Катастрофически

      Впервые за долгое время у Арсения абсолютная пустота в голове. Нет ни единой мысли, лишь разрывающая изнутри тишина.       Он закуривает, перед этим тщательно и слишком медленно, будто растягивая время в нерешительности, избавляет пачку от плёнки и смотрит на предупреждение. «Курение убивает» и очередная картинка — «Самоуничтожение», — которая, кажется, должна приводить в ужас и, как минимум, заставить задуматься. — Арс, ты же, вроде, бросил, — Антон следует примеру друга и тоже затягивается, быстро щёлкнув зажигалкой.       Они где-то между Кировом и Ярославлем на очередной заправке. Время близится к четырём утра, только сна ни в одном глазу. — Видимо, нет, — Арсения почему-то больше волнует запах, который впитает его куртка и волосы, чем сигарета, которую он крутит между пальцами.       Она медленно тлеет, вспыхивает алым при затяжке; Арсений лёгким движением стряхивает с неё пепел — вот бы и в жизни было всё так легко.       Избавиться от ненужных людей. Чтобы ничего и никогда не напоминало о них. —Это из-за… — голос Антона звучит слишком тихо, и синие глаза смотрят на него так холодно и пронзительно, словно он касается совершенно запретной темы, и тот даже вжимает голову в плечи. — Из-за Лизы, да? — Нет, — Арсений нагло врёт другу, зная, что тот не поверит. — Просто устал.       Главное, поверить в это самому.       Не из-за Лизы.       Из-за тяжёлой дороги. Из-за отсутствия свободного времени. Из-за головной боли, преследующей который день. Из-за постоянного внимания к личной жизни.       Антон молча кивает и делает вид, что верит. Знает — расспрашивать Арсения про Лизу и их отношения, которых нет, бесполезно. Он не ответит. Он никогда не рассказывал о ней ничего личного и лишнего — лишь однажды представил её как свою подругу.       «Не знал, что она тебя настолько сломала», — застревает у Антона где-то в горле, и он выдыхает эту фразу в сигаретном дыме, не произнося вслух.       Шастун хранит этот секрет как свой собственный. Ведь Арсений попросил — он уверен в Антоне. Ему хочется увидеть Попова вновь живым — каким он был рядом с ней. Со светящимися глазами, широкой искренней улыбкой и расправленными плечами, за которыми — Антон уверен — можно было увидеть белые крылья. — Что у нас там? — Арсений делает последнюю затяжку и бросает окурок на влажный асфальт. Тот вспыхивает алыми искрами, прежде чем Попов нещадно наступает на него подошвой белых кроссовок. — Два концерта и перерыв? — Ага, — Шастун кивает, копошится в карманах наспех накинутой куртки и достаёт пачку арбузной жвачки. — На три дня. Потом опять…       Он прерывается, когда его телефон издаёт сигнал. Арсений знает — наверняка, Ира пишет. Волнуется.       У самого Арсения телефон на беззвучном и выключены все уведомления, кроме одного уже давно мёртвого чата в телеграме. Он и не верит, что однажды диалог оживёт любым сообщением — даже глупым стикером или смешным смайликом.       И боится одного — что его собеседница удалит чат и у себя, и у него без возможности восстановления.       Сам считает себя слабаком — держится на призрачную надежду ещё раз увидеть Лизу, обнять, поцеловать, поговорить с ней обо всём на свете и не может сделать шаг. А она говорила: «Я всегда тебя приму. Любым. Только дай знать, когда тебе понадобится помощь».       Пока Антон болтает с Ирой, жалуется, что ему не спится в автобусе, и говорит, как скучает по ней, Арсений открывает мёртвый чат и пишет, чтобы стереть сообщение.       Идея напомнить о себе Лизе — глупая. Даже тупая. И уж точно не приведёт ни к чему хорошему. — Арс, — Антон аккуратно касается его плеча, словно боится получить в ответ вспышку агрессии, — пойдём обратно. Нам ещё часа три ехать, успеем подремать.       Он идёт вслед за Шастуном, садится на самое дальнее место, долго распутывает проводные наушники, чтобы не включать музыку. Арсений сидит в полной тишине — и вокруг, и в голове, — которая белым шумом умудряется успокоить его сердце, покрытое коркой льда, чтобы не позволить ему кровоточить.       Он и правда засыпает — в неудобной позе, сложив руки на груди и не выпуская из них телефон, склонив голову, что шея точно будет болеть ближайшие пару дней. И после пробуждения не чувствует себя разбитым, наоборот, откуда-то появились силы играть на сцене.       Быть актёром — его призвание. Так проще жить, кажется. И играть каждую секунду своей жизни не приходится, стоит самому поверить в свою роль.       Только концерт и короткое общение с поклонниками высасывает из него все эти силы. Арсений по-доброму завидует Антону — у того, кажется, даже морщинки вокруг глаз разгладились от счастья; он полностью заряжен, светится, как новогодняя ёлка, и прыгает от Арса к Диме, а потом и к Серёже, убеждая их пойти в бар.       У самого Арсения не то что настроения на бар нет — хочется только упасть на кровать, свернуться и спать сутками; но он соглашается, знает, что если не пойдёт, то все тоже разойдутся по своим номерам в гостинице, и решает не портить друзьям настроение.       Вновь играет роль лучшего друга, у которого всё хорошо. У которого всё просто замечательно, не считая зияющей дыры в груди.       Но вечером у него получается отвлечься, и на смену разбитому и сломленному Арсению приходит счастливый — пускай и на несколько часов — и радостный Арсений. Который расстреливает всю команду шутками, как из пулемётной очереди, сражая своим смехом и заставляя их громко хохотать до боли в животе и слезящихся глаз.       Такой Арсений ему самому по душе. На секунду ему кажется, что жизнь налаживается. Пускай и без Лизы.       Он даже успевает пофлиртовать с официантками, не обещая им ничего, кроме совместной фотографии. Молодые девушки едва не признаются ему в любви — точнее, его оболочке, — но ему плевать. Он улыбается так очаровательно, с милыми ямочками и получает в благодарность за снимки робкие поцелуи в щеку. — Арс снова похищает сердца всех дам, — Серёжа улыбается.       Его лучший друг вновь оживает на его глазах. Даже если на несколько часов.       Арсений пьян. Чертовски пьян. До вертолётов и тошноты. И счастлив — впервые за последние несколько месяцев. Покидая бар, прихватывает с собой бутылку виски и приглашает Антона к себе в номер — поговорить по душам.       Шастун соглашается, конечно. Он и сам едва соображает, напившись до двоения в глазах, и даже не попадает по буквам на клавиатуре, отправляя Ире сообщение.       И засыпает прямо у Арсения в номере, облюбовав одну из подушек. Виски так и остаётся на дне бутылки — пить в одиночестве Попов не намерен.       Он выходит на маленький балкон, долго выбирает сигарету из таких же одинаковых в пачке с наклейкой «Самоуничтожение» и закуривает, выкладывая новую историю в инстаграм с заранее сделанной фотографией на фоне Вятки.       «Встретимся в Питере?».       Естественно, он пишет про концерт. Напоминает поклонникам, зная, что все билеты уже давно раскуплены.       Самолёт до Питера только в восемь вечера — у него есть достаточно времени, чтобы протрезветь и привести себя в порядок.       Шастун неведомым образом умудряется проснуться, прохрипеть, что пойдёт к себе, раз разговор не задался, и утаскивает с собой подушку. Арсений провожает друга взглядом, желая как можно скорее уснуть.       Только среди заваленного реакциями неспящих поклонников директа он видит лишь одно сообщение.       «Я приду».       Арс не знает, как реагировать, и оставляет сообщение Лизы без ответа — просто прочитанным. Ему хочется написать, чтобы она не приходила, соврать, что не желает её видеть, но знает — она привычно взяла билет на место в последних рядах, чтобы не мозолить ему глаза.       Он уже пишет, что скучает, но тут же стирает сообщение, не давая себе сделать ошибку. Убеждает себя, что поступает правильно, пока внутри сердце вновь кровоточит, разбиваясь о ледяной покров, и засыпает поперёк кровати с телефоном в руках.       Днём Шастун ворчит из-за головной боли и затихает, стоит Арсению недовольно взглянуть на него. Сам Попов выглядит достаточно бодро — не зря стоял полчаса под ледяным душем, пытаясь изгнать из мыслей образ Лизы.       Арсу внезапно кажется, что её сообщение ему приснилось, поэтому боится заглянуть в директ и не увидеть его. Её профиль всё такой же пустой — лишь одна фотография, которую сделал он сам. Всё время до полёта он проводит наедине с собой, убеждая команду, что нужно отойти после выпитого виски.       Умалчивает, что причина его состояния — лишь одно сообщение.       Чем ближе к Питеру, тем больше Арсений волнуется, словно с трапа самолёта сойдёт прямо к дому Лизы. Он наизусть помнит её адрес и номер телефона и едва не заказывает такси к ней, стоит оказаться в уже давно ставшем родным городе.       Шастун провожает Арса крепкими объятиями и шепчет, чтобы тот не наломал дров. Попов отмахивается, говоря, чтобы Антон не волновался за него, и передаёт его в руки Диме. Шастун тихо вздыхает и не возмущается, что с ним обращаются, как с маленьким, — привык.       Арсения встречает тишина. Полная. Такая же, как у него внутри. Он не разбирает вещи, лишь ставит телефон на зарядку и идёт в душ — вдруг получится вымыть голову изнутри?       Только не выходит. Он не может найти себе места в квартире, которую всегда считал островом спокойствия, и наворачивает круги по кухне, едва не задевая локтем случайно оставленную до отъезда чашку. Арсений едва не срывается с места вслед за идеей увидеть Лизу сейчас.       К трём часам ночи он выдыхается. Без сил ложится на заправленную кровать, желая уснуть и не просыпаться до самого концерта. Сон не идёт, голова забита Лизой.       Арсений не успевает понять, как снимает телефон с зарядки и набирает знакомый до скрежета зубов номер. — Алло, — на том конце тихий слышится шелест страниц, — я слушаю. — Это я, — он не узнаёт свой внезапно охрипший голос. — Арс.       В ответ тишина. Попов успевает даже разочароваться в себе и едва не заканчивает звонок, уверенный, что совершил глупую ошибку. — Привет, — голос Лизы смягчается сразу же, отчего Арсению становится теплее. — Чего не спишь?       Она не меняется. Сама до утра зачитывается книгами или доделывает работу, за что Арс, было дело, даже ругал её. — А ты? — он трёт воспалённые глаза, в которые словно песком насыпали, и не верит, что спустя три грёбаных месяца они вновь разговаривают.       Он слышит короткий вздох. — Не спится, — Лиза признаётся честно. Арсений знает её всю и легко распознаёт её ложь. — Волнуюсь перед твоим… вашим концертом. — Я тоже, — он врёт. Хочет сказать, что волнуется перед возможной встречей с ней, но не говорит этого — боится, что Лиза ускользнёт, как видение. — Могу я приехать к тебе?       Его голос дрожит. У Лизы — тоже. — Не стоит, — мир Арса вновь рушится. — Это плохая идея, сам знаешь.       Он идёт ва-банк. — Ты хочешь, чтобы я приехал? — в глубине души надеется, что она согласится, только не верит в это. — Скажи честно, Лиз. — Нет.       У Арсения дрожат руки. Он задерживает дыхание и хочет отмотать время вспять, чтобы никогда не встречаться с Лизой. — Не приходи на концерт, — его голос звучит льдом и сталью — насколько это возможно. — Не делай мне ещё больнее.       Звонок обрывается короткими гудками. У Арсения вместо сердца — реки крови и горечи, засасывающая пустота и нежелание никого видеть. Даже Лизу.       В особенности Лизу.       Только она перезванивает спустя почти час, словно не могла собраться с силами и набрать его номер. — Арс? — её голос звучит бесцветно, на что он хмыкает. Она тихо ойкает и чем-то шуршит — хотя больше похоже на ветер. — Зачем звонишь? — он, правда, не понимает. — Мы уже всё решили. — Ты меня впустишь?       Арсений молчит. Уверен, что этот чёртов разговор ему снится, и пытается вспомнить, где в последний раз оставил градусник. — Арс? — у Лизы голос дрожит и затихает. — Арс, прости, я около твоего дома…       Поток её слов сливается в едва слышимую симфонию её голоса и ветра. Только Попов замирает — их разделяет несколько этажей.       Впервые за долгое время. — Стой на месте.       Арсений забывает, что на улице ноябрь, и сбегает по лестнице вниз прямо в футболке и клетчатых пижамных штанах, успев только обуться.       Лиза стоит в метре от него. Он не верит в это. Зажмуривается и открывает глаза.       Она не исчезает.       Холодный ветер доносит до боли знакомый и сладкий аромат её духов — Арсений сам ей дарил их год назад. Просто так, без повода, а после усыпал комплиментами. — Привет, — она неловко переминается, не зная, с чего начать разговор. Лиза боится, что Попов отправит её домой и вдогонку повторит, что не желает её видеть.       Только он молчит. Рассматривает Лизу — она не изменилась. Только в глазах появилась какая-то печаль, которую она не может скрыть. На ней — его чёрная толстовка, такие же клетчатые штаны, как у него, и красные кеды.       Она — не видение.       Настоящая. Даже кончик носа покраснел.       Лиза старательно одёргивает рукава толстовки, пряча ладони. Арсений этого даже не замечает — стремительно сокращает дистанцию и втягивает её в свои объятия.       Настолько крепкие, что Лиза переживает за целостность своих рёбер.       Арс утыкается носом в её каштановые волосы, слегка вьющиеся на концах, и замечает, что они прилично отросли — последний раз видел её полгода назад. И то мельком, не успев поздороваться. Она всё такая же хрупкая, тонкая, словно сотканная из его желаний, тёплая и его.       Лизе приходится встать на носочки, чтобы обвить руками его шею и прижаться губами к щетинистому подбородку. Арсений уже теряет голову рядом с ней, а желание поцеловать её усиливается в миллионы раз.       Лиза дрожит, сама не зная из-за чего — ноябрьского холода или долгожданной встречи. Арсений дрожит вместе с ней, боясь упустить её. — Я скучал, — и словами не знает, как передать свои чувства.       Любовь невозможно сыграть — он это прекрасно знает.       Попов тянет её за собой — домой. Она отчего-то выдыхает с облегчением и даже тихо смеётся, цепляясь за его ладонь, как за самое важное в этой жизни. Он вновь распахивает перед ней двери своей квартиры, как это делал раньше, до их глупого расставания, и Лиза ощущает себя на своём месте рядом со своим человеком. — Пожалуйста, только не исчезни в этот раз, — Арс прерывается между короткими поцелуями в тёмной спальне, чтобы взглянуть ей в глаза. Медовые радужки с золотыми искрами смотрят в ответ так тепло и уютно, что его сердце вновь начинает биться правильно, не прорастая льдом. — Я без тебя больше не смогу.       Он целует так сладко, так жгуче, так чувственно, что Лиза оставляет все «если» за стенами его квартиры, полностью плавясь в его руках. Отрицает все условности, тяжело дышит, оттягивает волосы Арсения на затылке, стоит его губам оказаться на её тонкой шее. Он влажно целует ключицы, плавно расстёгивает молнию на толстовке и злится, когда та не хочет поддаваться ему.       Лизе смешно — Арсений всегда был нетерпеливым. Хотя у самой коленки дрожат от ожидания, и она накрывает его руки своими ладонями, готовая помочь.       В темноте сверкает тонкое золотое кольцо с камнем.       На безымянном пальце правой руки Лизы.       Арсения словно отрезвляет.       Он почти отталкивает Лизу. Она протягивает к нему руки, но он отшатывается и даже боится взглянуть на неё. — Когда ты собиралась мне сказать, что выходишь замуж? — Арсений сам не узнаёт свой голос — бесцветный.       Всё, что скажет Лиза, — полное враньё. Глупые оправдания, которые ничем не помогут ни ей, ни Арсению. — Арс, если ты меня сейчас оттолкнёшь, — её голос дрожит, она хочет послушать своё израненное сердце и остаться здесь, где её настоящий дом, — я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Обещаю.       Арсению хочется поступить правильно — отпустить Лизу в новую жизнь и не мучить ни себя, ни её. Только сердце шепчет, что это будет самой большой ошибкой в его жизни.       Она стоит перед ним на коленях, словно молится, желая искупить все свои грехи. — Ты же понимаешь, что это, в первую очередь, нечестно? — Попов далеко не святой.       Лиза — тоже.       Готова поступиться своими принципами, избавиться от клейма почти-замужней, остаться в одиночестве, глотая слёзы, чтобы провести время — хотя бы одну ночь — рядом с Арсением. Она понимает, что предаёт своего почти-мужа ради полной неизвестности, которая проглотит её утром, оставив один на один с муками совести. — Арс, не отталкивай меня, пожалуйста, — остальные слова остаются горьким комом в горле. Лиза бормочет что-то про последний день и последний шанс, только кольцо на её пальце вновь сверкает, напоминая Арсению, что перед ним другая Лиза.       Чужая.       Не его Лиза.       Арсений и сам готов стоять перед ней на коленях, вымаливать прощение за все глупости, из-за которых они разошлись, только уверен — ничего не изменить.       И всё, что произойдёт ночью, останется напоминанием. Горько-сладким и невыносимым настолько, что Арс сойдёт с ума без Лизы рядом.       Он сгребает её в охапку, старается даже не смотреть на окольцованный палец, хотя сверкающий камень так и привлекает его внимание, говоря, что Лиза — не его.       Арсений обнимает её так крепко — хочет врасти в неё, стать единым целым, чтобы Лиза никуда не делась от него. Она прячет свою руку, сама не желая видеть кольцо, которое обжигает напоминанием о совершённой ошибке.       Лиза знает: единственная ошибка, которую она совершила и за которую теперь расплачивается, — это было отпустить Арсения. Дать и ему, и себе свободу, потому что они задыхались рядом друг с другом. Только дышать не вышло, свобода давила на лёгкие и сжимала сердце, оставляя самого важного человека позади.       Лизе кажется, что незримая связь между ней и Арсением всё же существует. Чем крепче его руки сжимаются вокруг её талии, тем толще становится эта нить, идущая от сердца к сердцу. Попов горячо дышит ей в шею, касается губами выступающего позвонка, не позволяет себе большего — боится.       И впервые за долгое время Арсений спит спокойно, без кошмаров, не мечется по кровати в поисках тёплых и успокаивающих рук Лизы, потому что она обнимает его в ответ и оставляет россыпь поцелуев на его лице, зная, что каждый из них может стать последним.