Logical Ruse

      Он должен был признать, хоть и не охотно, что у Шигараки была приличная коллекция игр, но он компенсировал это, удаляя файлы сохранения. Изуку знал, что прошло как минимум два дня, но от этого было нисколько не легче. Бакуго был здесь, но его держали в другом месте, пока Изуку застрял в этой части здания, в которой не было ничего, кроме этой комнаты и ванной. Ему приносили еду, а дверь, которая вела к тому, что он принял за бар, была всё время заблокирована. Он определенно мог выбить её в любой момент, но, во-первых, он не знал, сколько злодеев было там; во-вторых, он не знал их причуды; и в-третьих, если выяснится, что Бакуго там, тот мог на самом деле неправильно понять. Либо так, либо Бакуго может прибить его из-за того, что он пришел, чтобы «спасти» друга. Он честно не знал, что хуже. Тем не менее, Изуку нашел время, чтобы по-настоящему подумать обо всём. Герои не были бездельниками, особенно, учитывая, что в этом инциденте участвовали студенты UA. Их должны были искать герои и полиция, и спасение оставалось лишь вопросом времени. Если он сможет выстоять, заставить Шигараки отвлечься, тогда, может быть… Он почувствовал, как горят его щеки, и мгновенная потеря концентрации заставила его пропустить нажатие кнопки и упасть в яму; прекрасная метафора для его нынешнего положения в жизни, если подумать. Он был глубже, чем когда-либо хотел, ещё и со злодеем. Шигараки щедро проводил с ним время, каждую секунду прикасаясь к Изуку, просто, чтобы погладить, обнять или поцеловать. И Изуку позволял ему. Боже, была ли Исцеляющая Девушка права, когда говорила, что у него бунтарский роман? Он определённо делал это не только для того, чтобы доставить удовольствие Шигараки, и в этом он был чертовски уверен, ему это действительно нравилось. Он думал о плохой стороне всего этого. О том, что его мать, его учителя, его одноклассники, Всемогущий — все будут в ужасе, узнав, какие у него вкусы, и, по-видимому, как много он разделял с Шигараки до сих пор. Но подобные мысли вылетали из головы каждый раз, когда злодей притягивал его ближе, касался лица и волос, целовал, каждый раз всё лучше и лучше. Он вспомнил, как Бакуго однажды сказал, что романтика — это глупо, она делает всë глупее, чем оно уже есть, и прямо сейчас он не мог не согласиться. Изуку наскучила одна из игр, он убрал ее и вздохнул, прежде чем сел за стол Шигараки и порылся в ящике в поисках бумаги и ручки. Хоть тот и забрал его блокнот, это не мешает ему писать на случайных листах. Это единственный способ замедлить скорость его мыслей и помочь мыслить рационально. Он записал все, что знал о Шигараки, даже самые обыденные детали, такие, как его уровень раздражения в зависимости от настроения, сила его рук, количество бестелесных ладоней, которые были на нём все время. Он дополнил наблюдения легкими набросками, покусывая губу, пытаясь точно передать размер и форму руки «отца». — Неплохое сходство, Мидория. Изуку не вскочил со стула в панике только потому, что знакомые руки раскинулись и согнулись над его грудью, а подбородок Шигараки упёрся ему в плечо. Он покраснел, чувствуя такой же прилив смущения от того, что его записи видит другой человек. Томура задумчиво хмыкнул, протянул руку и лениво вёл пальцем по своему изображению. — У отца пальцы толще, — сказал он. — И мои волосы длиннее. Но это довольно хорошо, ведь ты рисовал по памяти. — Изуку мог видеть ухмылку Шигараки своим боковым зрением. — Тебе, должно быть, нравится смотреть на меня, раз ты так схоже нарисовал меня. — …ну… у меня просто хорошая память, вот и все… — пробормотал Изуку, он был прерван, когда Шигараки поднял его со стула и прижал к кровати одним плавным движением, глядя на него из-под отцовской руки красными глазами, которые, казалось, почти светились. Шигараки полез в карман и достал перчатки с длинными рукавами, медленно надев их. — Тогда, тебе следует ознакомиться с моим лицом поближе, чтобы в памяти отпечаталось, — сказал он. — Мне достаточно того, что средства массовой информации и обычные люди так легко меня забывают. Я не позволю тебе сделать то же самое, Мидория. Он обхватил руками изгибы лица Изуку, прижимая большие пальцы к скулам, скрытым под мягким веснушчатым детскими щеками. Он действительно мог сосчитать веснушки Изуку, понял он с трепетом какой-то странной эмоции в груди, на которую Даби грубо сказал, что тот влюбился, прежде чем рассмеялся ему в лицо. Ублюдку чертовски повезло, что Курогири открыл портал, закричав, что не хочет убирать с пола очередную груду полуразложившихся трупов второй раз за неделю. Хорошо, что Мидория позволял ему это делать и даже наслаждался этим. Он мог простить испорченные игры в обмен на тесные прикосновения и поцелуи, он чувствовал горечь только от того, что ему не разрешали этого раньше. Возможно, раньше никто не хотел прикасаться к нему. Возможно, это совпало с трепетом от того, что его партнер также был его врагом, избранным золотым мальчиком для заклятого врага своего наставника. Это было приятно в любом случае. Мидория уверен — и раздражающе прав, что Шигараки не рискнул бы потерять такой тесный контакт из-за какого-то социального статуса. Отношение, к которому Шигараки пришлось привыкнуть. Это отличалось от словесных перепалок между ним и Даби (что было больше похоже на то, что абсолютно надоедливый старший брат делится мудростью и социальным умом с ним). Мидория не боялся прикасаться к нему, и теперь не боялся, когда тот касается его. Он пакостил в играх Шигараки, реорганизовал его комнату (при этом заявляя, что Шигараки, будучи абсолютным неряхой NEET, был не уместен, как злодейский вдохновитель, ох уж эта дерзость паршивца), и не приукрашивал, насколько бессмысленными были попытки переманить Бакуго. У Даби тоже были сомнения по этому поводу, но, по крайней мере, Мидория приводил ему весомые аргументы, а не просто дурачился. — Ты действительно должен присоединиться ко мне, — он поймал себя на том, что говорит это в десятый раз. — Ты пропадаешь впустую, как ещё один винтик в этой испорченной государством машине. Герои, заявляющие, что они «для народа», но глупо требующие уютного места в десятке лучших… Изуку закатил глаза. — Осторожнее, Шигги, — пробормотал он, — ты начинаешь говорить, как Стейн. — …возьми свои слова обратно. — Заставь меня. И то, что ты так думаешь, не означает, что ты ПРАВ. — Изуку вздрогнул, увидев, как глаза Шигараки слегка расширились за рукой отца, одна из рук злодея потянулась, чтобы слегка оторвать отца от своего лица, показывая Изуку его незамутненное лицо, которое выглядело, как смесь оскорбления и возбуждения. — Я прав, Мидория, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты умный мальчик, и ты знаешь, что я прав. На спортивном фестивале в UA вас, дураков, учат в первую очередь, драться друг с другом, причем всё внимание уделяется самым ярким, самым громким и тем, кто владеет геройской причудой, а не тем, кто действительно мог бы сделать что-то полезное. Вы хоть знаете, сколько в UA отсеялось к третьему курсу? Сколько выпускников не могут найти работу, потому что никто не даст им достойного старта? — Он ухмыльнулся, тихое шипящее хихиканье отдалось эхом в его груди, которое Изуку почти чувствовал. — У тебя благородная душа, Мидория, но она становится глупой из-за твоего слепого восхищения героями, потому что ты не знаешь, как работает НАСТОЯЩАЯ политика героев. Он видел, как выражение лица Изуку помрачнело, а его взгляд стал непокорным. — Тогда я её изменю, — смело прорычал он в ответ. — Меня не волнует место в рейтинге. Я могу быть номером один БЕЗ дурацкого рейтинга. Всё, что у меня есть сейчас, это благодаря кому-то другому, и я никогда этого не забуду. НИКОГДА. Шигараки медленно моргнул, его улыбка превратилась во что-то более мягкое. — …ты такой чертовски глупый, — сказал он голосом, хриплым от обожания, и, глазами на грани веселья и печали. — Мне будет действительно больно видеть, как этот смелый дух исчезает из-за реальности мира. Он прижал большой палец к губам Изуку, чтобы тот больше не заговорил. — Но вот, что я тебе скажу… — наклонился ближе, прижавшись губами к уху Изуку. — Когда они сломают тебя, я обещаю, что соберу тебя по частям. Твоё место всегда будет здесь, рядом со мной. Шигараки почувствовал, как грудь Изуку вздрогнула от короткого вздоха и повернул голову, заменяя большой палец губами. Он считал личной победой, когда руки Мидории обвились вокруг его спины, и думал, что определённо сможет быть счастлив, починив Мидорию, когда придет время.