утро.

На улице было уже светло. Раннее утро, как-никак. Достоевский и Гоголь шли держась за руки. Они знают, что им влетит, если их спалят вместе. После инцидента в школе им запретили общаться, но они продолжают — юная любовь сильнее. Они о чём-то мило общались, не особо громко, дабы никого не разбудить. Всё-таки первые этажи, стены не такие уж и толстые, всё легко слышно. Но спасибо, что окно в другую сторону… – И как ты будешь оправдываться перед матерью? – Поинтересовался Николай, глядя в тёмные аметистовые глаза. Он не хотел расставаться, хотел остаться ещё хоть на немного с ним. Компания Фёдора была очень приятной блондину, как никак они встречались. Тёмноволосый прекрасно понимал каждое слова Коли, являясь хорошим слушателем. Изредка он мог отвечать, только если ему настаивали это сделать. – О чём именно ты говоришь? – Достоевский повернулся в ответ, смотря в голубо-жёлтые. Ещё одна маленькая особенность Гоголя — гетерохромия. Это смотрелось очень красиво. Жёлтые и синие глаза прекрасно подходили к белым волосам. Иногда казалось, что Коля седой. Фёдор засмотрелся и споткнулся о камень. Благо у Николая хорошая реакция, и он успел поймать возлюбленного. – Не ушибся? – Интересуется Гоголь, немного переживая за парня. Всё-таки он чуть ли не упал. – Не-а. Так о чём ты говорил? – Достоевский уже забыл суть и сам вопрос блондина, но теперь они оба встали на месте. Тёмные и глубокие аметистовые глаза смотрели в душу, но всё же этот взгляд грел сердце Гоголю. – Ну, как ты будешь оправдывать то, что тебя не было дома четыре дня? – Парень склонил голову в бок, вопросительно смотря на тёмноволосого. Лёд на душе от общения с отцом таял все быстрее и быстрее, оставляя только жаркое пламя, которое он посвящал Фёдору. Этот, как казалось, обычный, хладнокровный и жестокий парень ничем не отличался от общества, но это не так. Гоголь вспоминает мягкие поцелуи и крепкие родные объятия. Хотелось больше и больше. – Хм… придумаю что-нибудь, – со слабой улыбкой ответил Фёдор, а после привстал на носочки и накрыл чужие губы своими. На душе стало намного теплее, хотелось остаться так навечно. Гоголь дарил надежды тёмноволосому, что жизнь не такая уж и скучная и бессмысленная. Порой она бывает замечательной: пить какое-нибудь дешёвое пиво ранним утром на лавочке во дворе. Хоть и звучит странно, но ощущается так по родному, на душе становится намного легче. Они не раз проводили такие посиделки вплоть до пяти утра, а потом расходились по домам, даря друг другу перед этим тепло. Встречаются они уже восемь месяцев. Им запрещено общаться после того, как их спалили целующимися в школьном туалете. Конечно, обоих наказали, но это не мешало им всё также встречаться по утрам. Это единственное время, когда они могли спокойно проводить время вместе. Гоголь положил ладони на талию Достоевского, а темноволосый в свою очередь на шею блондина. Спустя небольшое количество времени, они отстранилась друг от друга и улыбались, словно дети малые. – Почему ты такой красивый? – Спросил Фёдор у Гоголя, внимательно рассматривая его бледное лицо. На самом деле они были, вроде как, противоположностями друг друга, но при этом слишком похожи. – Не знаю, ха-ха. Уже совсем светло… может всё-таки по домам? – Гоголь потёр своим носом об чужой, все также улыбаясь. – Не хочу домой… давай ещё погуляем? У нас осталось немного времени, – чмокнув в уголок губ, Фёдор за руку потянул Гоголя за собой. Тот сразу же пошёл за ним, не зная, куда он ведёт их. – У тебя холодные руки… это не хорошо, – немного похмурился Гоголь, держа крепче руку, дабы согреть. На улице ни единой души, замечательно. Лишь шелест деревьев и желтоватой травы. Из-за ветра образовался листопад, прекрасно смотрящийся со всей обстановкой: мост, рядом с которым озеро, полнейшая тишина. – Да всё равно, – Фёдор беззаботно улыбнулся. Не при всех он позволял себе улыбаться так много, обычно он ходит как хмурая туча, которая вот-вот создаст ливень с грозой. – Смотри какой красивый рассвет! – Воскликнул Гоголь, показывая пальцем в сторону восхода. Ярко-красные пятна красовались на небе, переходящие в плавный градиент. – Можно я тебя сфоткаю на фоне него? – у блондина словно светились глаза, в надежде, что тот разрешит. Фёдор не любил фоткаться, но всё-таки согласился. Он выглядел слишком очаровательно, Николай не мог отвести взгляд. Тёмные волосы развивались на прохладном лёгком ветру, приятная слабая улыбка на лице и румяные щеки. Вспомнив, что он попросил у Достоевского, Гоголь сфоткал его. Фото вышло очаровательным. было ощущение, что Фёдор не из этого мира. Он с другой планеты, и пришедший сюда сделать Николая счастливым. – Уже совсем светло… Давай по домам? – как бы это печально не звучало, спросил Гоголь, тяжело выдыхая. – Я бы с удовольствием погулял с тобой, но ты сам понимаешь, что мне может быть, если я не буду дома до хотя бы шести утра… – опустив взгляд ответил Фёдор. Парень смотрел на водную гладь. – Я тебя провожу! – радостно улыбнулся Гоголь, а после потащил Фёдора за собой к его же квартире. В итоге они пришли к лифту и уже там им пришлось расстаться: на прощание Гоголь поцеловал Достоевского. Так по родному, так по приятному… Темноволосый не хотел уходить, хотел остаться с возлюбленным, но время не резиновое, и вот-вот закончится. – Только засосы замаскируй, не сдавай меня… – неловко пробормотал Гоголь. Точно, Фёдор и забыл о нескольких отметинах в области ключиц и шеи. – Обязательно скрою, – улыбнулся парень с аметистовыми глазами, а после поцеловал в уголок губ. – Это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю, дорогой, – Гоголь заулыбался в такой радостной улыбке, что Фёдор не мог отвести взгляд, хотя надо было уже уходить. Эта улыбка заворожила его, заставив даже не дышать. – Всё, давай. Лифт уже приехал, – Гоголь запихал Достоевского в лифт, а после помахал рукой, и двери лифта закрылись. А Гоголь просто пошёл к себе. Его особо там не ждут, поэтому шёл он медленно. В мыслях крутились все сегодняшние улыбки Достоевского. Достав телефон из кармана, Николай стал рассматривать фотографию. Она такая искренняя, что когда он смотрит на нее, то на душе становится не то что тепло, а жарко. Глупо улыбнувшись фотографии в ответ, Коля убрал телефон, и дальше пошёл домой. Уже в квартире его не встретил, и в итоге он просто упал на кровать и почти сразу уснул, но перед тем как погрузиться в сонное царство, он вспомнил внешность Достоевского: его глаза, его тело, его каждую черту лица, его голос, его улыбки, его смех. Это всё засело в голове плотно, и, возможно, навсегда. Гоголь искренне надеется, что навсегда. Он не хочет терять свою любовь.