она подняла голову, взглянув на свое отражение. Как назло на зеркале красовался рисунок-маска с очками и усами. Да уж, очки ей однозначно не шли. Внимание Макс привлекло какое-то движение слева. Она обернулась и увидела, что в окно под потолком влетела голубая бабочка. ВАУ Колфилд осторожно шагнула за ней. Бабочка приземлилась на жестяное ведро в углу за кабинками, и Макс, стараясь не шуметь, достала из сумки свой полароид. Щелк Внезапно дверь уборной с шумом распахнулась, бабочка встрепенулась и забилась под потолком, ища выход. Кто-то влетел в туалет и нервно мерил помещение шагами, бормоча что-то неразборчивое. Макс осторожно выглянула из-за угла и увидела Нейтана Прескотта. Он был очень напряжен, скорее даже зол. На нем не было бомбера, а широкая белая рубашка липла к сильно вспотевшей спине. — Чертова ебанная сука… — он резко вздернул голову, взъерошил свои светлые волосы и сильно ударил по кафелю. От неожиданности Колфилд вздрогнула, отпрянула к стене и вжалась в свой спасительный угол, надеясь, что ее присутствие останется тайной. И Прескотт скоро свалит из туалета. Дверь снова открылась, но Нейтан не вышел, наоборот, появился кто-то еще. Макс осмелилась взглянуть. Это была девушка с синими волосами, и беседа между ней и парнем не была дружеской. — Ты убедился, что здесь никого нет? — девушка хлопнула по двери первой кабинки, но к счастью осталась на месте, не проходя в глубь помещения. — Потому что разговор будет серьезный, а свидетели нам не нужны. — Чего ты, блять, хочешь от меня? — Нейтан резко обернулся и Макс была уверена, что выглядел он совершенно безумным. — Ты прекрасно знаешь, Прескотт. — девушка вовсе не выглядела напуганной, скорее даже уверенной, она была хозяйкой положения. — Мне нужны деньги, и я хочу получить их как можно скорее. — Нет… — Что ты сказал? — синеволосая девушка метнулась к Нейтану, оперлась руками о раковину и взглянула тому прямо в лицо, шепча, — я знаю достаточно, чтобы очернить твое никчемное семейство, чтобы твой папочка никогда не отмылся от дерьма, которое его любимый сынок выплеснул ему прямо на голову. Может мне обратиться напрямую к нему? И Прескотт сорвался. Он рванул к девушке, прижал ту к холодной кафельной стене и крепко схватил за горло. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязываешься! — Его голос сорвался на крик, и в тусклом освещении глаза Колфилд выцепили блеск металла. Она поняла, что это пистолет, когда он прижал его прямо к горлу синеволосой девушки. — Что ты творишь?! Отпусти меня… Убери пистолет. Это куда более серьезное дерьмо, чем наркота… — она предпринимала слабые попытки вырваться. Земля ушла из-под ног Максин, и она медленно осела на пол, закрывая лицо и уши руками. Не хотелось видеть и слышать. Быть здесь. Ее дыхание сбилось, рваными клочками срываясь с губ. К горлу подступила тошнота. Ужас разбивал сознание и волю, накрывал ее, заставляя замереть в оцепенении. Горячая слеза скатилась по онемевшей щеке, уши пульсировали, она болезненно всхлипнула, давясь собственным клокочущим вздохом. Что же теперь…? Спазм сдавил ее горло сильнее, когда она представила возможный кошмар. Выстрел… И смерть… Нет, так нельзя Раздался всхлип. Макс не поняла чей, синеволосой девушки или ее собственный. Но внезапно жизнь вернулась в ее тело и она лихорадочно хваталась руками о кафель, пытаясь подняться. Нужно было что-то делать. Ее ноги и руки, занемевшие от страха и паники не слушались, но она все-таки поднялась и огляделась. На глаза попалась пожарная сирена, так удачно расположившаяся в уголке, где пряталась Колфилд. Не раздумывая, Макс сильно надавила на кнопку, и ее уши поразил пронзительный визг. Звон разрастался, по лицу тек холодный пот, острыми каплями соскальзывая с висков, лба и шеи, облепленных путаницей волос. Она нашла в себе силы выйти из-за угла и увидела удаляющуюся спину Прескотта. Синеволосая девушка все еще была здесь. Макс подняла на нее глаза и лицом к лицу встретилась с Хлоей Прайс — своей лучшей подругой.