Катастрофически

      Лиза всё же приходит на концерт вопреки мукам совести. Оставляет Арсения одного рано утром, целует в лоб и обещает вернуться — себе. Он об этом не знает, злится, просыпаясь один, и едва не разбивает телефон, услышав холодное «Абонент вне зоны действия сети».       Он видит её на пятом ряду — смущённую, с румянцем на щеках и блестящими глазами. Арсений запинается через каждую шутку, едва не срывает концерт и шёпотом благодарит друзей за помощь. Антон понимает, в чём дело, случайно увидев Лизу в зале. Та улыбается ему и, кажется, молча, лишь одними сверкающими глазами, просит не оставлять Арсения одного.       Шастун совершенно ничего не понимает. В его голове не сходится разбитое состояние Арса с почти цветущим видом Лизы. Ему кажется, что здесь что-то не так, поэтому на концерте отдаётся на все двести процентов — за себя и за друга.       Арсений принимает от Лизы цветы — белые розы, которые она неизменно дарила ему после каждого выступления. Только коротко благодарит её, даже не улыбается ей, зато дарит улыбку другой девушке, настойчиво протягивающей ему светлый пакет с подарками. Лиза всё понимает и бесследно исчезает в толпе.       У Арса не выходит её найти.       Он вновь играет свою роль цветущего от повышенного внимания актёра, благодарит всех за концерт и даже выдаёт несколько шуток, от которых зал взрывается громким смехом.       Лизы нигде нет. Её телефон вновь не отвечает. Арсению кажется, что он сошёл с ума, всё выдумал. Только белые розы, перевязанные молочной лентой, твердят об обратном. Он уже подумывает их выбросить и закончить эту каторгу, обращается с вопросом «За что?» к Богу и Дьяволу, хотя сам знает ответ. — Арс, может, выпьем за удачный концерт? — Шастун ловит Попова за локоть, не давая ему уйти. Помнит просьбу Лизы и хочет её выполнить, отчего-то уверенный, что скоро всё наладится. — Отвали, Шаст, — Арсений грубит. Тени под его глазами, кажется, способны вместить всю вселенную, а лёд на радужках замерзает навсегда. Даже солнечная Лиза вряд ли способна растопить его.       Только сердце вновь сковывается айсбергами. В груди Арсения болит настолько, что он готов завыть, но держится, надевая привычную маску. — Она просила не оставлять тебя одного, — Антон говорит это тихо и осторожно, не упоминая имени. — Иди к чёрту вместе с ней.       Арсений уходит, ни с кем не прощаясь. Даже не говорит, куда собирается, отключает телефон и без сил садится за руль. Ему кажется, что спустя столько времени его машина всё ещё пахнет духами Лизы, и начинает ненавидеть этот аромат.       Открывает настежь окна, едет по вечернему Питеру, оставив всю команду позади, знает — они поймут. И простят, и примут.       И внезапно сворачивает в бар. Арсению нужно выпить, и он уже жалеет, что отказался от компании Шастуна. Заказывает любимый виски и даже не чувствует его вкуса.       Усмехается — потерял вкус к жизни. И смысл тоже.       Арсений злится на себя — за то, что отпустил Лизу. Пошёл у неё на поводу, дал свободу и помог расправить крылья. Только у себя за спиной крыльев не видит — кто-то подрезал их, если не вырвал, оставив два шрама вдоль позвоночника между лопатками.       Он не задерживается в баре, стоит какой-то незнакомой девушке подсесть к нему. Она представляется Кристиной и смотрит так влюблённо и жалостливо, что Арсений качает головой. — Простите, я не знакомлюсь, — знает, что в нём опять увидели красивую обёртку.       Кристина на всякий случай оставляет свой номер на салфетке и настойчиво протягивает ему. Арс сминает салфетку, отправляет в карман, оставляя девушку с надеждой.       Ноябрьский Питер встречает его холодом. Распахнутая куртка не согревает, как и виски внутри. Арсений оставляет свою машину на парковке возле бара и даже не переживает на этот счёт — смысла нет. Бредёт по улицам, надеется, что его никто не узнает.       Так и случается — редким прохожим плевать, что рядом с ними идёт знаменитость. Арсению же плевать на всё в этом мире. Его мир пошатнулся и грозится разбиться на части при каждом упоминании Лизы.       Арс ненавидит любимый Питер и больше не хочет здесь находиться. Пытается высчитать дни, когда полетит в тёплый Краснодар. Может, хоть там получится согреть замёрзшую душу.       Он проходит мимо сидящей на лавочке возле его парадной Лизы, думая, что напился до зелёных чертей, если она ему мерещится. Не оборачивается, ищет ключи в кармане и желает беспробудно уснуть на несколько дней. — Арс, — голос Лизы перебивается шумом ноябрьского ветра, и он не реагирует. — Арс!       Наконец Попов поворачивается и трёт глаза. Это точно Лиза.       Не его Лиза. Чужая.       Но настоящая. С покрасневшим кончиком носа и слезящимися от ветра глазами. — Что тебе от меня нужно? — Арсений не настроен на выяснение отношений. Видеть Лизу он не желает — хочет оставить в памяти образ своей Лизы. — Тебя, — она отвечает честно. — Ты опоздала, — он как-то равнодушно пожимает плечами, перебирает связку ключей и смотрит на неё зверем. — Поезд «Счастливая жизнь с Арсением» ушёл утром. Больше рейсов нет и не будет. — Арс, прости, — Лиза встаёт с лавочки, понимая, что полностью замёрзла. Пальцы едва шевелятся, и у неё не получается зацепиться за рукав куртки Арсения — он делает шаг назад, не позволяя. — Позволь мне всё объяснить. — Зачем? — он усмехается так холодно, что у Лизы мёрзнет сердце. — Кажется, твоё исчезновение утром оказалось красноречивее всех слов.       Она молчит, обиженно сопит, понимая, что он говорит всё правильно. Она виновата, не объяснила, просто ушла, надеясь на совсем другой исход. — Я тебя люблю, — Лиза едва дышит, выпаливая первое в своей жизни признание. Арсений напрягается, боится, что это глупая шутка и наглая ложь, но знает — она не умеет врать. — Мне нужно было решить некоторые дела, и я не хотела тебя будить…       Дальше он не слушает. В голове громко бьётся «Я тебя люблю» — такое долгожданное и такое нужное, но которое вряд ли сможет что-то изменить. — Я должен в это поверить, Лиза? — Арсений похож на хищника, загоняющего жертву. — Как я должен верить в это, если ты вновь ушла?       Хочет сказать, что бросила, но замолкает, ждёт объяснений.       Хоть и понимает: стоит ему поверить, вновь попадёт в замкнутый круг. — Пожалуйста, Арс, — Лиза готовится вновь упасть на колени, чтобы Арсений хотя выслушал её, — дай мне шанс всё объяснить.       Попов сдаётся. У него никогда не получалось противостоять Лизе. Молча указывает на дверь и слышит, как Лиза шагает за ним.       У Арсения больше нет сил. Он боится посмотреть на неё в светлом лифте и ещё раз доказать себе, что перед ним чужой человек. И вновь думает, что лучше бы она никогда не появлялась в его жизни. — У тебя есть пять минут, Лиза, — он стягивает куртку и даже не помогает ей, складывает руки на груди, чтобы не коснуться её — случайно или специально, и смотрит на неё усталыми синими глазами. — Прости, что ушла утром, надо было решить некоторые дела, — она шмыгает носом, заламывает пальцы, — хотела поговорить с тобой после концерта…       Арс ни черта не понимает. — И, — она протягивает ему правую руку ладонью вверх. Кольца нет. — Вот. — Кольцо сняла, чтобы никто не видел, как ты, почти замужняя девушка, ходишь к другому мужчине? Похвально.       Слова Арсения звучат как пощёчина. Болезненная, оставляющая красный след на коже и в мыслях. — Я ушла от Димы. — Что я должен делать с этой информацией? Броситься к тебе в ноги? — Арс вновь злится и даже заметно повышает голос. Лиза от страха втягивает голову в плечи, становится ещё ниже. — Прости, ничем помочь не могу, у самого отношения не складываются.       Лиза на это не рассчитывала. Думала — помирятся. — Арс, я сделала это из-за тебя, — она и сама перенимает его злость. — Ради тебя. — Тогда какого чёрта ты не брала трубку? Откуда мне было знать, куда ты ушла? — Попов тяжело дышит и вновь смотрит на правую руку Лизы. Кольцо не появилось, у него не галлюцинации. — Я увидел тебя только на концерте. Сидела вся такая красивая, светящаяся и не моя.       Лиза делает первый шаг. Влетает в его объятия, обвивает руками его шею, прижимается всем телом, а Арсений боится даже положить ладони на её талию — вдруг исчезнет. Только она здесь, коротко целует его в щетинистый подбородок. — Прости, — шепчет между россыпью поцелуев по щекам, — прости, прости, прости…       Арсений сдаётся. Противостоять Лизе он не может — и не хочет. — Я только твоя, Арс, — чувствует тёплые ладони на своей талии.       Это значит больше, чем «Я тебя люблю». У Попова перехватывает дыхание, стоит ему поймать покусанные губы Лизы — всё ещё мягкие, какими он их помнит. Но поцелуй — слаще всех возможных.       Он медлит, боится спугнуть её своим напором, не справляется с вихрем чувств. Лиза — только его. И это бьёт точно в сердце, исцеляя, — даже если всё закончится утром.       Арсений подхватывает её под бёдра, несёт в спальню, как самый главный и самый важный приз в его жизни, срывает с губ Лизы короткие выдохи между поцелуями, скользит языком по её губам, целует мягко, горячо, глубоко и влажно.       Лиза успевает подумать, что была настоящей дурой всё это время без него. Забывает про Диму, словно его никогда не существовало в её жизни, потому что был только Арсений.       Арсения никто не сможет заменить. Он такой один-единственный в этой Вселенной.       Он укладывает Лизу на кровать, срывает тихий смешок с её губ и вопросительно смотрит. — Прости, я волнуюсь, — она закусывает покрасневшую губу, — как в первый раз. — С тобой всё как впервые, — Арсений проводит носом по её щеке и задыхается. Запах её кожи ещё слаще духов.       Аккуратно расстёгивает молнию на своей чёрной толстовке, которую давно забыл у Лизы и которую она постоянно носит, пальцами проникает под белую футболку — тоже его, — поглаживает плоский живот, тут же вызывая мурашки.       Лиза и забыла, как реагирует на его каждое прикосновение.       Арсений влажно целует кожу на животе, чувствует лёгкое головокружение, когда Лиза зарывается пальцами в его волосах. Он вновь смотрит так, что она с успехом теряет голову и уже готовится быстро стянуть с себя всю одежду.       С него — тоже. — Не торопись, — Арсений прижимается губами к шее за ухом, прикусывая кожу, — у нас много времени.       Хочется быть вместе больше вечности, он уже убедился в этом.       Попов словно издевается, снимая с себя футболку, даёт Лизе возможность припасть губами к каждой из мелких родинок, рассыпавшихся по его груди и животу, и сам едва держится, втягивая воздух. Её маленькие ладони скользят по его широким плечам, несильно сжимают, пальцы проходятся по рёбрам, пересчитывая каждое.       Стоит Лизе царапнуть кожу на животе Арса, как тот перехватывает её запястья, целует каждое так нежно, что у неё щемит сердце, проводит кончиком языка по проступающим сквозь тонкую кожу синим венам, касается губами каждого пальца и вновь ловит её губы.       Попутно медленно, словно растягивая удовольствие, снимает с неё толстовку и футболку, оставляя на Лизе бежевый кружевной бюстгальтер — он чуть темнее цвета её кожи.       Арсений окончательно теряет голову.       Он припадает к её острым ключицам с влажными поцелуями, обходит тонкую золотую цепочку с подвеской в виде двух маленьких сердечек, про которые Лиза сквозь смех говорила, что это их сердца. И была права. Случайно — или специально — оставляет едва заметные красные следы, царапает нежную кожу щетиной, не пропускает ни миллиметра едва заметных веснушек на плечах. — Солнышко, — целует ямочки над ключицами, — моё солнце.       Лиза забыла, каким нежным может быть Арсений. Она тянется за его поцелуем, ловит его сухие губы, пока он стягивает лямки белья с её плеч. Этот поцелуй жгучий, чувственный, жадный и нетерпеливый. Его ладони скользят по спине Лизы, проходятся вдоль позвоночника, пока она прогибается в пояснице, находят застёжку и ловким движением избавляют её от ненужного кружева.       Тёплые ладони обхватывают небольшую грудь, касаются сосков, слабо сжимают, но и этого хватает, чтобы сорвать с губ Лизы тихий стон.       Арсению этого мало.       Ему хочется, чтобы Лиза не стеснялась, выстанывала его имя — пускай громко и во всё горло, пускай тихо и прямо ему на ухо. Заявила о своей принадлежности только ему.       Попов знает — он никуда её не отпустит.       Матерится себе под нос, когда не получается расстегнуть ремень, сам не замечает, как расправляется с её узкими джинсами, стягивая их с Лизы. — Так нечестно, Арс, — она наигранно надувает зацелованные губы, вся раскрасневшаяся и светящаяся, — ты ещё в джинсах. — Так раздень меня, — он протягивает это так звеняще пошло и подмигивает.       Сердце Лизы несколько раз переворачивается в груди.       Она ловко справляется с металлической пуговицей и замком, рывком снимает джинсы до колен, оставляет несколько поцелуев вокруг шрама внизу живота, прижимается губами к родинкам, проводит ладонью по его бёдрам и хочет коснуться члена даже через бельё, но Арс ловит её за запястья. — Какая ты торопливая, — втягивает воздух через зубы. У Лизы всё же получается прикоснуться — хоть и кончиками пальцев.       Ему и самому хочется как можно быстрее избавиться от одежды. Только и помучить Лизу — совсем немного — тоже хочется.       Арсений стягивает с себя джинсы так стремительно, так быстро прижимает Лизу к кровати, что не замечает, как целует каждый кусочек кожи — тонкие щиколотки, изящные коленки, округлые бёдра. Прикусывает кожу на внутренней поверхности бёдер, касается губами разгорячённой кожи, пальцами проходится по резинке кружевного белья, невпопад шепчет: — Моя, — вновь целует, — и только моя. Такая идеальная.       Лиза протяжно стонет, чувствуя, как в сердце взрываются фейерверки. Простыни не холодят кожу, она цепляется за плечи Арса, как за спасательный круг, пока его ладони избавляют её от ненужного кружева и оставляют полностью обнажённой.       Если бы Попов был художником, Лиза была бы его музой. В его мастерской висели бы исключительно её портреты.       Он проникает в Лизу одним пальцем, на что она прогибается в пояснице, подаваясь бёдрами вперёд, насаживаясь, требуя глубже, больше и быстрее. Арс сопротивляться не может и не хочет, добавляет ещё один палец, двигает ими медленно, смотрит прямо в медовые глаза.       Лиза задыхается от чувств.       Арсений целует её живот и бёдра, ускоряет темп в ответ на молящий стон и сам едва не кончает от звука её голоса, заполнившего всю спальню. — Что же ты со мной делаешь? — он говорит это тихо, хрипло и в ответ получает ещё один стон.       На этот раз громкий.       Арсений вынимает пальцы, получая недовольный взгляд от Лизы, и облизывает их.       Лиза готова кончить лишь от этого вида. — Это ты что делаешь со мной? — она закусывает нижнюю губу, смотрит на Арса, избавившегося от белья, и протягивает к нему руки.       Касается члена ладонью, проводит вверх-вниз. Попов едва дышит, чувствуя её губы на головке.       Лиза посасывает головку, глядя снизу вверх на Арсения не менее пошло; у того полная пустота в мыслях. Горячим языком скользит по выступающей венке, задевает уздечку, царапает бёдра, сама едва держится.       Больше не может терпеть.       Особенно когда Арс громко стонет, прикрывая глаза. — Прекрати, — его голос низкий и глубокий. И хриплый.       Лиза послушная. Всё ещё смотрит на него снизу вверх так просяще своими большими глазами и так облизывает губы, что у Арсения дрожит всё внутри.       Он укладывает Лизу на кровать, входит одним резким движением, выбивая громкий стон, сладостью разлившийся в его душе. Все нежности оставляет на потом — по-другому не может.       Двигается быстро и даже грубо, но Лизе это нравится. Целует жадно, стонет прямо ей в губы, сплетает пальцы, заводя ей руки за голову. Она прогибается в пояснице, подаётся бёдрами вперёд, навстречу, чувствует Арсения разгорячённой кожей — у него такая же.       Ей хочется получить всего Попова — без остатка. В каждом поцелуе он признаётся в своём поражении. — Моя.       Уверен в этом. Знает это. — Мой, — выпускает в протяжном стоне вместе с его именем.       Арсений выбивает из Лизы весь воздух. Полностью выходит, чтобы вновь войти грубым толчком, снова сорвать с губ стон, утонувший в поцелуе.       Ему и этого катастрофически мало.       Ощущает, как Лиза царапает его спину, что-то тихо шепчет и даже матерится от переизбытка чувств прямо ему на ухо. — По губам получишь, — хмыкает, ловит её взгляд, на дне которого за секунду успевает рассмотреть пошлую фразочку.       Арсений кусает кожу на шее Лизы, оставляет багровые отпечатки и знает: утром она обязательно будет ругаться. Хотя у самого на ключицах расцветают засосы.       Она рвано дышит, цепляется за его плечи, сжимает так сильно, что остаются следы от ногтей. В ответ Арс закидывает её ноги к себе на плечи, целует изящные лодыжки и входит ещё глубже и резче.       У Лизы всё плывёт перед глазами. Внутри невероятно жарко, снаружи — тоже. Тела соприкасаются с влажными шлепками, от которых у Арса кружится голова. На его виске вздувается синяя венка.       Лиза кончает с громким протяжным стоном, в котором Попов слышит своё имя. Он кончает вслед за ней, тяжело дышит, целует во влажную щеку и прижимает к себе. — Мне никогда не было так хорошо, — у Лизы дыхание сбито, в горле пересохло, и хочется пить. — Я превзошёл сам себя? — Арсений слизывает капельку пота с её виска.       Он чувствует счастье — всепоглощающее, всепрощающее. В его руках — Лиза, такая разнеженная, разгорячённая, раскрасневшаяся, довольная и улыбающаяся.       Она тихо смеётся, целует его в щетинистый подбородок, удобнее устраивается в объятиях и слышит, с какой силой бьётся его сердце. — Лиз?       Он переплетает пальцы, касается губами её лба, не знает, какими словами описать свои чувства — уверен, таких нет ни в одном из языков мира. — Что? — Я тебя люблю.       Его признание — далеко не первое в его жизни. Но первое в их отношениях. — Я тебя тоже, — Лиза прижимается к нему сильнее, пробегается пальцами по шее, поправляет ему влажную чёлку, — я тебя тоже люблю, Арс.       Счастливее Попова нет никого на свете. Он готов заявить это всему миру, показать Лизу, представить в качестве любви всей своей жизни. Арсений светится вместе с ней и чувствует, как исчезают шрамы от вырванных с кровью белых крыльев и на их месте вырастают новые.       Благодаря ей.       Весь следующий день Арсений планирует переезд Лизы к нему, пока та вяло сопротивляется и говорит, что рано. Но он по глазам видит — она хочет этого не меньше. Попов извиняется перед друзьями, особенно — перед Антоном.       Шастун счастлив, кричит в трубку от переизбытка эмоций, оглушая Арсения, и даже помогает ему в одном деле.       Лиза засыпает дома — рядом с тёплым и уютным Арсением. На безымянном пальце правой руки поблёскивает другое — для неё в миллионы раз важнее — золотое кольцо.