Научи меня

      POV Лер       Ибица? Нет, слишком шумно. Майорка, отель Palma Nova, номер с террасой и выходом в сад. И ОГРОМНОЙ кроватью — вот то, что нужно! Держись, мой славный черный дракон!       Уже второй день мы в Испании. Пляж. Отель. Я постарался на славу. До сих пор вспоминаю приятно-удивленное, да что врать-то, просто вытянутое лицо дракона в аэропорту, когда он узнал, где мы проведем уикенд.       Не, ну я старался, лукавить не буду и не только для него. Отель не описать, просто выше всяких похвал, даже лучше, чем расхваливали в агентстве. Небось, думаете, что я решил под шумок на романтическом пляже взять то, о чем мечтаю? Так нет. Вы плохого обо мне мнения, я не такой! Очень хочу, чтобы мой самурай отдохнул. Конечно, уже два дня, как мы спим вместе, на шикарной кровати, но что-то мешает мне просить следующий урок. Днем мы гуляем по пляжу, купаемся, загораем и все время держимся за руки. Дракон постоянно меня целует и обнимает, но дальше мимолетных ласк не заходит. Совершенно не могу объяснить, что со мной. Мне по-прежнему его хочется просто безумно. Не потому, что все Балеарские острова свернули шеи, глядя на этого красавца, и нет — я совсем не ревную! Нельзя запретить людям любоваться прекрасным. Сам не могу наглядеться. Мне стало казаться, что хочу его с того самого первого дня, как повис у него на шее. И еще, я почему-то стал его стесняться и одеваюсь исключительно в ванной. Вот и сейчас, пялю на себя светло-голубые портки с дизайнерскими дырками, мне нравится, красиво, дракон выбирал. Совсем не в обтяжку, не как у девчонки, немного свободные с низкой посадкой. Ремень надевать не буду, пусть спустятся с тазовых косточек. А вот длину подверну чуть-чуть. И это не потому, что уже второй день хвастаюсь подаренным Яркой ножным браслетом. А чтобы по песку не волочились. Знаете, какой он красивый! С подвеской-драконом, таким восточным, длинным, а не толстым, как Змей Горыныч! Рубашку надену белую, пусть мой загар оттеняет. Да и прическа новая мне очень нравится, почти как у Яра, но чуть короче сзади, а челка, наоборот, длиннее. Волосы у нас совсем разные: у него черные, как южная ночь, прямые, жесткие, как проволока и очень блестящие, а у меня вьются слегка, мягкие и цвета спелой пшеницы. Ну, это так все говорят, по мне так не рыжий, и то хлеб. Все-таки, наверное, я симпатичный. Так, готов. Пойдем ужинать в ресторан на пляже, мне очень нравится там, обувь можно не надевать, столики все равно прямо на песке стоят. Замечательное место, как ни странно, довольно уединенное, приятная негромкая живая музыка, шум моря. Нирвана.       — Лер, о чем молчишь?       — Я слушаю, как море танцует, красиво.       — Может, ты хотел туда, где народу побольше, повеселее, потанцевать?       — Нет, тут хорошо, я наслаждаюсь и грущу, но совсем немножко, для образа, ну, знаешь, как тот «юноша бледный» у Брюсова, только это море мне шепчет:       Юноша бледный со взором горящим,       Ныне даю я тебе три завета:       Первый прими: не живи настоящим,       Только грядущее — область поэта.       Помни второй: никому не сочувствуй,       Сам же себя полюби беспредельно.       Третий храни: поклоняйся искусству,       Только ему, безраздумно, бесцельно.       Юноша бледный со взором смущенным!       Если ты примешь моих три завета,       Молча паду я бойцом побежденным,       Зная, что в мире оставлю поэта…       И знаешь, как-то… что-то… может, это море… может, просто вечер… мне почему-то трудно говорить, я надеюсь, тебе будет не стыдно… ты можешь сделать вид, что мы не вместе… хочу танцевать… для тебя.       Не знаю, какая «насекомая» и куда меня ужалила, мне вдруг очень захотелось для него станцевать. Подорвался и уже бегу к музыкантам.       — Пасодобль, пожалуйста, для моего друга. И… я одолжу это… если сеньора позволит…       Протягиваю руку к красному платку, повязанному на шее у скрипачки. Сеньора позволила, платок дала. Отхожу от столиков в сторону моря, в свете факелов меня прекрасно видно. Яр смотрит на меня, явно не понимая, что я задумал. Вот музыканты показывают что «готовы», расстегиваю рубашку, закрываю глаза, киваю, музыка. Понеслась…       Я не танцевал так ни разу. Да, мне нравились танцы, но танец никогда не захватывал, не наполнял меня так, как сейчас. Пасодобль, не танго, не противостояние, не страсть. Пасодобль — это бой, как коррида, поединок на грани, в котором я не могу, не хочу проиграть. Только победа! Для тебя, мой славный черный дракон. Платок это партнерша, которая мне не нужна, но это вызов, вызов быку. Нет, всему миру! Начинаю сразу стремительно, резко, я собран, я готов, я сумею. Песок от ударов ногами разлетается брызгами. Нервы — звенящие струны. Ритм — отбивается сердцем. Темп нарастает, мелодия пронизывает, наполняет и поглощает, мы с ней едины. Поднимает, несет, закручивает вихрем, рвет на части, но я не сдаюсь, я успеваю, лечу. Не хочу быть девчонкой, хочу воином стать, как ты. Это мой бой! Для тебя. За тебя? И я — победитель!       Все, падаю на колени. Рубашка когда с плеч сползла? Не заметил. Открываю глаза и смотрю на тебя. В твоих ртутных глазах отражается пламя. В них восхищение, восторг, даже гордость и что-то еще. Слезы? Нет, показалось. Ой. Хлопают? А откуда столько народу-то набежало? Как неудобно, я думал, что будет почти приват танец. Ну, хватит уже, перестаньте, мне неловко. Ты подходишь ко мне, берешь за руку… Да, помоги мне, а то ноги дрожат. Помогаешь подняться, прижимаешь к себе крепко-крепко. Нужно что-то сказать, но сбилось дыханье, или я просто боюсь? Что со мной, что жмет в груди, что за чувство? Как понять, может, я просто смущен? Ты тоже молчишь… но, кажется, что кричишь, или это только глаза? У тебя сердце стучит громко и часто.       — Может… Прости, Лер, я должен что-то сказать про твой танец, но я не могу… не найти… нет таких слов. Мне кажется, что я забыл, как дышать, это было настолько прекрасно, как стихия, как пламя, как шторм. Ты сказал, что он для меня… Это слишком… я не достоин, спасибо… Мне хочется плакать и не стыдно за это. Знаешь… я бы хотел…       Ясно вижу желание в глазах. Господи, почему я смущаюсь, почему он смущается? Я так этого добивался, а теперь боюсь. Боюсь? Кого? Дракона, желания, секса? Что-то я растерялся. Боюсь, что ему не понравится? Когда мне стало это так важно?       — Яр, пойдем…       Идем по пляжу к отелю, Ярка просто вцепился мне в руку. Молчим. Почему он меня не целует, не хочет? Опять эти его стишки в голову лезут, но как в тему-то, гады.       Был ранний вечер,       а сумрак ночи летней       уже спустился!       Чего же это медлит       луна за облаками?       (36. Киёхара-но Фукаюбу)       Или какое они там «промедление» имели в виду, может, им темно без Луны в самом деле? Ну, подскажите, люди добрые, делать ЧЕГО? Так и ждать у моря погоды или еще раз попытаться все взять в свои руки? А то самурай сейчас пришибленный какой-то. Как-то некрасиво выходит, неправильно пользоваться моментом, ох, «грехи наши тяжкие». Нет, и чего это получается, я зря танцевал, позорился «на народе»? Но ведь, что греха таить, танец был просто импульс, в мыслях не было соблазнять. Да, что же это такое?! Дайте мне пинка кто-нибудь! Блин, споткнулся. А драконище только кажется таким задумчивым, как ловко меня подхватил и снова ненадолго прижал к груди. А сердце у него так и бьет в барабаны. Все, господа хорошие, буду брать тепленьким. Теперь я его волоку за руку чуть ли не бегом в номер.       — Яр, ты первый в душ. Я пока Марку звякну, как дела узнаю.       — Хорошо, привет от меня передай.       Улыбается, наверное, знает, что вру, я в жизни у Марка про дела не узнавал, самому смешно. Быстро скидываю с себя шмотки. Ну, с БОГОМ!       POV Яр       Встал под душ, может, поможет, немного расслабит. Я возбужден, как пацан, хорошо, вроде, Лер не заметил. Еле сдержался, чтобы не броситься на него, прямо там, на песке. Но как человек может так танцевать? Нереально, просто волшебно! Не думать о сказочном мальчишке! Может, воду сделать холоднее? Что это на спине? Несмелое касание… вот черт! Малыш, я ведь держусь из последних сил.       — Риюю, даже если будешь гнать, не уйду! Повернись…       Поворачиваюсь и чуть отступаю к стене. Ты стоишь обнаженный и прекрасный. Струи воды падают тебе на плечи, но тебе это не важно, ты все решил. Смотришь в глаза и опускаешься на колени. Тебе не нужно мое разрешение, я готов уже сам попросить. Продолжая смотреть на меня, проводишь пальчиком по моему возбуждению. Твои глаза говорят мне смотреть, не отворачиваться, не опускать ресницы, ты хочешь сделать это для меня. Моя эрекция становится просто болезненной от одного твоего взгляда. Я вижу, как ты слегка облизываешь нижнюю губу. Ты целуешь головку нежно, без спешки. Твои мягкие губки проводят по всей длине и зубы слегка прикусывают основание. Мне не раз и не два делали минет, но что творит этот девственник? Лер накрывает головку и погружает мой член в себя наполовину. Одной рукой ласкает мои яички, другой помогает себе и стонет. Стонет так, что я не могу удержаться, запускаю руку ему в волосы и слегка притягиваю к себе.       Малыш делал это так, как будто это было его самое сокровенное желание, как будто он ждал этого всю жизнь. Он взял чуть глубже и сделал глотательное движение.       — Ааааах, что же ты творишь…       Видно, он ждал реакции, ускорил движения и нереально, почти на всю длину, вобрал мой член. Он сжал горло и губы, поднял на меня глаза и, уже не отрывая взгляда, ускорился еще. Как там говорят, утонул в глазах? Да я просто захлебнулся и пошел ко дну, камнем в бездну, навсегда!       — Я сейчас… да-а-а…       Взрыв был такой силы, что мне показалось, будто я разлетелся по душевой на атомы, нет, на наночастицы. Лер все проглотил, все до капли, облизнул губы. Что это, неуверенная смущенная улыбка?       — Мышонок…       — Не надо… тебе было хорошо, я знаю…       Он встал с коленей, прижался ко мне, положив щечку на грудь, и как-то тяжко вздохнул.       — Это было просто волшебно, спасибо, мой сладкий.       Разговоры говорить не хочу, поднимаю личико малыша за подбородок, целую настойчиво, глубоко, он подчиняется, отвечает. Чувствую, как начинаю снова возбуждаться. Хочу тебя, мой хороший, хочу, чтобы ты стал моим. Хватит, теперь моя очередь любить тебя. Беру Лера за руку и выхожу из кабинки, его глаза опущены, на щеках смущенный румянец. Он знает, что сейчас будет. Мне хочется наброситься на него прямо тут, в ванной, но я не могу себе этого позволить, я хочу, чтоб он запомнил свой первый раз, первый раз со мной. Боюсь думать об этом, но и не думать не могу. Хочу стать для него единственным! Быстро вытираюсь, оборачиваю смущенную тушку малыша полотенцем, беру его на руки и несу в спальню. Он смотрит не отрываясь, в глазах желание, смущение и немного неуверенности или страха.       — Не бойся, мой хороший, я буду нежен, я не сделаю тебе больно.       Кладу свое сокровище на кровать и разворачиваю полотенце. На его прекрасном теле капельки воды. У меня жажда. Начинаю ее утолять с твоего лица. Слизываю каплю за каплей, не касаясь губ. Губы специально обхожу, чтобы не сорваться. Спускаюсь ниже, медленно к твоей груди, обвожу языком вокруг соска, не удержался, накрыл губами горошину, пососал и прикусил. Тебя выгнуло, а твой стон — лучшая музыка.       — Я-я-яр, пожалуйста, я хочу тебя, хочу, чтобы ты…       — Да, малыш, да…       Шепчу. Меня не нужно просить, сам хочу так, как в жизни не хотел. Продолжаю ласкать твои соски попеременно губами. Рукой провожу по твоей возбужденной прекрасной плоти. Не задерживаюсь, хотя это стоит мне немалых усилий, поглаживаю твои яички и дальше, к промежности, к сладкой манящей дырочке. Слегка дотрагиваюсь пальцем. Она сжата плотным кольцом. Касаюсь как можно нежнее. Ты стонешь и разводишь ноги шире.       — Да… Яр, возьми меня, я хочу это почувствовать…       Ты подаешься навстречу моей руке, но все еще напряжен. Отпускаю твои соски и спускаюсь языком на живот. Ты стонешь и еще сильнее разводишь ноги. Слизываю капли с твоего живота. Смотрю на твой красивый идеальный член с выступившей каплей смазки, нет, не удержаться, слизнул.       — Я-я-я-яРРР, ах… Яр…       Ты просто кричишь, мой хороший. Но моя цель дальше, как бы мне не хотелось накрыть губами это сокровище, не сейчас. Слегка касаюсь поджатых яичек и вот она — цель. Провожу языком по всей промежности, медленно, но с нажимом. Останавливаюсь на манящей звездочке, целую и начинаю лизать. Твои стоны и крики меня возбуждают неимоверно. Безумно хочется прямо сразу ворваться в тебя, но я дал себе слово. Тебе не будет больно, мой хороший, ни капли, ни секунды. Обвожу дырочку по кругу и пытаюсь проникнуть языком вовнутрь. Ты расслабляешься и позволяешь. Мой язык погружается в тугое колечко. Малыш выгибается, протяжно стонет. Сжимаю пальцы на его члене и начинаю неспешно водить рукой по стволу, в такт с движением языка.       — Я-я-ярр, я… не… смогу… долго… кончу… хочу сейчас…       А как я-то хочу, сладкий мой. Да меня сейчас просто разорвет! Где там смазка? Чтоб ее! Вроде, под подушку положил, и резинка там. Обслуга должна была все на место вернуть после смены белья. Не дай Бог, нет, отель разнесу!       — Гадкий дра-а-акониище, что ты творишь?..       Я подсовываю руки под твою попку и слегка приподнимаю ее. Твоя голова мечется по подушке, а бедра сами подаются мне навстречу.       — Яр, возьми меня… прямо сейчас… не нужно готовить… я умру…       — Котенок, я же просто порву тебя, глупый…       Я поднимаюсь и заглядываю ему в глаза, в них страсть, желание и мольба.       — Ты же дойдешь до конца, не остановишься, правда? Ты хоть немного хочешь меня? Дракон мой, я знаю, что не смогу доставить тебе удовольствия, но все же…       У тебя заблестели глаза, и одинокая слезинка покатилась по щеке. Наклоняюсь и слизываю ее, затем нежно прикасаюсь к твоим прекрасным губам.       — Какой же ты дурачок, — шепчу ему в губы. — Я в жизни так никого не хотел, ты мое искушение, наказание и пытка, которую я не в состоянии выдержать. Но мы не будем торопиться, просто доверься мне.       Нащупываю эти треклятые атрибуты под подушкой, все на месте, повезло им, отель еще постоит. Я целую твое прекрасное лицо, скулы, глаза, а уже пальцами в смазке глажу вокруг вожделенного входа. Впиваюсь в губы и одновременно ввожу одну фалангу внутрь моего сокровища. Чувствую, как малыш напрягается и сжимается вокруг моего пальца. Ты неимоверно узкий и от этого еще больше манящий. Умница моя, он справился с собой через несколько секунд, я почувствовал, как расслабилось тугое колечко, и я ввел палец целиком. Нужно немного отвлечь тебя, сокровище мое. Отрываюсь от губ и наклоняюсь к его паху. Провожу языком вдоль члена. Просто ласкаю, обводя вокруг головки и вверх-вниз по стволу. Его чуть спавшее возбуждение снова наливается полностью. Ввожу второй палец и одновременно вбираю член малыша в рот.       — Господи, Яр, ты хочешь меня запытать, ну давай же… ааах… я же кончу…       Нет, мой хороший, ты еще не готов. Развожу пальцы в стороны, Боже, какой он горячий и гладкий внутри, узкий и безумно желанный. Сейчас, мой хороший. Продолжаю сосать, чуть быстрее и беру глубже, до горла и одновременно сгибаю пальцы, дотрагиваюсь до бугорка.       — Ахххх, ЯЯРРР, нет… ДААА…       Мышонок приподнимает попку и выгибается. Добавляю третий палец. Продолжаю растягивать, как можно лучше, чтобы ты не почувствовал боли. У самого уже искры из глаз, как хочу сам погрузиться в тебя. Еще ускоряю движения, задевая простату, разводя и сгибая пальцы. Ты уже не стонешь, а хрипишь, шепча мое имя, твой член у меня во рту напряжен до предела. Чувствую — ты на грани. Да, сейчас. Отрываюсь от твоей плоти, зубами разрываю фольгу и раскатываю презерватив по своему каменному члену. Вынимаю пальцы и обильно наношу смазку на себя, ты извиваешься и хнычешь. Сажусь на колени между раскинутых ног мышонка и тяну его на себя.       — Яр, давай…       — Да, котенок, сейчас будет немного больно, но ты не сжимайся, дыши… Ты же умница, и не боишься, — подставляю головку к хорошо растянутому входу, начинаю входить плавно и медленно. — Прости меня, мой ангел, по-другому никак…       Смотрю в широко раскрытые глаза, ты на секунду зажмурился, в уголке показалась слеза. Нет, я так не могу, мой член вошел лишь наполовину, но тебе уже больно. Подаюсь назад, но ты почувствовал и не даешь мне выскользнуть, сжимаешься, от этого тебе еще больнее, я вижу, как ты закусил губу.       — Яр, умоляю, не смей…       Он в очередной раз поражает и восхищает меня, мой смелый мальчик. За одну секунду расслабляется, что физически непросто сделать, когда испытываешь боль, выгибается, практически встав на мостик. Рывок?! Нет, мой хороший. Я крепко держу его за бедра и не позволяю полностью опуститься на мой член. Медленно, очень медленно… (Требую памятник мне, при жизни «За выдержку и крепкие зубы!!!») Вхожу в него полностью, чувствую, как пот струится у меня по виску. Силы Небесные!       — А-А-А-А…       Слезы льются из глаз моего солнышка. Сейчас, сейчас будет лучше! Подхватываю его под поясницу и усаживаю на себя. Прижимаю и впиваюсь в покусанные губы.       — Любимый… — шепчу, но он не слышит. Сейчас малыш. Приподнимаю его за талию, выхожу наполовину и меняю угол проникновения. Да, именно так!       — Да!!! ЕЩЕ!!!       Конечно, любимый. Все, что пожелаешь. Продолжаю держать солнышко за талию и медленно раскачиваюсь. Он кладет руки мне на плечи и сильнее придвигает к себе. Боже, как хорошо, горячо, узко — он совершенство.       — Яр… хочу сильнее…       Я, конечно, взрослый, и выдержка у меня будь здоров, но от его хриплого шепота у меня просто срывает крышу. Начинаю резче входить на всю длину, ты кричишь и подаешься мне навстречу. Сам впиваешься в мои губы, борьба языков, не нежная, уже с зубами, но легкая боль только обостряет кайф от этого волшебного действа. Чувствую, ты на грани, а я сдерживаюсь из последних сил.       — Еще! Глубже! Яр!!! Я сейчас…       Малыш отрывается от моих губ и зубами впивается мне в плечо. Одновременно сжимает внутри мой член. Фейерверк! Мы кончаем одновременно, продолжаю двигаться с не меньшим напором еще несколько секунд, задевая простату, продлевая наше с ним удовольствие.       — Риююю…       — Малыш…       Падаем на кровать, я еще в нем, но двигаться нет сил, вообще, даже глаза не открыть. Только одна мысль, МОЙ! Буду бороться! Никому не отдам! Люблю!       — Котенок, ты жив? Больно?       Смотрю на самое прекрасное создание на свете. Дышит поверхностно и неровно, глазки закрыты, ресницы дрожат.       Приподнимаюсь, убираю прилипшую челку со лба и нежно целую в приоткрытые губы. Он обвивает меня за шею руками и притягивает к себе.       — Яр, самурай мой прекрасный, это было волшебство? Так приятно всегда?       — Хороший мой, ты не ответил, тебе больно?       — Было похоже, что мне больно? Может, совсем чуть-чуть, когда я растерялся от того, что не ожидал, какой ты большой и твердый. Но в следующий раз я не растеряюсь, обещаю! Мне очень понравилось, круче, чем скорость, и ты был такой красивый, что я до сих пор не могу поверить, что мне повезло, и ты согласился. Мне кажется, что это был самый лучший первый раз с момента, как Бог создал геев. Или это был дьявол?       — Я счастлив, что тебе понравилось и было не очень больно.       — Ярыч, а ты был когда-нибудь снизу?       — Нет.       — Дурацкий, глупый дракон, ты не представляешь, от чего отказался! Тебе обязательно нужно попробовать. Это крышесносно!       — Вот подрастешь, созреешь морально, я и попробую, с тобой…       — Бешеный ящер, ты шутишь?!       — Нисколько. Неужели ты думаешь, что я позволю кому-то чужому взять меня?       — Я свой?       — Мой, — очень тихо. Малыш не услышал, заснул.