Dear souls / Родные души

      Элисон уезжает к себе домой после того, как рассказывает Эндрю о телефонном звонке, сомнений уже не было точно, именно тот странный мужчина, что хотел усыновить только Уилла, следил за ними, точнее за Уиллом. Миньярд лишь прошептал одно слово, но его услышали абсолютно все взрослые, находящиеся рядом, и это было… Убью.       Аарон вскоре тоже уехал, но это слово брата никак не выходило из его головы, он, как никто другой, знает своего брата близнеца, и прекрасно знает, что когда тот говорит слово убью, то это нифига не шутка, как говорят некоторые, это совершенно серьезное утверждение, которое он может совершить в реальной жизни. Его брат вообще точно способен убить человека, он до сих пор носит ножи с собой, между прочим не игрушечные, он с самого детства был подточен на то, что если человек вредит ему и семье — он должен быть уничтожен, и он будет. Тем более, у Эндрю в мужьях сын са́мого психопатского человека в этой стране, тем более, он как-то упоминал, что его учили зверей резать, так что для них спрятать труп, но перед этим его расчленить, совершенно не составит труда. Аарон предлагал решить проблему мирно, сообщить копам и пусть ищут, Ники с Эриком тоже так же были за это, Элисон же говорила, что он слишком легко отделается, учитывая тот факт, что этот мужчина сделал с маленьким ребенком. Когда взрослые начали говорить об этом, Уилл сразу же встал со своего места и ушёл в свою комнату, Сэм и остальные посмотрели ему в след.       — Когда кто-то начинает говорить об этом мужчине, он убегает всё время.       — Не пойдёшь за ним? — спрашивает Ники.       — Нет, — тихо говорит Сэм, — он и меня избегает в этот момент.       Нил подсаживается ближе к мальчику и спрашивает его:       — Сэм, я бы хотел тебя попросить рассказать мне об этих днях и о том человеке, нам нужно знать, что именно происходило там, мы не можем спросить прямо у Уилла, ты сам прекрасно знаешь, что твой брат очень боится его. Сэм, поджимая свои губы, растерянно посмотрел на всех присутствующих, которые остались в доме, это были Эндрю с Нилом, и Ники с Эриком. Всем стало ясно, что, конечно же, и этому малышу сложно об этом говорить, Ники медленно встаёт с кресла и подходит к Сэму:       — Малыш, никто не заставляет тебя говорить и не будет, — нежно говорит Хэммик, чтобы как-то успокоить малыша, — понимаешь, чтобы засудить этого человека, ты и брат всё равно должны будут рассказать это, и, к сожалению, не только Нилу с Эндрю, но и судье.       — Судье? — не понял парень.       — Полиция будет искать того человека, и над ним будет проведён суд. Вы там тоже должны присутствовать, чтобы рассказать людям.       — Нет, я не хочу, Уилл не будет чужим рассказывать, — нервно говорит он, отходя в сторону.       — Ники, — предупреждает Эндрю.       — Но это так! — говорит прямо Ники и смотрит на Сэма, — Сэм, это нужно, чтобы того человека в тюрьму посадили.       — В тюрьму?       — Да, если он попадёт туда, а он попадёт, то он вас больше не побеспокоит, не подойдёт к вам…он больше не тронет твоего брата. Сэм молча смотрит на Ники и нервно сжимает свои руки, потом он поворачивается к Нилу, потом смотрит на Эндрю.       — Я могу рассказать, если он больше не будет трогать братика, не хочу, чтобы ему было больно.       — Ему больше не будет больно, — обещает Нил.       — Вы же больше не уедете, да? — тихо спрашивает малыш. Нил молчит.       — Если вы не хотите, чтобы уезжали, то мы не уедем, — отвечает прямо Эндрю, — я уж точно.       — Нил, а ты? Ты тоже не уедешь? — с надеждой спрашивает он.       — У нас же будут ещё заграничные матчи…- не успел он договорить, как получает удар по коленке от Ники, к удивлению, Эндрю, увидев это, абсолютно не отреагировал.       — Не слушай его, Сэм, — улыбается Ники, беря мальчика за руку, — и он будет, и мы будем.       — Но вы же с дядей Эриком помирились, ты не собираешься уезжать обратно в Гер… Германию, — проговаривает расстроенно малыш. Ники и Эрик переглянулись.       — У дяди Эрика там работа, ему вскоре нужно вернуться туда, как в принципе и мне, но не сейчас, когда вы будете в безопасности, тогда я, со спокойной душой, могу уехать от сюда.       — Ты значит всё равно уедешь, да? — грустно спрашивает мальчик.       — Да, малыш, там наш дом с дядей Эриком. Но я довольно часто приезжаю, а ещё чаще я звоню, сенсорного телефончика у вас нет, но у Нила с Эндрю есть ноутбук, возьмёте и позвоните мне.       — Правда сможем позвонить?       — Конечно! — улыбается Ники, — вы даже можете ко мне приехать, мы с дядей Эриком будем очень рады.       — Да, мы будем ждать вас, — улыбается Эрик. Сэм поворачивается к Эндрю.       — Вы же нас отпустите? Нам же можно будет поехать в Германию?       Нил улыбается, когда Эндрю спокойно кивает. Блондин после встаёт со своего места и идёт в сторону лестницы. Эндрю идет проведать Уилла, он бесшумно ступает по полу, прекрасно зная, в каком месте будет тише пройти, а в каком месте он заскрепит, чтобы его никто не услышал. Уилл, он находит его на кровати в их же комнате, тот укутался в одеяло с головой и неподвижно лежал.       — Уилл, — подаёт голос старший, чтобы малыш знал, что он тут, он хотел сказать это как можно мягче и не резко, чтобы он не испугался, но тот всё равно вздрагивает, а после показывает свою голову. На голубых глазах виднелись слезы, а лицо было немного покрасневшее. Плакал значит.       Миньярд садится на край кровати, но малыша не трогает, он даже не пророняет ни слова. Уилл молча сидел, смотря на взрослого, со стороны казалось, что никто из них не хотел ничего говорить, им и так было нормально молча сидеть друг с другом. Уильям не понимает как, но он словно догадывается, что старший тут не для того, чтобы поговорить или утешить, а просто быть рядом, это говорил его спокойный, порой безэмоциональный взгляд. Но с другой стороны ему казалось, что такой взгляд у людей, которым вообще всё равно, со стороны Эндрю казался именно таким, в их первую встречу он частенько с боязнью поглядывал на него, замечая этот взгляд. Он смотрел с равнодушием абсолютно на всех, и малыш этого боятся, его боялся, ведь казалось, если он хоть что-то неправильное скажет, то для него это закончится плохо. Эндрю давал понять, что он человек, который любит тишину и спокойствие и ненавидит громких назойливых детей, что приносят ему проблемы, и если это происходит, то тот начинал злится и мог бы сильно наказать, так, без слова ударить чем нибудь по рукам, так, в целях профилактики и воспитания.       Но Эндрю не такой, он это подсознательно понял, когда тот влетел в комнату и врезал тому ужасному мужчине. Правда, это тоже заставляло его ужаснуться от этого вида, если он ударил того мужчину, да так сильно, то их ударить не составило бы труда. Уилл медленно опускает свой взгляд на колени мужчины, и видит, как Эндрю внимательно наблюдает за ним:       — Можно? — робко спрашивает он.       — Да. Уилл подсаживается ближе к мужчине, а потом медленно кладёт свою голову ему на коленки. Где-то сзади зашевелилась рука старшего, а после немного прохладное одеяло накрыло тельце мальчика.       — Хочешь поговорить сейчас? — всё же спрашивает Эндрю.       — А можно не сейчас?       — Да.       Эндрю опустил свои глаза на оголенные руки малыша, чистые, ни одного пореза или синяка. Хорошо, это было очень хорошо, пусть так в предь и будет до последнего момента, этому малышу сейчас столько же, сколько и ему было, разница у них было одна — у Эндрю никого не было в тот момент, чтобы его выслушали и поддержали, и поэтому он выплескивал свою душевную боль в физическую, так было проще, так хоть немного становилось легче. А Уилл не один, и малыш должен это осознать настолько сильно, чтобы довериться и рассказать о том, что ему пришлось испытать, потому что это нужно было для него, просто выговориться, чтобы боль куда-то ушла.       — Уилл, — Эндрю невесомо дотрагивается до рыжих прядей мальчика, — я тебя выслушаю, когда хочешь. Ты, главное, говори об этом, о боли и переживаниях. Это — нормально.       — А почему вы тогда не рассказываете нам? — спрашивает малыш тихо, роняя слезы, — почему у тебя на руке эти темные штучки, и почему у Нила лицо в шрамах? С вами что-то страшное случилось? У тебя на руках тоже шрамы?       — Да. Уилл меняет положение с бока на спину, и смотрит расширенными глазами на Эндрю.       — Правда-правда шрамы? — тихо, не веря, спрашивает он. Эндрю смотря прямо в глаза мальчику и говорит:       — Я не вру. Давай сыграем в игру, я вопрос и ты вопрос. Отвечаем честно, но если не захотим отвечать, просто говорим — нет. Согласен в это сыграть? Уилл заторможенно кивает.       — Только помни, никакого вранья. Я это больше всего ненавижу. Я бы хотел спросить тебя сейчас, о чем именно вы говорили с ним, но всё же спрошу другое. Там в туалете, он не делал тебе ничего плохого? Не трогал?       — Как раньше — нет, — сразу же отвечает малыш, — Но, он дотронулся до моего лица, а потом мы с ним начали ссориться, я захотел убежать, но он взял меня за руку и притянул к себе. Теперь я? — после кивка старшего он продолжает, — почему ты всегда такой… ну, лицо такое безэмоциональное, — последнее слово он проговорил нечётко, но всё же вполне сносно, — я не понимаю как, Нил немного больше эмоций проявляет, чем ты.       — Кто тебя таким заумным мыслям и фразам учил? — спрашивает Эндрю сразу же.       — А это разве не против правил? Ты же сперва должен был ответить, ты не говорил — нет.       — Если ты спрашиваешь, почему именно то — нет. Это связанно с прошлым, оно было не самым лучшим, но что было, то было, сейчас я такой.       — Ты не грустный, а словно ничего нет. Мама так же пусто смотрела на всё после смерти её любимой мамы, моей бабушки. А у тебя есть мама?       — Нет.       — Ох, а папы?       — Нет. Мы никогда не знали кто это.       Вот опять. Уилл думал, что когда речь зайдет о родителях, то он хоть как-то проявит эмоцию, можно быть улыбнётся вспоминая их, ведь Уилл когда вспоминает родителей, то улыбается, нужно помнить все хорошее о них. Но Эндрю слишком холодно отвечает на это, вновь безразлично, пусто.       — Ой, — Уилл всатает с колен старшего и садится к нему лицом, — а с кем же ты был? Детям было очень тяжело без родителей. Это я понял, когда был в детском доме.       — Это я тоже испытывал, когда был там.       — А, в детском доме? А дядя Аарон?       — Он — нет.       Действительно маленький лис. Эндрю придумал эту игру, чтобы лично от Уилла узнать детали, которые он мог побоятся рассказать всем о том, что было, но почему то разговор переключился на темы, о которых сейчас Эндрю никак не горел желанием говорить. Ему всё равно. Он уже давным давно смирился со своим дерьмовым прошлым, и с тем, что там было, его сейчас волновали лишь эти детишки, которые стали ему родными. Они семья. Эндрю, в глубине души, очень отвратительно и больно осознавать, что судьба так поиздевалась над ним, когда он узнал, что семилетнего Уилла насиловал тот мужчина. Когда Миньярд наконец-то решил завести с Нилом полноценную семью, больше не боясь и не опасаясь из-за своего прошлого, происходит это.       — Вас разлучили? — дрожащим голосом спрашивает он, и на его глазах вновь накапливается влага, — вас смогли разлучить? Тот мужчина этого тоже хотел, а я даже не мог себе представить того, чтобы оставить брата. Было очень страшно. Малыш начал вытирать поступившие слезы руками, смотря вниз.       — О чём вы с ним говорили?       — Он спросил, как мы поживаем у вас, хорошо ли вы за нами смотрите… и… он вроде сказал, так же, как и я… Эндрю слышит, как голос паренька надрывается в конце. Так же как и я? Вот урод озабоченный.       — Я боюсь, что он заберёт меня, он сможет это сделать?       — Тебя никто не собирается отдавать, — твёрдо говорит Эндрю, — поэтому не переживай.       — Но нас всё время отдавали, только вы забрали, — вспоминает малыш.       — Никто тебя не отдаст, ты наш сын уже, — Эндрю вдруг осёкся, осознавая, что сейчас назвал малыша своим сыном, он конечно знал, что это скоро произойдет, но не так же. Судя по лицу Уилла, он тоже растерялся, малыш прикрыл рукой лицо и немного смущающе посмотрел на него, — то есть, мы теперь ваши опекуны, отвечаем за вас, и вообще вы наши детишки, и часть нашей семьи.       — Он меня сыном назвал, — на русском говорит Уилл, смотря на пол, явно забывая, что Эндрю тоже владеет русским языком.       — Да, назвал, — отвечает ему Эндрю, — тебе не нравится? То есть, если ты не хочешь этого, то я больше не буду так тебя называть. Никогда.       — Я вас тоже родителями назвал, — признаётся Уилл, — я сказал, что вы мои родители.       — То есть, ты нас первым признал? — на лице Миньярда появляется тихая полуулыбка.       — Наверно да… — тихо отвечает ему Уилл. Эндрю нравится наблюдать за младшим, видеть, как он понижает свой голос во время разговора, когда дело касается чего-то важного для него. Интересно, сам малыш это замечает? Дверь бесшумно открывается и в комнату входят Сэм с Нилом, последний, с тревогой в глазах, наблюдает за обоими, тем временем Сэм подбегает к младшему брату.       — Всё хорошо?       Уилл кивает.       Нил тоже подходит к кровати и садится рядом с Эндрю.       — А ты как? Эндрю одаривает его спокойным взглядом, но внутри всё взволновано кипело, ему хотелось поделится с Нилом тем, что Уилл назвал их родителями, не ему прямо это сказал, а тому ублюдку, этот малыш немного признал их, и это не могло не радовать его. Тем более, пару минут назад Эндрю впервые кого-то назвал своим сыном, двоякое ощущение, но приятное.

Три дня спустя…

      Мазератти останавливается на школьной парковке, Нил глушит мотор и поворачивается к детям, на его лице появляется лёгкая улыбка, смотря, как Уилл заснул на плече брата, а Сэм всё пытался открыть свои глаза, но, из-за усталости, он вновь их закрывал.       — А я ведь предупреждал вас, — громко говорит Нил и дети просто вскакивают с места, устало смотря по сторонам, Уилл тихо выдохнул, протирая свои глаза, — не нужно было допоздна сидеть, а если всё же решили сидеть, то не нужно было в школу значит ездить.       — В школу надо, — сонно говорит Уилл, открывая глаза.       — Вы не выспались детки, теперь Эндрю не будет разрешать Ники так поздно приезжать и играть с вами.       — Но вчера было очень весело, — говорит Сэм, — пусть Эндрю не ругается на Ники. Дети более менее пришли в себя, но всё ещё заторможенно реагировали на всё, пока они брали на руки свои сумки, Нил вышел из машины и открыл для них дверцу, помогая вылезти из машины. Сэм первый вышел, накидывая на плечи сумку, он поморщился из-за холодного осеннего ветра и сильнее укутался в свою красную куртку.       — А почему Эндрю не с нами?       — У него встреча с утра, не переживайте. Он со школы заберёт вас, — Нил помогает Уиллу слезть, а после застёгивает его куртку до конца, — у вас всего три урока, закончите рано, постарайтесь не заснуть хорошо?       Близнецы синхронно кивают ему.       — Ну всё, бегите, пока-пока. Сэм и Уилл помахали ему и пошли к входной двери школы, Нил внимательно наблюдает за ними, спиной прислонившись к машине, он не сдвинется с места, пока не будет убеждён, что дети благополучно вошли в здание. С левой стороны к малышам подбегает такой же мальчик и счастливо машет им, судя по улыбкам на лицах близнецов — это их друг. Нил, не отводя свой взгляд от детей, достаёт свой телефон и, мельком посмотрев на него, начинает быстро набирать имя контакта, которому он очень редко осмеливался звонить, потому — что трубку мог поднять не владелец номера, а кое кто другой.

///

Япония.

      Время переходило давно за полночь, кабинет был тускло освещен огнями ночного города, чей свет проникал из панорамных окон. Сант был достаточно смуглым, но не сильно мешал Ичиро вчитываться в документ, сидя за своим столом. Одной рукой он тянется к Чашке кофе, чтобы хоть как-то оживить свой неуместный организм, который просит об отдыхе и о сне. Было бы немного лучше, чем бы он просто включил свет в кабинете, так бы сна не было ни в одном глазу, и он бы смог продолжить нормально работать. Это ему и говорил сонный и усталый Жан, который, в конечном итоге, заснул на рядом стоящем со столом диване. Ичиро ему сказал, что и в темноте нормально, при этом зная, что парнишка в такой обстановке точно заснёт, так собственно и вышло. Тишина, редкий шум проезжающих машин, привычное тиканье настенных часов, и тихое сопение его парня, лежащего на диване. Всё спокойно. Ичиро любит, когда все спокойно и под контролем, только вот так редко бывает, особенно связанное с его работой.       — Документы что ли составлять не умеют, кретины, — холодно, но тихо произносит мужчина, разрыва, документ на части, — уволю сразу же, как это до моего стола вообще дошло?       После этого на диване послышалось движение, Ичиро начал наблюдать, как Моро тихо принимает сидячее положение, сливаясь с темнотой, он поправляет свои кудри, убирая челку с глаз, и смотрит куда-то в сторону.       — Жан?       — Ах, я заснул, — парень встаёт со своего места и подходит к столу, — прошу прощения, — уже спокойно говорит он, — просил же свет включить.       — Будешь критиковать мои решения? — удивился мужчина, маня рукой парня ближе к себе.       Жан огибает стол и подходит к мужчине. После рука Мориямы обвивает его талию и тянет ближе к себе, когда Ичиро в сидячем положении, и тащит к себе за талию парня, это всегда означало лишь одно… Жан спокойно выдыхает и садится на колени мужчины лицом к нему.       — Мне нравится слушать твой хриплый голос после того, как ты просыпаешься.       Жан опускает голову к мужчине и сразу же чувствует чужие губы на своих. Хотя, это уже давно не чужие губы для него, во время их поцелуев, Жан частенько вспоминал свои мысли о том, как же ему сложно было привыкнуть к поцелуям Господина Мориямы. Он думал, что после Воронов его жизнь больше не будет такой волнительной, но когда он в живую встретил Ичиро, он понимал, что от этого клана его уже ничто не спасёт. Жан совершенно не понимал, что ещё, кроме денег, хочет от него Глава Клана, но после, их отношения поменялись в сторону, о которой Жан и в кошмаре не мог представить себе. Сейчас это всё в прошлом. Прошло пару лет и они до сих пор вместе, живут, работают, проводят время, едят, дышат в унисон.       Жан Моро прекрасно знал, что после того, что творили с ним в гнезде, он не сможет быть с женщиной, да и с мужчиной тоже, ему будет противно, и отвратно. Не то чтобы он любил это, это совершенно не так, но он делал это по " своей воли ", чтобы только ему самому не делали больно, правда это не всегда помогало, но за отказ можно было получить перелом и извинение, а он и так на тренировках уставал сильно, а тут ещё и это. Он не находил выбора больше. Жан думал, что все связанное с сексом у него будет вызывать отвращение, он никогда не сможет добровольно лечь под кого-то. Но появился Ичиро, когда между ними начали складываться такого рода отношения, парень был просто в ужасе, он, во первых, ни как не мог представить, что следующим, кто возьмется за него, будет глава Клана. Тем более, он думал что Ичиро не гей, хотя такие люди, как он, могут позволить всё, что захотят себе. С Ичиро все было в страхе, намного сильном чем при Рико, и это пугало сильнее.       — Опять задумался? — слышится голос мужчины, а после тот кусает его губы и Жан возвращается в момент, который происходит между ними, — о чем ты думаешь, сидя на моих коленях и целуя меня? А, Жан Моро?       — Прости.       — Ну так о чем? — он сильнее сжал талию парня, — или о ком?       — О прошлом вспоминаю, все чаще и чаще.       — Нашел, что вспомнить, — хмуро отвечает он, дотрагиваясь до бледного лица парня, — нам нужно опять поехать на море, а то ты вновь побледнел.       — Тут тоже хорошо, — тихо отвечает он, чувствуя тепло от большой руки мужчины.       — Я тебе же запрещал думать о прошлом, особенно при мне. Забудь уже, этого больше нет. Нет Рико, Воронов и гнезда. Только свобода и у некоторых даже семьи.       — Свобода? — Жан усмехается, — Господин Моряима, я до сих пор в ваших руках, и на коленях тоже.       — Вот это уже ничего не изменит. Ты разве не смирился? Жан обнимает мужчину за шею и не отводит своего взгляда с его глаз. Конечно смирился, а могло бы быть иначе? Права выбора у него не было, то, что связано с Ичиро это один факт…       — Ты будешь моим, — сказал в тот вечер Ичиро. Его просто поставили перед фактом и всё.       — Смирился, — тихо шепчет он ему в губы, а потом нежно целует.       Дверь кабинета тихо открывается, но достаточно ощутимо, чтобы Ичиро поднялся свой взгляд туда. Жан отстраняется, понимая, что кто-то вошёл, он начинает слезать, но сильная рука до сих пор крепко удерживает его за талию. Работники Ичиро уже привыкли видеть их вместе, и сотрудники, и телохранители, и персонал дома, все эти люди знают, что они любовники.        Жан этого изначально очень стеснялся, когда Ичиро целует его при своих людях, хорошо, что только целует, но со временем начал меньше краснеть из-за этого, но не смирился до сих пор. Он правда думал, что пойдут ужасные слухи в их стороны и обсуждения, но, за сколько лет прожитых с ним, он не услышал ни одного, после у одного сотрудника, с кем случайно он столкнулся в туалете у него завязался разговор, и он узнал, что в таком месте почти все знают, кто такой Ичиро Моряима и они точно знают, что хотя бы одно неверное слово и сам Глава об этом узнает, тут всё очень строго, вплоть до жизни можно поплатится. Так что, они могут сплетничать в столовой о ком угодно, кроме Главы Клана, ведь каждый может доложить ему об этом, и тогда всё, ищи сыщи. Но всё же хоть и слухи не будут распускать про них, тот факт, что они уже знают, его смущал.       — Ичиро, — шепчет Жан, пытаясь встать с колен, когда увидел одного из работников, приближенных к Ичиро, он, вообще-то, просто так к нему не приходит, а только, когда что-то случается, — отпусти, пожалуйста. Ичиро холодно поглядывает на своего служащего, и со стороны, казалось бы, с трудом отпускает талию француза, чтобы он, наконец-то, встал со своего законного места.       — Доброй ночи, Господин, — взрослый мужчина, совершенно не смущённый от увиденного, склоняется перед Ичиро, а после так же равнодушно смотрит на Жана.       — Господин, — Жан обращается к Ичиро, — могу ли я ненадолго выйти?       Ичиро кивает ему. Жан обходит стол и направляется к двери, пока он не выйдет, они уж точно не начнут разговор, Моро этому рад, он уже за пару лет многого наслушался, чему ему не полагалось знать, и многое он выслушивал с трудом, потому что это было насколько жутко и жестоко, что его могло сразу же чуть ли не тошнить из-за этого. Так как Ичиро ему доверят и прекрасно знает, что Жан не предаст его, если даже не из-за глубокой любви, так из-за страха перед ним уж точно. Но Жан Моро никогда не сможет предать Ичиро Морияма, они очень близки друг с другом, не только в плане любовников, это было для них что-то большее, но никто из них это особо не признавал.       Когда Жан вышел из кабинета, то направился в уборную, попутно поправляя свой чёрный пиджак, голова была всё ещё тяжёлой от сна, и он бы соврал, если бы сказал, что не хочет где нибудь лечь и крепко заснуть, продолжая видеть свои пустые, но спокойные сны. Когда он уже выходил из уборной, телефон в его штанах начал вибрировать, достав его, он, приподняв свою бровь прочитал имя контакта.       — Нил Джостен? — Жан принимает звонок и немного недовольно спрашивает, — ты хоть знаешь, который сейчас час в Японии?       — Ты хоть знаешь, что я вообще не знал, что ты в Японии? — так же язвит Нил, — привет, Жан, рад что ты ещё жив, раз трубки берёшь.       — Язык всё тот же, без костей? — усмехается Жан, — я думал возраст и родительство тебя усмирят хоть немного. Как там детишки твои?       — Можно сказать привыкли к нам, мне ни как не довелось нормально тебя поблагодарить за помощь.       — Когда приеду обратно, тогда посмотрим, что ты сможешь мне предложить.       — Хорошо, и у меня ещё одна просьба или даже вопрос, я прекрасно знаю, что Ичиро вдоль и поперёк всё знает о людях, что окружают меня, и по любому он, перед тем, как дать добро на усыновление, узнал о прошлом близнецов…       — Ты прав, он делает все благополучные условия, чтобы нужная сумма от тебя приходила к нему…       — Я хочу кое что узнать о детях, это касается их прошлого, а в особенности их фамилии…              — Что ты хочешь узнать, Нил? — спрашивает Жан, краем глаза замечая движение за спиной, быстро обернувшись, он смотрит на подошедшего к нему Ичиро. По егу телу пробежали холодные мурашки, а на душе стало неспокойно, почему Ичиро тут, а не в своём кабинете?