We're coming home

Руки Макс все еще тряслись, когда она ввалилась в свою комнату в общежитии. Хлоя не позволила остаться, выставила подругу за дверь сразу, как пришла в себя. Снова шел дождь. Он лупил по стеклу, как сбившийся с ритма метроном, отсчитывая последние минуты бесконечной пятницы. Полночь. Макс лежала на своей узкой кровати поверх одеяла, уставившись в темный потолок. В комнате было холодно, но она даже не переоделась ко сну — просто стянула мокрые кеды и осталась в не очень удобных узких джинсах и сырой футболке. Ей претила мысль о комфортном сне в этой комнате, теперь все здесь казалось враждебным, но она почему-то упорно отвоевывала у страха пространство, отказывая своему порыву сбежать к Кейт. Вечером на карнизе ее окна с внешней стороны лежал еще один, пятый снимок. На нем Хлоя, в истерике у фургона Френка в каком-то узком проулке, подписано той же рукой. Разложение Тишину комнаты разорвал звонок. Телефон заплясал по деревянной тумбочке, и Макс взглянула на экран. Неизвестный номер. Она надеялась, что это Хлоя или Кейт, ее шанс на легальный побег из собственной комнаты. Макс перевернулась на бок и натянула подушку на голову, игнорируя вызов. Экран погас. Но через несколько секунд телефон зажужжал снова. И снова. Кто-то на том конце провода методично, со странной для ночи настойчивостью обрывал ей линию. Макс отбросила подушку и села на кровати, нервно вглядываясь в мерцающий экран. Отвечать было страшно, но игнорировать еще страшнее. — Алло? — голос прозвучал хрипло. — Какого черта ты не берешь трубку, Колфилд?! — женский крик ударил по барабанным перепонкам так сильно, что Макс инстинктивно отодвинула динамик от уха. Голос был подозрительно знакомым. — Виктория? — Макс нахмурилась, поднимаясь с кровати. — Откуда у тебя мой номер? — Заткнись и слушай, — истерично перебила Чейз. На заднем фоне шумел дождь. — Поднимай свою тощую задницу, одевайся и выходи на парковку. Живо. — Что? Сейчас? Пошла ты, Виктория, я не собираюсь участвовать в твоих… — Он снова заперся! — рявкнула Виктория. Ее голос почти сорвался на панический всхлип, будто она действительно переживала. — Нейтан. Он заперся в своем гребаном бункере и не отвечает. Если он снова сорвется, если он наглотается своего дерьма, то все для него будет кончено, ясно?! Выходи, мать твою, на улицу! Макс почувствовала, как ее пульс панически бьется прямо в горле. — Вызывай скорую или звони его отцу, при чем тут я?! — Защищалась она. — Я не могу звонить Шону! — взвизгнула Чейз. — Он сделает только хуже, он его уничтожит! Макс сбросила вызов. Она несколько минут сидела в темноте, глядя на погасший экран. Это ловушка, очередная издевка элиты их дерьмоклуба. Нейтан оттолкнул и унизил ее несколько часов назад, Виктория вообще ее ненавидит. Какая помощь ей нужна от заурядной Колфилд, да и что вообще она может сделать с Прескоттом, если он ее ни во что не ставит. Телефон в руке снова завибрировал, на экране все тот же номер. Макс прикрыла глаза, выругалась, злясь на себя, и ответила. — Это не шутки, Колфилд, — голос Виктории вдруг стал тихим. — Он сорвется, и ты потом сожрешь себя, когда увидишь последствия. Я на парковке. У тебя три минуты. На этот раз Виктория сама сбросила звонок. Макс влезла в холодные, все еще влажные конверсы, не завязывая шнурки, схватила свою холщовую сумку и выскочила из комнаты. На дне сумки во внутреннем кармане лежал конверт с пугающими полароидами. Ей казалось, что, если она оставит их здесь, тот урод, что их сделал, вернется за ними и будет разглядывать прямо на ее кровати, или сделает еще что-нибудь мерзкое. Она вбежала на парковку полностью вымокшей от ледяного дождя, пелену воды прорезали хищные светодиодные фары, и Макс бросилась к машине, сразу дергая на себя тяжелую дверь. В салоне тут же запахло сыростью, которую притащила Макс. Виктория никак не прокомментировала это, только нервно затянулась длинной, тонкой сигаретой, выдыхая дым в приоткрытое окно. На ней была белая, испорченная дождевыми пятнами и каплями грязи пижама, а лицо без макияжа казалось почти пустым — для Виктории Чейз это было равносильно публичному обнажению. — Пристегнись, — бросила она, не глядя на Макс, и выбросила недокуренную сигарету в окно. Машина сорвалась с места так резко, что Макс вжало в сиденье. Машина остервенело поглощала мокрый асфальт, выруливая с территории кампуса на трассу, ведущую за город. Внутри повисла напряженная тишина. Только мерный, гипнотический шелест дворников и шум колес. Макс смотрела на профиль Виктории, подсвеченный голубоватым светом приборной панели. Та иногда тянулась к открытой пачке сигарет, но ни разу не закурила, цепляясь за руль двумя руками. Она заметно нервничала. — Куда мы едем? — наконец нарушила тишину Макс. — На старую ферму Прескоттов. К амбару, — ответила Виктория. — Там его… берлога. Убежище. Называй как хочешь. — Почему я? — Макс повернулась к ней. Этот вопрос мучал ее с тех пор, как она взяла трубку. — У него есть ты, Хейден, есть вся ваша чертова стая. Почему ты тащишь меня туда? Виктория медленно, с показательным раздражением закатила глаза. Она, наконец, вытащила сигарету из пачки и затянулась, выпуская тонкую струйку дыма прямо в лицо Макс. — Только не льсти себе, Колфилд. Думаешь, я хочу видеть твою кислую физиономию в своей машине? Меня от тебя тошнит. — Тогда останови и выпусти меня. — Я не могу! — Виктория резко ударила ладонью с сигаретой по рулю. Машину слегка вильнуло на мокрой дороге. Чейз тяжело задышала, пытаясь вернуть самообладание. — Я не могу, понятно? Потому что он не откроет мне, заблокировал чертову дверь, хотя мы договаривались, что он никогда больше так не сделает. Мы с Хейденом бились туда больше часа. Макс показалось, что ее глаза заблестели. — Раньше, когда навалилось все то дерьмо, — голос Виктории стал тише, почти уязвимым. — Он забивался туда и жрал таблетки, пока не отключится. Мы вроде справились с этим. Но сегодня… я не знаю, что там произошло, но Шон приезжал к нему в кампус, а потом Нейтан пронесся мимо нас на парковке с таким лицом, будто кого-то убил. Виктория повернула голову и посмотрела на Макс. В ее глазах не было привычной надменности. Только настоящий страх за кого-то, кто кажется был ей по-настоящему дорог. — Он не откроет мне, — повторила она с горечью. — Но он может открыть тебе. Потому что ты — его новая блестящая игрушка. Или его новая навязчивая идея. Или что там за больная хрень между вами происходит. Макс отвернулась к окну. За тонированным стеклом проносились черные, мокрые деревья. Слова Виктории были жестокими, но честными, она действительно была его игрушкой, Прескотт сам подтвердил это. А Виктория везла ее туда как ненадежную экспериментальную отмычку. — Если он там сдохнет, Колфилд, — тихо сказала Виктория, сворачивая на разбитую грунтовку, ведущую к чернеющему впереди силуэту старого амбара. — Ты пожалеешь. Макс ничего не ответила. Она вцепилась в холодный металл замка на своей сумке и сглотнула жесткий ком в горле. Фары выхватили из темноты обшарпанные деревянные ворота. Дождь здесь казался еще громче, барабаня по проржавевшей крыше, как по жестяной банке. Виктория заглушила двигатель, но свет выключать не стала. В их слепящем свете танцевали тысячи тяжелых капель. — Внутри под старыми досками есть люк и лестница, — голос Чейз был сухим и деловым, но пальцы нервно теребили кожаную оплетку руля. — Внизу здоровенная металлическая дверь, не пропустишь. У тебя полчаса, Колфилд. Если через полчаса ты не вытащишь его оттуда, я звоню в 911 и плевать на Шона и на сраные последствия. Иди. Макс толкнула дверцу и шагнула в ледяную воду. Дождь мгновенно прошил тонкую ткань футболки и еще сильнее замочил кеды. Она обхватила себя руками и побежала к амбару. Внутри противно пахло гнилым сеном и машинным маслом. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, Макс нашла тяжелый металлический люк. Он был откинут. Вниз вели бетонные ступени, освещенные тусклой лампой. Она спустилась, упираясь в глухую, массивную стальную дверь, похожую на вход в банковское хранилище. Над ней мигал красный глазок камеры наблюдения. Макс подошла вплотную, подняла голову и посмотрела прямо в объектив камеры. — Открой, Прескотт, — тихо сказала она. Голос дрогнул от холода. — Это Макс. Впусти меня. Тишина. Только гудение мощной вентиляции за толстым металлом. — Ты знаешь, это Виктория привезла меня. — Она начала говорить громче, будто пытаясь докричаться до него сквозь дверь. — Считает, что ты там можешь загнуться. И верит, что впустишь меня. Идиотизм, верно? Но она вызовет кого-нибудь, чтобы вскрыли эту дверь, если не откроешь. Так что, может сделаешь одолжение нам обоим. Все-таки это так тупо, помереть от передоза в затхлом подвале. Макс обхватила себя руками за плечи. Прошло несколько минут. Она начала думать, что он действительно отключился, когда внутри механизма что-то тяжело и протяжно лязгнуло. Стальная дверь медленно, с шипением вакуумного уплотнителя приоткрылась. Она шагнула внутрь, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ее спиной, мгновенно отрезав шум дождя и оставив ее в напряженной тишине. Бункер оказался огромным. И совершенно не похожим на подвал. Все помещение было залито красным светом проявочных ламп. Воздух здесь был теплым, почти горячим, и пах совершенно невероятной, одуряющей смесью: едкими фотореактивами, дорогим парфюмом и озоном. В центре на пушистом ковре стоял массивный кожаный диван. Всю стену напротив занимал проектор, беззвучно транслирующий какой-то старый черно-белый нуарный фильм. Тени актеров гротескно ломались на бетонной стене. Вдоль другой стены тянулись столы с профессиональным оборудованием для проявки и ряды натянутых лесок, на которых висели сохнущие негативы и снимки. Нейтан сидел на краю стола, закинув ногу на ногу. Он не выглядел обдолбанным или хотя бы пьяным. Рядом с ним, касаясь бедра, лежал пистолет, видимо тот, что она уже видела в туалете Блэквелла. Макс вздрогнула, а взгляд Прескотта напряженно скользнул по ней. От мокрых, прилипших ко лбу волос, по дрожащим плечам в мурашках от нервов и холода, ниже — к штанам, облепившим колени. — Высший пилотаж, Колфилд, — его голос был низким. — Виктория вытащила тебя прямо из постели? Трогательно. Ты выглядишь так, будто тебя выловили из залива. — Спасибо, — Макс поежилась. В тепле бункера мокрая одежда казалась еще более холодной и противной. — Рада, что тебе нравится. Я думала, ты наглотался таблеток. — Разочарована? — спросил Нейтан. — Ты не первая. Сегодня решил ограничиться старым добрым самобичеванием, но ты видимо подумала, что без тебя не справлюсь. Он даже не кричал. Не обвинял, не прогонял и даже не пытался унизить. Нейтан казался очень уставшим. — Может футбол посмотрим? — вдруг ляпнула Макс, кивнув на стену с беззвучным нуарным фильмом. Психоделическое ч/б ее порядком нервировало. — Ты любишь футбол? — Нейтан медленно повернул голову. — Я думала, ты любишь? — она повела мокрым плечом. — Неужели? — он приподнял бровь. — Ты же в команде. Вот я и подумала… Нейтан издал тихий смешок. Он вышел таким сдавленно горьким, что Макс прикусила губу. — Я ненавижу футбол, Макс. Мне нравится серфинг. Макс сделала несколько шагов вглубь комнаты. Красный свет съедал цвета, делая все вокруг похожим на внутренности живого организма. Она остановилась у стены. В углу, рядом с химикатами, стояли настоящие, покрытые слоем воска и следами пользования доски для серфа. На полках несколько разных камер, пленочные даже не были брезгливо задвинуты в угол. А на веревках висели снимки. Настоящие, похожие на те, что Нейтан показывал ей, когда они смотрели фильм. Это были волны. Чайки, застывшие в полете над бушующим океаном. Размытые, динамичные кадры воды. И она сама в кабинете Джефферсона, пойманная в момент уязвимости. Хороший кадр. Нейтан посмотрел на доску в углу, затем снова на нее. — Шон Прескотт не оплачивает увлечения, которые нельзя вписать в резюме. Так что я играю в футбол. И делаю вид, что мне не хочется блевать от каждого выхода на поле. Он никак не прокомментировал ее распечатанный портрет. Макс смотрела на него, и в груди расползалось странное, щемящее тепло. Ей так хотелось отделаться от него, не очаровываться этой его историей о сломанном парне, плюнуть ему в лицо, как он жалок, чтобы ему стало еще больнее, хуже, чем ей самой. Но она сделала шаг к нему. Вода с кед тихо чавкнула по ковру. Она остановилась вплотную, а Прескотт не отодвинулся. От него хорошо пахло и тянуло теплом. Его взгляд почти незаметно скользнул на ее губы, затем снова поднялся к глазам. — Зачем ты приехала, Макс? — прошептал он. — Ты все видела. И слышала каждое сказанное мной слово. Тебе должно быть противно. — Заткнись, Прескотт, — так же тихо ответила она. Она подняла руки и положила ладони ему на шею. Его кожа была горячей, контраст с ее ледяными пальцами заставил его шумно выдохнуть. А затем он подался вперед. — В итоге все всегда по-твоему, да? — Нейтан мазнул дыханием ее замерзшее лицо. Это было совсем не так, как в тренерской. И не так, как с пареньком, с которым она играла в отношения в Сиэтле. Даже не так, как она несколько раз представляла перед сном. Поцелуй был странно мягким и медленным, почти осторожным. Когда Макс ответила, сминая его губы своими, руки Нейтана сжали ее талию, цепляя влажную ткань футболки. Он притянул ее между своих колен, придвигаясь ближе к краю стола. От него исходил такой жар, что ее мокрая одежда, казалось, начала дымиться. Сначала в голове мелькнула какая-то мысль, но Прескотт стал настойчивее, и Макс хотелось только чувствовать. В который раз ее потревожил жужжащий телефон. Она мягко, но настойчиво уперлась руками в его грудь и отстранилась. Нейтан тяжело дышал, его губы блестели в красном свете. В глазах мелькнула растерянность. — Кто это? — хрипло спросил он. — Все нормально, он в порядке, — она ответила на звонок. — Я отправила тебя туда, чтобы ты его вытащила, а не заперлась вместе с ним… — голос Виктории вырывался за пределы телефонного динамика. — Вик, потом разберемся с этим, — Прескотт выхватил ее телефон. — Я обещаю, что выслушаю все твои претензии потом. И с Колфилд все будет в норме. Он сбросил вызов и снова схватил Макс за футболку притягивая к себе. Она поверить не могла в происходящее, но тревога все же прорвалась в возбужденное сознание. Этот красный свет, бетонные стены и мрачные тени нервировали все больше. Колфилд не хотела быть частью места, где Прескотт заглатывал свои проблемы всяким дерьмом. — Нейтан, давай уйдем, — Макс покачала головой, тяжело сглатывая. Она посмотрела ему в глаза. — Я не хочу быть здесь. И я не хочу, чтобы ты здесь оставался. Он замер, переваривая ее слова. Затем его плечи медленно расслабились, и он коротко кивнул, спрыгнул со стола и направился к выходу, утягивая Макс за собой. Когда массивная дверь бункера открылась, впуская сырой, ледяной воздух и шум ливня, Виктория уже стояла под дверью, нервно кутаясь в кардиган. Увидев Нейтана, она дернулась вперед, сгребая Прескотта в объятия, срываясь на крики и всхлипы. Макс чувствовала себя ужасно странно, потому что он все еще сжимал ее руку, второй обнимая Викторию. — Уезжай, — голос Нейтана почти извинялся. — Я в порядке. Виктория перевела взгляд с него на растрепанную Макс, чьи пальцы он все еще крепко сжимал. Чейз надменно фыркнула, театрально закатив глаза, но Макс успела заметить, как ее плечи резко опустились, сбрасывая чудовищное напряжение последних часов. — Как скажешь, придурок. Я не собираюсь стоять под дождем и смотреть на эту дешевую мелодраму, — огрызнулась Виктория. Они вышли из амбара и она тут же села в машину, хлопнула дверью, и взвизгнув шинами по грязи, понеслась прочь. Нейтан достал из кармана ключи. Бордовый Defender мигнул фарами неподалеку от амбара. Они молча добежали до машины. Нейтан распахнул пассажирскую дверь, впуская Макс, обошел капот и сел за руль. Дверь захлопнулась, отрезая их от бушующего шторма. Дождь колотил по крыше машины, но внутри Макс наконец было тихо. Нейтан потянулся к заднему сидению и вытащил какой-то темный свитшот, протягивая Макс. Она с удовольствием натянула кофту, пряча продрогшие руки в мягком флисе подкладки. Прескотт включил музыку почти не слышно, снова взглянул на Макс, видимо размышляя о чем-то, и завел машину. Они ехали по ночной дороге молча, и Макс было хорошо. Как будто она просто довольная школьница, которая беззаботно проводит время со своим парнем. Прескотт дал бы ей пинка за этот статус. Нейтан заглушил двигатель, когда фары выхватили очертания старого маяка. — Мы приехали, — оповестил он. Макс почувствовала себя странно. Все тело ныло от желания, которое она даже не пыталась подавить. Она знала, зачем они здесь. И знала, что он тоже знает. — Маяк? — она попыталась усмехнуться, но губы дрогнули. — Серьезно, Прескотт? Ты привез меня в самую клишированную точку Аркадии, чтобы… — Чтобы ты заткнулась хоть на минуту, Колфилд, — перебил он, резко поворачиваясь к ней. В его глазах было что-то темное и жадное. — Ты всегда такая болтливая, когда нервничаешь? — Я не нервничаю, — тут же соврала она. — Просто оцениваю твои навыки планирования свиданий. Двойка за креативность. — Кто сказал, что это свидание? Он потянулся к ней через консоль, и Макс инстинктивно вжалась в сиденье. Его пальцы легли на замок ремня безопасности. Щелчок металла прозвучал оглушительно громко. — Ты всегда пристегиваешься, — пробормотал он, не отпуская ремень, глядя ей прямо в глаза. Его лицо было в дюймах от ее, и она чувствовала, как покалывает все тело в желании прикосновения. — Безопасность превыше всего, — выдохнула Макс, чувствуя, как краска заливает лицо. Ее голос прозвучал почти жалко. — Хмм, — протянул он, и в этом звуке было столько издевки и обещания, что у нее по спине пробежали мурашки. — Хочешь, чтобы я пошутил что-то о связывании? Или ты против клише, даже если оно хорошо на практике? Макс открыла рот, чтобы огрызнуться, сказать, что он самовлюбленный придурок, но слова застряли в горле. Ремень заело, и Нейтан дернул его, чертыхнувшись. — Чертова хрень, — прорычал он, склоняясь ниже, его волосы коснулись ее щеки. — Может, если бы ты ухаживал за своей машиной так же, как за собой… — начала Макс, пытаясь вернуть контроль, но он резко выпрямился, наконец-то освободив ее от ремня. — Заткнись, — сказал он почти ласково. И прежде чем она успела ответить, снова поцеловал. И теперь было почти так, как она представляла. Поцелуй срывался в укусы, опускался к подбородку и шее. Как будто Прескотт действительно терялся в ней. Макс протяжно выдохнула, когда его рука зарылась в ее волосы на затылке, притягивая ближе, не давая отстраниться. Что ж, она и не собиралась. — Иди-ка сюда, Колфилд — выдохнул он, отрываясь от ее губ лишь на секунду. Это было нелепо. Перелезать через центральную консоль джипа — то еще упражнение. Макс запуталась ногой в рычаге переключения передач, ударилась коленом о руль, чувствуя себя неуклюжей коровой. — Боже, я сейчас, — начала она, краснея. — Это так тупо. — Плевать, — прорычал Нейтан, хватая ее за бедра и буквально перетаскивая на себя. Она оказалась у него на коленях, лицом к лицу, ее ноги по обе стороны от его бедер. Теперь в машине стало совсем тесно. И совсем душно. Его джинсы были жесткими под ее бедрами, и то, что она чувствовала под ними, было твердым и горячим. И снова так, как она представляла. Может на толику лучше. Макс попыталась выпрямиться, оперевшись руками на его плечи, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Прескотт, ты хоть понимаешь, что мы… Он не дал ей закончить. Ловко стянул с нее свою кофту, и его рука скользнула под ее влажную футболку, горячая ладонь накрыла ребра, пальцы сжались на холодной коже. — Ты такая громкая, — прошептал он, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. — Даже когда молчишь, у меня в ушах звенит от твоих мыслей. Перестань думать, Макс. Просто перестань, наконец. Он провел носом по ее коже, вдыхая, и это прикосновение — почти нежное, какое-то животное — выбило из нее весь воздух. Это было слишком интимно. Господи, так она точно не представляла. Макс закрыла глаза, сдаваясь. — Хорошо, — прошептала она. — Только не останавливайся. Ее пальцы, наконец, запутались в его волосах, и она притянула его для нового поцелуя, более глубокого. Вкус его губ был тем же, что и его запах — мята, сигареты и какой-то тяжелый цитрус. А еще этот странный, будоражащий привкус металла, может она прикусила ему губу. Нейтан отвечал с такой же яростью. Его рука по-хозяйски скользнула вниз, вытаскивая из петли металлическую пуговицу, потом прошлась по линии ее спины, под джинсы, сжимая ягодицу. Макс вздрогнула и выгнулась ему навстречу. Да она все отдаст, если Прескотт наслаждался этим так же, как и сама Макс. В одном только прикосновении для нее было столько желания, столько грязной страсти, что она могла только всхлипывать и жаться ближе. В машине было душно. Окна запотели, отрезая их от всего противного дождливого мира. Нейтан дернул замок ее джинсов, и звук молнии прозвучал очень громко. Макс чувствовала, как его рука проскальзывает под ткань трусов, уверенная и требовательная. Она судорожно вспоминала, какое на ней белье, но поток мыслей прервало новое прикосновение. — Нейтан… — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы касаются чувствительной кожи. Он застонал в поцелуй, его бедра дернулись навстречу, прижимая ее к себе. Касания губ были судорожными и неровными: ее зубы случайно задели его, он дернулся, коротко выругался и тут же углубил поцелуй так, будто это было наказание. Было так неудобно и так хорошо, Прескотту приходилось неестественно сгибать руку, и, вероятно, она страшно затекла, но его пальцы все еще касались Макс под бельем. Это доставляло отдельное удовольствие. Он скользнул глубже, и Макс вздрогнула, напрягаясь. Чтобы не раствориться в неловкости и непривычных ощущениях, она оторвалась от губ и начала покрывать поцелуями лицо Прескотта — прикрытые глаза, нос, лоб и щеки. Ее тело знало, как себя вести, даже если со стороны она выглядела полной идиоткой. Макс медленно двигалась навстречу его пальцам, продолжая зацеловывать напряжение последних дней. Она тяжело дышала, срываясь в протяжные стоны и успевая поймать удовольствие, с которым Нейтан ловил их. Она сама потянулась к его штанам, стремясь опустить их ниже, когда вторая его ладонь скользнула от затылка к шее. Прескотт сжал ее горло, опасно подступая к границе, где нежность заканчивается. Макс почувствовала, как внутри все обрывается. Как будто к ним двоим в машину кто-то влез, чужой холод. Вспышка мысли: дверь в комнату, щель под ней, белый прямоугольник на полу. Потом — другая: приоткрытое окно, кровать, спокойное лицо во сне. Потом — Кейт, свернувшаяся на кровати, и то, как Макс обещала, что разберется. Рейчел — имя, которое всегда звучит как общая разодранная рана. Он был прав, она так громко думала. И ладонь на горле вдруг стала мерзкой и опасной. — Стой, — выдохнула она. — Нейтан… Он не остановился сразу — просто потому, что не услышал. Он был слишком близко, слишком внутри момента и почти ее самой, его дыхание сбилось, пальцы сжались. Макс дернулась, толкнула его в грудь, сильнее, чем нужно. — Нет! Стой! Пожалуйста! Нейтан резко отстранился. На секунду она увидела в нем мальчика, которого только что ударили по лицу при всех. В машине стало слышно все: дождь, дворники, ее собственное сердце и сбившееся дыхание. Он убрал от нее руки, и она неловко сползла с его колен на соседнее кресло. — Колфилд… — Нейтан коротко рассмеялся, совсем без веселья. — Ты серьезно? Макс лихорадочно поправила одежду, чувствуя себя жалкой и голой даже в застегнутых джинсах. Она не знала, куда деть взгляд. Не знала, что сказать. Скажи что-то умное, Макс Ничего умного не было. Нейтан отвернулся. Достал сигарету, зажал фильтр зубами, щелкнул зажигалкой. Руки у него не дрожали — но Макс заметила, как он сделал вдох слишком резко, будто хотел психануть, но сдержался. — Это белки? — сказал он в лобовое стекло. — Тебе показалось, что они подглядывают, и ты решила соскочить? — Я не «соскочила», — голос у нее сорвался на раздражение, потому что иначе она бы заплакала. — И это не смешно. — Я не смеюсь, Колфилд. — Он наконец повернулся. Глаза были острыми. — Я, между прочим, не приставал к тебе в кустах. Мы здесь потому что ты… — он ткнул пальцем в ее колено, будто она была пунктом в списке, — …сама этого хотела. Приперлась спасать, тянула меня сюда. Своими тупыми взглядами, своей жалостью, своими… Какого черта вообще?! Макс открыла рот — и тут же закрыла. Потому что он опять попал в яблочко. — Да, я хотела, — тихо сказала она. — Я хочу. Просто… я не могу. Не так. Нейтан прищурился, будто ждал продолжения. А Макс поняла: если она не скажет сейчас, она не скажет никогда. И тогда эта дрянь продолжит вколачивать гвозди прямо в ее разум, потому что если она останется еще хотя бы день один на один с этим, то сойдет с ума. Она полезла в сумку трясущимися пальцами. Достала конверт из плотной бумаги — мятый, уже почти разодранный на углу, потому что она доставала его тысячу раз и тысячу раз обещала себе «сегодня кому-нибудь расскажу». — Что это? — Нейтан скривился. — Ты опять со своими фотками? Если твоей хипстерской душонке претит перепихон в машине, собирай свои сопли, и поедем отсюда. Но я не собираюсь… -Закрой рот и выслушай меня, Прескотт, — резко сказала Макс. Она вытряхнула содержимое ему на колени. Полароиды — всего пять. Некоторые с загнутыми углами, на одном — след от большого пальца, как от грязи. Макс ненавидела эти снимки, но носила их с собой, чтобы знать, что они есть. Нейтан смотрел на них секунду — как на мусор, скривившись. Потом взгляд зацепился за кадр, где они с Макс у автокинотеатра: боковые силуэты, свет из салона, его машина в кадре. Снято издалека. Он не шевельнулся, но Макс увидела, как у него напряглась челюсть. — Это… — он взял полароид двумя пальцами, будто боялся испачкаться. — Кто снимал? Макс сглотнула. В горле было сухо. — Я не знаю. — То есть как не знаешь? — он поднял глаза. Тон стал почти деловым, неуместно спокойным. — Эти полароиды не твои? — Мой был только первый, — сказала она быстро, сбивчиво, как будто оправдывалась в чем-то постыдном. — Тот, где ты на крыльце. Я сняла тебя тогда. И он был в кармане твоего бомбера. Я бросила его на вечеринке. Потом нашла фото под дверью. Подумала, что ты нашел и… — Я не забирал его, — произнес Нейтан очень тихо. Макс кивнула — резко, почти зло, потому что внутри все ломалось. -Да, ты говорил тогда в Блэквелле. — Она сжала пальцы в кулак. — Когда появилось второе, я решила, что кто-то из твоих дружков издевается. Потом третье и четвертое. Я просто… — она зажмурилась. — Я просто испугалась. Делала вид, что это не происходит. Потому что, если признать, что происходит, — нужно что-то делать. А я устала все время что-то делать, да и кажется все время ошибаюсь. Нейтан молча перебирал снимки. Один — потерянная Хлоя. Другой — она с подругами в закусочной. На третьем сам Прескотт на крыльце кампуса. Все подписаны. Макс не сказала, что иногда читала эти подписи вслух, чтобы с ужасом убедиться: это не галлюцинация. А потом он наткнулся на последний. Макс разглядывала этот кадр так часто, что он стал манифестом в ее в голове: она спит, лицо расслабленное, ладонь под щекой. В комнате полумрак. Ее камера в чужих руках. Снимавший стоял близко. Нейтан долго смотрел. Потом медленно сложил полароид пополам. И еще раз. Бумага хрустнула. — Не надо… — автоматически сказала Макс, будто ей было жалко фото. Нейтан смял снимок в кулаке так, что белая крошка по краям полезла наружу. Он дышал ровно. — Ты… — он поднял глаза. Голос был низким, почти без интонации. — Ты таскала это извращенское дерьмо с собой и молчала? — Я не хотела… — Макс запнулась. Беспокоить тебя? Подставить себя? Быть слабой? Все сразу. — Я не знала, кому можно верить. Хлоя бы наделала дел, Кейт и так ранена. И мы с тобой… мы вообще кто? — Мы? — Вскрикнул Нейтан. Он посмотрел на маяк, будто хотел прожечь его взглядом. — Мы сейчас те, кто в опасности. Вот кто. Нейтан провел рукой по лицу, будто сдирал с себя маску, и коротко сказал: — Почему ты не пришла ко мне сразу? Макс хотела ответить язвительно — «потому что ты псих», «потому что ты Прескотт», «потому что ты целовал меня только ради прикрытия» — но вместо этого снова получилось честно: — Потому что мне казалось, ты скажешь, что я драматизирую. Или что мне это нравится. — Она сглотнула. — Потому что иногда я и сама не понимаю, нравится ли мне чувство, что меня видят. А потом я нашла этот снимок из спальни. Я бежала к тебе на парковку, чтобы все отдать, но ты был занят. И я подумала, что я просто дура, которая придумала себе то, чего нет. Нейтан смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать — грубое или успокаивающее, но не мог подобрать слова. Он резко включил передачу. — Рейчел получала такие же, Колфилд. А потом она исчезла, — сказал он. — Ты не останешься одна. Вообще. И будешь все, каждый свой шаг рассказывать мне. Поняла? — Нейтан. — Ты поняла, Колфилд? Макс кивнула. И вдруг выдохнула так, будто задерживала дыхание несколько недель. Машина тронулась. Дворники размазывали дождь по стеклу, свет маяка снова скользнул по салону — на долю секунды, как вспышка. Макс поймала себя на том, что смотрит в зеркало заднего вида. Ей показалось — или правда — что где-то наверху, в темноте, кто-то стоит и смотрит, как они уезжают. И ей стало ясно, что это был не сорванный секс. Это была их первая настоящая близость. Просто не та, о которой она мечтала.