Планета мертвецов

Прошло несколько дней, с тех пор как военные спасли, подобрали и отправили путников в научно-техническую лабораторию. Это место показалось им кусочком рая, непроницаемые стены которого отгораживали их маленький мирок от кошмаров, притаившихся на улице. И, пускай, это место пропахло металлом, чистящими средствами, хлоркой и еще черт-знает-чем, здесь не было мертвых. Здесь были живые люди. Они дышали, были теплыми, веселыми и грустными, смешными и серьезными, раздражительными и легкомысленными. Только здесь, за стенами, защищающими их от того кошмара, люди могли расслабиться и хоть как-то пожить. Или провести свои последние дни. Занзас давно просто не сидел, закинув ноги на стол и не боясь, что сейчас, вот как раз в этот миг, за ним распахнется дверь, и чьи-то гнилые зубы вопьются в его шею. Он немного съехал в кресле и закрыл глаза, представляя, что он опять в штабе Варии, что этого кошмара не было на самом деле и что это, скорее всего, просто его дурной сон. Занзас никогда бы не подумал, что он такой... сентиментальный, что ли? Но, на самом деле, сейчас брюнет был бы очень рад оказаться в своем кресле в кабинете, со стаканом виски со льдом в одной руке и отчетом в другой; обществу какой-нибудь проститутки, пусть даже и очень красивой, он бы предпочел компанию офицеров: Бельфегора, Франа, Леви, Скуало и, черт возьми, даже Луссурии! Последние события доказали их преданность ему, и из разряда "мусор" они перекочевали в почти что ласковую категорию "идиоты". Конечно же, брюнет этого никому не скажет, но все же... А еще эта... Девка. Наглая до ужаса. Неинтересно ей. Угу. Тогда, если он ей действительно безразличен, зачем постоянно стреляет глазами в его сторону? Брюнет покрутил головой и увидел сидящего и таращащегося на Бестер солдатика. Понятно. Настроение брюнета упало еще сильнее. Нет, такие вещи, как девушка, с которой он переспал, смотрит на другого, его не интересует. В конце концов, он же к ней не привязан. Ему покоя не дают те ее слова, что она к нему интерес потеряла. Ведет себя, прямо как он, точно так же спокойно и равнодушно поворачивается спиной; к такому брюнет просто не привык. Он сощурился, ощущая острое желание стукнуть по белой макушке стаканом, но пересилил себя. Их ведь ничего такого не связывает. И они поступят так же, как взрослые люди, то есть продолжат общаться и дальше, полностью забыв о том инциденте. Мужчина глянул на разулыбавшегося паренька и вскинул брови: чего эта Бестер успела ему наобещать? Он ощутимо пнул девушку в ребра, за что получил шипение и махание руками из серии: «Прекрати, не видишь: я занята!» - или же: «Хватит, не мешай мне!». Настроения брюнета не улучшил и появившийся довольный капитан, который, кажется, нашел, чем себя занять сегодня ночью. Скуало прошелся по комнате, ощутил на спине не предвещающий ничего хорошего взгляд брюнета, взял первую попавшуюся книгу и быстрым шагом покинул помещение, а босс снова вздохнул. Он подумал, не пнуть ли альбиноску еще раз, но посчитал иначе: с чего бы это вдруг ему так волноваться насчет этой девки? Он недовольно, как-то по-звериному заворчал и опустошил стакан со всего лишь чаем. Даже выпивки нормальной нет у них! Брюнет наклонился и схватил Бестер за локоть, заставляя подняться, но опять получил отказ: она не хочет быть очередной девочкой, о которой тут же забудут и выкинут, как он поступил в первый раз. На вопрос, какой такой очередной, если женщин уже почти не осталось, альбиноска лишь фыркнула. Кажется, так далеко она не продумала. Мужчина откинулся назад, на спинку кресла, и выдохнул: ногу иногда все еще подергивало, но, благодаря местным врачам, рана очистилась и стала покрываться тонкой новой кожей. Вскоре она совсем зарастет, и останется на его и так обгоревшем теле новый шрам. Детям будет что на ночь рассказывать. «А это меня, спиногрызы приставучие, погрыз зомби». Нет, это будет говорить его капитан. Хотя, какие к черту дети? Чтобы он, босс элитного отряда убийц, и нянчился с карапузами? С другой стороны, есть слово НАДО. И сейчас это НАДО давит больше всего. Если они потеряли Вонголу, Девятого с его Хранителями и, дай Бог, Десятого с его выскочками, он, Занзас, становится следующим, Одиннадцатым, боссом. И, получается, ему нужен наследник, ему необходимо передать свой дар – владение Пламенем ярости. Последствия такой катастрофы не ликвидируются в течение одного поколения, людям заново надо заселять ставшую недружественной им планету, а на это уйдут сотни лет, если не тысячи. И Вонгола, «морская раковина», должна пройти через это самое время перемен, не пострадав. Следовательно, каждый из Хранителей должен оставить после себя наследника. И, желательно, не одного, раз люди сейчас мрут, как мухи. К тому же неизвестно, что станет, если носитель Пламени станет зомби, какие тогда способности приобретет мертвец? Они уже потеряли Хранителя Грозы. Леви умер, будучи разорванным на куски. «Этот болван никогда не был хорошим бойцом, слишком много промахов совершал, – подумал Занзас, а потом выдохнул. – Но он был очень упертым, потому он и был нужен. Скорее, как щит». Фран, Хранитель Тумана, куда-то пропал. Впрочем, Занзас был уверен, с этим мальчиком все будет в порядке. Ни он, ни его Учитель не пострадали. «Туманники» всегда были самыми хитрожопыми из всех Хранителей. Парень еще проявит себя, босс не сомневался. Остались самые сильные и нужные. Небо, то есть он, Скуало – Дождь, Бельфегор – Ураган и Луссурия – Солнце. Брюнет глянул на свою ногу еще раз. Он запретил педику обрабатывать рану Пламенем лишь потому, что, как выяснилось, зомби чувствуют тепло и идут на него, а Пламя, пусть даже Пламя Тумана или Облака, выделяет энергию. А из еще школьного курса физики Занзас помнил, что любая энергия – это тепло. Они были лишены своего главного оружия, но не зря они, кроме как своих техник владения им, тренировали еще и тела. Они смогут вынести все то, что так пытается их сломить. Брюнет глянул на задремавшую около его ног Бестер. Наверняка она была бы отличной матерью для его ребенка. Тело у нее крепкое, сильное, духом она тоже не слабачка. Но сейчас не время. Пусть они здесь и в безопасности, но интуиция, свойственная Небу (пусть и лишь половинчатому), подсказывала, что это убежище – временное. Потому он и запретил свои людям расслабляться и распаковывать вещи. Возможно, скоро им придется бежать. Скуало зашел в столовую, все еще пребывая в отличном настроении, осмотрелся и пробрался на кухню, где сейчас никого не было. Он включил кофеварку, подождал немного и налил себе в чашку горячий крепкий напиток. Самое оно после бессонной ночи с какой-то врачихой. Похоже, местные женщины соскучились по кому-то новому. Он вздохнул и шарахнулся в сторону, когда сзади него что-то зашевелилось и горестно вздохнуло. Взгляд нашарил яркое пятно на столе, и первым делом мужчина принял это за кровь, но нет. Это была всего лишь Бьянко, лежащая щекой на записях, а рыжие волосы зловещего, почти красного цвета, девушки рассыпались по чистому столу. Мужчина стукнул чашкой по выкрашенной в белый цвет поверхности, и девушка тут же подскочила, поправила съехавшие на бок очки и свою шевелюру, которая лезла в разные стороны. На щеке у юного дарования Скуало заметил четкие отпечатки текста. Чуть поморщившись, он протянул ей салфетку и сел напротив, следя за тем, как Констанция трет кожу до покраснения. Или же это она его застеснялась? Да, пусть даже второе, капитан считал, что при его брутальной внешности вполне объяснимо, что женщины так часто на него западают. Сейчас при белом свете ламп мужчина смог разглядеть девушку получше, чем в первую их встречу. Сильно выпуклой фигурой она не отличалась – маленькая грудь, бедра не очень широкие, наверно, в обхвате такие же, как и острые плечи, худые ноги с тонкими щиколотками и округлыми икрами. Такие ноги Скуало нравились, с просветом между бедрами. Он обратил внимание на пальцы. Левша. Ноготь на безымянном пальце спилен, видимо, больно упирается, когда она пишет. На боку кисти, которым она водит по бумаге, въевшийся в кожу след от карандаша или ручки, соприкасающиеся края среднего и указательного пальца той же, рабочей, руки чуть пожелтели. «Курит. В последнее время много, - догадался мужчина и сложил руки на груди. – Значит, нервничает». На бледном лице были заметны веснушки, усыпающие ее длинный нос и щеки, брови были под цвет волос, потому не очень выделялись на лице, а вот губки пухленькие у нее. Пока рыжая избавлялась от отпечатков на щеке, блондин налил себе еще кофе и отхлебнул, кивнул на ее записи. - Что это? Бьянко посмотрела на листок, будто еще сама не до конца поняла, что именно перед ней лежит, и захлопнула тетрадь. - Разработки. - ТВОИ разработки? – с нажимом уточнил Скуало и прищурился. Чужой бейдж, теперь еще тетрадь, которая, как кажется, ей не принадлежит… Кажется, все начинает складываться в определенную картину. Бьянко кивнула ему. - Да, мои. - Врешь! – мужчина по-акульи усмехнулся и сжал ее локоть, притягивая к себе. – А знаешь, что бывает с плохими девочками, которые врут взрослым дядям? – плотоядно прорычал он, а рыжая дернула рукой, высвобождая ее. – Да! А еще я знаю, что бывает с озабоченными мужиками, которые клеятся к ученым, мешая им работать! – она гордо выпрямилась, сверкая из-за стекол очков серыми глазами, а потом посмотрела за спину мужчины на зашедшего на крики солдата. – Все в порядке, – Констанция махнула рукой. – Я уже ухожу, – девушка на выходе еще раз грозно посмотрела на мужчину, чем вызвала лишь презрительное фырканье: с ее-то плоской фигурой не стоит качать права. Моська на слона… Мужчина поднялся и, твердо уверенный в желании продолжить разговор, отправился на поиски ее кабинета.