Dear souls / Родные души

      — Просто поговори с ним, — голос дяди Ники до сих пор крутится в голове. Мысли Уилла не покидали его, а эта недосказанность просто нервировала маленький ум ребёнка. И, поэтому, он вновь нарушил все запреты учительницы, но на этот раз не взяв своего старшего брата и друга, чтобы им не досталось тоже. Большая перемена, Энди с Сэмом разговорились, когда их всех с одноклассниками строили для посещения столовой. Уильям незаметно убежал. Он не любит, когда на него кричат, но ради Мейсона и этого разговора он потерпит. Когда он быстро поднимался на этаж к старшим, то вспомнил класс Мейсона, в котором он сказал его искать, и его нужно было успеть поймать. Потому что если тот успел убежать в столовую, то придётся его ждать, и, тем временем, все кому надо поймут, что Уилла нет рядом. Брат будет сердиться, он в последнее время его расстраивает сильно. Старшеклассники проходят мимо него, пара людей кидают на малыша заинтересованные взгляды. Уилл вспомнил номер кабинета, он прибегает туда, и ровно в ту же минуту оттуда начинают выходить ученики. Все они что-то недовольно мычат под нос: "Он нас задержал! "," Чертова контрольная! "," В столовую опоздаем, скорее! ". Уилл прижался к стенке, давая старшим пройти, на лица ребят смотреть не хотелось, внутри появился страх и какая-то потерянность в этой жизни. Зачем он сюда пришел то? Нужно скорее к брату, что он хочет узнать?! Но было уже поздно…       — О! Уилли, ты что ли? Знакомый голос. Но он не принадлежит Мейсону. Смотря вниз, он видит чьи-то кеды, поднимает голову. Лишь бы не тот блондин…       — А? — он узнает его сразу же, — привет.       — Ты меня помнишь? — он ставит руки на колени и немного нагибается, — я Ноан. Давненько не виделись, парнишка!       — Я тебя помню, — уверенно говорит малыш, немного успокаиваясь.       — А ты чего тут делаешь? Разве первоклашки сейчас не в столовой должны быть?       — А ты тоже.       — Да, мы как раз таки туда напра…       — Ты чё тут встал, — послышался недовольный голос Мейсона. Он подходит к другу и замирает, увидев мальчика, — Уилл? Рыжик, ты чего тут? — его голос становится мягче и он подходит к нему, тоже немного опускаясь.       — Привет, — выдавил из себя малыш, немного смутившись от слова рыжик.       — А ты разве не в столовой должен быть? Большая перемена же, дети обедают.       — Я не хочу, — невольно вырывается у парня, он сжимает руки в кулак и, собираясь силами, говорит:       — Я… хочу поговорить с тобой.       — Вот как, — Мейсон выпрямляется и, почему-то, по непонятной для Уилла причине, начинает рассматривать малыша очень внимательно. Уилл внимательно наблюдает за ним, — это короткий разговор? Уилл вдруг сжимается, он наверно понимает причину, по которой Мейсон спросил об этом. Малыш действительно не подумал о том, что это большая перемена, на которой все ученики бегут поесть.       — Я подожду, наверное сперва нужно поесть вам.       — Оу, Уилли, какой ты миленький, — Ноан широко ему улыбается. Мейсон косо смотрит на него, а потом поворачивает голову и смотрит вдаль.       — Пошли к библиотеке, быстрее только, сейчас наш учитель выйдет.       — Но тебе поесть… — не успевает сказать Уилл, как Мейсон хватает того за руку и тянет за собой, — Мейсон!       — Да не боись, мелкий, просто нужно поспешить, пока учитель не вышел и не увидел нас.       — Ты его боишься?       — Да не, просто вечно ворчит на меня! Раздражает, не хочу, чтобы и ты это выслушивал. Уилл понимает, тоже не любит, когда на него кто-то ругается, только вот, обязательно выслушает от брата и учительницы потом, он же опять убежал и ничего не сказал им. Мейсон останавливается возле двери и отпускает руку парня, открыв дверь и оглядевшись, он тихо заходит. Почему Уиллу кажется, что они совершают преступление?       — Никого нет, идём! — зовёт Мейсон. Парнишка быстро ныряет за ним в тот момент, когда дверь за ним закрывается. Мейсон идёт вглубь помещения, и парень за ним, а идут они к тому самому столу, за которым они однажды разговаривали. В библиотеке было тихо, никого кроме них не было. Мейсон устало вздыхает и садится за стол.       — Давай поговорим. Что ты хочешь сказать мне? Уилл внимательно разглядывает парня, он выпрямляется и кладёт обе руки за спину, видел много раз, как отец его встаёт в такую позу перед своим собеседником. Мейсон удивляется чему-то, но усталость с его лица заметно исчезает.       — Я спрошу лишь одно, — говорит первый Мейсон, — тебя кто-то обижает? Малыш думает над вопросом, но сразу же качает головой в отрицании.       — Точно? — нахмурился он.       — Да, меня никто не обижает. А почему ты спрашиваешь?       — Эй, — он широко улыбается, показывая свои белые зубы, атмосфера стала более расслабленной для обоих, — я просил тебя приходить ко мне, если вдруг кто-то осмелится тебя обижать. Когда ты прибежал, я подумал об этом… Уилл вспоминает Сэма, тот тоже самое ему говорил. Если вдруг тебя кто-нибудь обидит, сразу говори мне! На лице появилась грустная улыбка, в детском доме Сэм очень много раз повторял эту фразу, но Уилл порой молчал, потому что брат не мог спасти его от старших мальчиков. Они не обижали его, они делали что-то странное, и Уилл не понимал, что именно в начале… Знал бы, то сказал, что обидеть, это не то слово, что подходило для той ситуации.       — " Брат, наверно, уже понял, что меня нет, волнуется… " — думает Уилл, а потом вслух говорит, — меня никто не обижал, я же могу приходить к тебе не только из-за этого?       — Конечно, рыжик, ты же мой друг, — его голос вздрагивает на последнем слове и ребёнок это прекрасно слышит.       — Можно я спрошу?       — Ага.       — Почему ты со мной дружить начал? Улыбка с лица старшего на секунду пропадает, он так и знал, что тот гад пареньку в уши напел уже, поэтому сильно сжимает руку в кулак и непроизвольно ударяет им по столу. Уилл замирает, смотря на руку.       — Прости, — говорит Мейсон, — почему я с тобой начал дружить? Да просто, — врёт.       — Я не понимаю, почему ты просто хочешь дружить со мной, если не любишь моих ро… — он замолкает, собирается с силами, в конечном итоге нужно просто привыкнуть, что теперь они его родители, — родителей.       — Не люблю? — Мейсон приподнимает бровь, внимательно разглядывая парнишку, — при чем тут они, я не обязан…       — Я знаю! — вскрикивает малыш, — но мне не приятно, что ты так сказал о них в первый день! Я, честно, забыл о том, что это был ты, но потом тот парень мне напомнил об этом, и я задумался! Это неприятно! Повисла тишина. Мейсон и Уилл не отводят взгляда от друг друга, малыш выглядел сердитым и расстроенным, и старший впервые видел его таким. Ему не приятно, конечно, так друзья бы точно не поступили, и нет смысла уже скрывать…       — Ты прав, — кивает Мейсон, — не приятно, мне было бы тоже.       — Так не поступают друзья, значит ты мне не друг…       — Ты их любишь? — вдруг спрашивает Месйон.       — Они — моя новая семья, пускай мы не родные, но они очень заботятся о нас! Нил вечно переживает и много раз спрашивает как мы, а Эндрю, хоть и смотрит угрюмо и мало разговаривает с нами, но внимательно смотрит за нами! Мы это видим! Он смотрел, как они играют на улице через окно, детям было не по себе от этого, ведь они могли часами играть, а Эндрю продолжал наблюдать за ними. Но когда дети спросили об этом Нила, то тот улыбнулся и тихо сказал, что Эндрю переживает, боится, что они могут пораниться, упав на землю, ведь дети очень быстро бегали везде. И это один из примеров, почему Эндрю о них заботится, есть много, которые дети пока сами не замечают.       — Я не хотел обидеть твоих родных, ладно, раз уж так вышло, я расскажу, — начал Мейсон, — ты меня, пожалуйста, выслушай, ладно?       — Ладно.       — Я не просто так начал с тобой общение, — признается Мейсон, он думал, что этого не скажет никогда, да и не думал, что этот семилетний мальчик будет таким, — не обижайся, пожалуйста, только. Уилл молчит, как и обещал, но начало ему уже не понравилось, эти слова… словно ему говорили, что он не друг ему вообще.       — Ну, в первый наш день, когда я увидел вас с братом, выходящих из машины Эндрю Миньярда и Нила Джостена, я удивился. Первому, что это было действительно они, и второму, что они с детьми. Многие знают твоих родителей, и поэтому с утра пошли слухи, а потом полное утверждение, что вы их дети. Некоторые обрадовались, а я… как ты понял не очень. Я тоже интересовался ими сильно, меня тогда не было, но я в малом возрасте смотрел записи их игр, когда они учились в университете. Все потому что мой отец очень любит этот спорт. Они были моими кумирами, одними из лучших, не считая Кевина Дэя, Джереми Нокса и ещё кое-кого, но это не важно. Кевин Дей. Уилл вспоминает его сразу же, он же был у них дома и они знакомились.       — Знаешь, Уилл, я ненавижу геев, и когда узнал об этом, о том что они такие… — он замолк, — все испортилось. Наверное это основная причина, по которой я сказал то такое вам, точнее крикнул на половину столовой о том, какие они. Тем же вечером я осознал, что это было не правильно, я не знаю, что тогда на меня нашло. Мне было жаль, что я такое выкрикнул при всех, сделав неприятно детям, которые могли являться детьми друзей их, которых они просто в школу привели. Ну, сейчас я конечно знаю, что ты их сын. Он замолкает и смотрит на парня, что стоял столбом и нервно сжимал рукава своей рубашки.       — Я изначально хотел подойти к вам и извиниться за это, я подходил, но ни как не мог решиться сказать это, а потом момент в спортзале, когда тебе становится плохо… И после я увидел, как они пришли к тебе и переживали за тебя, и понял, что " геи " не такие уж и плохие люди, то есть, я не… эм, ладно! Дальше у нас само собой завертелось общение…и все такое…       — Геи — это плохое слово, оно такое ужасное? Неужели они плохие?       — Ты знаешь, что это значит? — малыш замирает, растерянно смотря на старшего, а Мейсон понимает, что малыш немного не понимает, но и он семилетке не очень то хочет рассказывать об этом! — В общем, я прошу прощения за это! Прости, что такое сказал! Но Уилл словно не слышал его, тихо говорит:       — Это… Ты назвал их так, потому что они вместе и они оба парни? Мейсон на это лишь кивнул. А дальше что-то странное происходит, малыш теряется в лице и опускает голову к своим рукам, которые приподнимает к лицу. В теле появилась заметная дрожь, а на глазах начала появляться влага. Мейсон не сразу это заметил, но потом сильно опешил. Малыш смотрит на свои руки, и вспоминает чужие. — Не все любят их, геев, они считают это мерзким… Те, которые хватали его и сильно сжимали, прижимали к стенке и трогали за шею.       — А я что, тоже… получается…- шепчет малыш, и хватается обеими руками за уши.       — Уилл? Ноги малыша слабеют, и он оседает на пол, весь сгибаясь.       — А я тоже был с мальчиками… они и обнимали, и трогали…- шепчет малыш и из глаз начинают течь слезы. Мейсон в панике и недопонимании смотрит на эту картину, и по дрожащему телу понимает, что пареньку плохо. Он сразу же садится к нему и хочет дотронуться до рук, но стоило ему просто это сделать, кажется, ребёнок резко вскрикивает и отталкивает его руку от себя, прося не трогать его.       — Уилл, что с тобой? — он подходит ближе, но не решает дотронуться, — тебе плохо? Малыш тихо всхлипывает и не может унять дрожь во всем теле, его слезы быстро катились вниз.       — Братик… — шепчет Уилл, очень сильно желая, чтобы брат близнец оказался рядом и крепко обнял его. Как он делал это всегда.       — Эй, Уилл! — крикнул Мейсон, хватая малыша за плечи и приподнимая, сил у него хватило, чтобы это сделать, Уилл шокировано уставился на него, еще сильнее начиная плакать, — посмотри на меня!       — Отпусти…       — Посмотри! — требует он. Он и сам не знает, что творит, не делает ли он хуже? И Уилл смотрит. Страшно, когда голос повышают на него, очень…лучше быть тихим и быть послушным.       — Все хорошо, — говорит старший, — успокойся. Это всего лишь я, Мейсон, я хочу стать твоим другом, не только потому что я хотел извиниться, сейчас все по другому… Только успокойся. Уилл бегает глазами по его лицу, пытаясь унять истерику внутри. Нужно быть сильным, так брат ему всегда говорил. Дальше все происходит быстро и как в тумане. Старший притягивает его к себе и крепко обнимает, его рука дотрагивается до напряженной спины малыша и начинает поглаживать.       — Успокойся. Малыш замирает, не зная, что и сказать, внутри всё начинает медленно подрагивать от рук старшего, приходится заставлять себя вспомнить, что он сейчас в школе, а не в детском доме. Человек, что его обнимает: никогда не делал ему больно, спас дважды, особенно он не забудет, как он спас его от того мужчины, чьё лицо он бы предпочёл забыть.       — Этого же больше не будет, да? — шепчет малыш, — пусть больше такого не будет, прошу.       — Что не будет? — не понимает Мейсон, — чего ты так боишься маленький?       — Что мне опять сделают больно и неприятно…       — Тебя обижали в детском доме? — понимает парень, а после сильнее прижимает к себе, — тебе явно было тяжко там, но успокойся, пожалуйста, — мальчик ещё сильнее всхлипывает, а Мейсон теряется, он никогда в жизни не успокаивал истерику ребёнка, не понятно, что в голове у таких маленьких, но он также знает, что ребёнок намного ранимее взрослого, поэтому с ним нужно обращаться нежно, — я не знаю, что там случилось, но ты уже не находишься там.       — Я не хочу возвращаться, там плохо! Хочу остаться вместе с Нилом и Эндрю! Они очень хорошие! Так что больше не смей обижать их своими словами! — повышает голос он, и вдруг ударяет Мейсона кулаком в спину.       Так это и есть причина истерики? Мейсону стало не по себе, он не хотел доводить младшего до этого, а лишь извиниться за свои слова, он много дней собирался это сделать…       — Я понял, больше не буду, ты прости меня, ладно? Я был не прав, все, что я сказал это неправда! Это я мерзкий! Не надо было слушать отца! Со стороны слышится какой-то шум и возня, к ним кто-то поспешно приближается и замирает возле стеллажей с книгами.       — Что тут происходит? — опешил библиотекарь, — почему ребёнок плачет?! Он разглядывает Уилла и подходит к ним, присаживаясь на коленки.       — Уилл, это ты? — библиотекарь дотрагивается до плеч, и малыш поворачивает голову к нему, — милый, ты почему плачешь? Рыжик начинает поспешно вытирать свои слёзы, истерика проходит, и осознание того, что он расплакался перед Мейсоном заставляет его стыдиться этого поступка. Дядя и отец всегда ругались, когда он плакал, мужчины не должны плакать — твердили они вечно.       — Ты его обидел?! — он обращается к Мейсону, — что ты сделал малышу?       — Я не… Ничего! Мы говорили просто…и я, наверное, ранил его словами… — он виновато опускает голову. Библиотекарь тянет к себе малыша и крепко обнимает. Уилл дёргается из-за этого, все-таки не очень любит, когда к нему прикасаются другие люди…       — Бедный мальчик, не плачь, малыш. Дети такие ранимые, что он тебе сказал? Малыш молчал. Он отстраняется от библиотекаря и начинает вставать со своего места, а вместе с ним и Мейсон.       — Все хорошо, — шепчет Уилл. Малыш опускает взгляд на свою одежду, и охает, видя, что испачкался, опускает руки к шортам и судорожно начинает встряхивать шорты от пыли.       — Что ты сказал мальчику? — обратился он к Мейсону, — мало того, что дерёшься, так ещё и маленьких обижаешь!       — Не ругайте его, — просит мальчик, — он не…плохой.       — Не защищай его, малыш! — он поворачивается к Уиллу и дотрагивается до его рыжих волос, — у тебя личико всё красное, тебе нужно хорошенько успокоиться. Малыш удивляется, дотрагиваясь до своей щеки, вся горит и мокрая. Он явно выглядит довольно плохо, если брат увидит, то точно будет переживать.

      В библиотеке оказывается есть маленькое помещение, каморка библиотекаря, Уилл внимательно рассматривает это место: небольшая комната с маленьким диваном, столом, на котором был маленький беспорядок из бумаг и книг, небольшой шкафчик, чайник и коврик на полу.       — Садитесь на диван, дети, — просит дедушка, — я сейчас малышу Уиллу чай сделаю, сразу успокоишься.       Уилл наблюдает, как дедушка подходит к шкафу и достаёт оттуда чай, — Сейчас большая перемена идёт, но вы, почему-то, тут, первое, что я хотел бы спросить, вы вообще ходили есть?       Мейсон садится возле Уилла и скрещивает руки на груди, он скептически осматривает эту маленькую каморку, и всяко старается не смотреть на рядом сидящего мальчика. Стыдно немного. За все… Но он не понимает: почему, когда дерется и расстраивает этим родителей, он ничего такого не чувствует? А вот с этим маленьким мальчиком вышло совершенно по другому.       — Нет, — вежливо отвечает младший, — мне бы вернуться, а то брат переживает наверное, а учительница ругаться сильнее будет на меня.       — А ты не переживай, милый, — серьёзно, но с мягкостью в голосе произносит дедушка, ставя чайник и готовя чашки с заваркой, — ты сперва успокойся сам и перестань шмыгать носом. В этой жизни, в первую очередь, дети, вы должны думать о себе, о своем физическом и ментальном состоянии. А иначе вы ни себе, ни другим помочь не сможете. Он оборачивается к ним и с улыбкой на лице, замечает, как младшие, возможно задумались над его словами. Чайник через пару минут закипел, и, все аккуратно разлив по чашкам, он положил их на столик возле дивана, после возле них появились печенья и конфеты.       — Вы кушайте пока, успокаивайтесь, — мужчина посмотрел на Мейсона, — я знаю, что ты не плохой мальчик, вести бы тебе себя намного лучше. Я пока пойду разыщу учительницу младшего и объясню ей ситуацию, и попрошу, чтобы не ругалась. А ты извинишься перед малышом, и вы помиритесь! Когда дедушка уходит, Уилл дергает своими тоненькими ресничками пару раз и не знает, как быть.       — Вот же дедушка! — процедил сквозь зубы Мейсон, но не со злобой, он тяжело вздыхает и косится на ребёнка, — слушай, Уилл, еще раз прости, пожалуйста. Я больше так делать не буду, только не плачь больше.       — Хорошо… — кивает ребёнок. К конфетам и печеньям Уилл не притрагивается, он берет чашку с чаем на руки и начинает бережно дуть на него. Старший на него внимательно смотрит сверху, рассматривает, не понимает, что ему сейчас делать. У малыша до сих пор были красные щечки и красные глаза, которые пару раз моргают, когда пар от горячего чая ему в глаза летит. Довольно милое зрелище.       — Смотри, не пролей на шортики, будет очень горячо, — вырывается у Мейсона. Уилл вдруг выпрямляется и начинает отодвигаться от парня, он заметно сжимается, опуская голову.       — Ой, я не хотел…— он хватается за голову, — не пугайся, я же ничего такого не сказал.       — Все нормально, — неуверенно произносит он.       — Раз уж мы одни, — он садится боком к нему, одну ногу укладывая на диван, упираясь в него руками, — давай дружбу заново начнём.       — Заново? Я думал, ты начал со мной дружить, потому что хотел извинится.       — Да, это так, но… — он вспоминает недавний срыв мальчика, который надолго останется в его памяти, — думаю, что тебе нужен будет друг, который всегда будет тебе помогать.       — Помогать?       — Защищать.       — У меня братик и… папы есть. Я больше не один.       — Я понимаю. Но я бы все равно хотел стать твоим другом. Настоящим другом.       — Как Энди? — спрашивает Уилл.       — Кто такой Энди?       — Ты же его видел уже, — напоминает Уилл, — в библиотеке, он был со мной и с моим братиком. Он наш одноклассник и друг. Темноволосый приподнимает свою голову наверх, пытаясь напрячь мозги, вспоминает тот день, и даже мельком того мальчика.       — Помню. Но я немного другой, знаешь, это круто, когда младшеклассники дружат со старшими!       — Круто?       — Ага, иметь старшеклассника, который вступится за тебя, а я вступлюсь за тебя, честное слово, дружище! — серьёзно говорит он, об этом говорил не только его голос, но и вид, — учитывая то, что с тобой неприятности происходят часто.       Уилл нахмурился, это почему-то задело его.       — Неправда! — заявил он, — всё со мной нормально!       — Вот как, — усмехнулся он и приблизил голову к мальчику, — на физре стало очень плохо, потом я тебя спас от непонятного старика, что нелегально в школу пробрался, а пару минут назад у тебя началась истерика.       — Не истерика, — обиженно говорит, он и отворачивает голову от него, — ты слишком близко…       — Стесняешься?       — Не люблю… — шепчет он, — когда так близко ко мне, мальчики… Мейсон пару раз моргает и отсаживается на безопасное расстояние, а то бедный малец просто сжался в который раз…       — Это из-за издевательств в детском доме? — осторожно спрашивает он, мальчик ему не отвечает, даже не смотрит, он подносит чашку ко рту и пьёт, старший до сих пор держал свой взгляд на нём, и в конце концов, мальчик ожидаемо кивает, — мне жаль, — говорит тихо Мейсон, — я не знаю, какого это, жить в таком месте, но мне жаль, что тебя там донимали, и то, что тебе до сих пор страшно.       Чай начал успокаивать Уильяма, он продолжил спокойно пить его, а страх, о котором говорил Мейсон, начал исчезать, как и внутренняя истерика, ему жаль, что он заплакал, и устроил такую сцену перед Мейсоном, раньше, когда подобные истерики у него происходили, лишь его братик его успокаивал, а вот воспитатели укоризненно смотрели и просили немедленно перестать это делать. Они всё твердили: что плачут только девочки, и такое поведение крайне недопустимое для мальчиков, говорили, что он слезами свою слабость показывает.       Но время так стремительно поменялось, теперь он не видит тех людей, и не живёт в том доме. Сейчас он в каморке библиотекаря, в новой школе, а рядом с ним сидит его друг. Да. Малыш абсолютно уверен, что хочет дружить с таким человеком как Мейсон, даже если про него много чего говорят. Он в глазах Уилла всё равно останется спасителем, тем, кто спас его от кошмара в лице ненавистного мужчины.       — Давай сыграем в игру? — предлагает младший.       — В игру? — темноволосый смотрит на свой чай, и понимает, что ему бы тоже не помешало выпить его, а то в животе начинает урчать уже от голода, он, конечно же, может сорваться со своего места и успеть в столовую, но он не хочет, еда и люди, что находятся там, его не интересуют. Тут лучше, спокойнее.       Комфортно.       — Я не против, — он хватает печеньку и кладёт себе в рот, — что за игра?       — Правда за правду, — говорит маленький, поворачивая голову к старшему, — мы в эту игру с папой играли.       — О, с Нилом Джостеном? Круто, я думал у него времени нету, он же всё время на матчах и тренировках.       — С другим папой, — совсем тихо говорит мальчик, — с Эндрю… — он краснеет, чувствует, как его маленькие щеки горят, он закрывает глаза и…       " Я назвал Эндрю, папой! Я назвал Эндрю папой" Он мгновенно вспоминает его, светлые пряди, повязки на руках, в его любимой домашней чёрной майке, и вечно с пронзительными глазами. Почему его называть папой намного смущающе, чем Нила? Да уж, он точно представляет: назовёт хоть раз Эндрю папой, так покраснеет, как помидор, может и сознание потеряет. Интересно, как бы он отреагировал? Нил вот обрадовался, быть может он тоже.       — И так, суть в том, чтобы говорить правду?       — Ага. Правда за правду.       — А давай, я не боюсь говорить правду! Ты первый, — игра заинтересовывает его, честность в людях он любит, плюс, это был повод узнать кое что о ребёнке. Уилл наблюдал за тем, как старший хватает еще одну печеньку и начинает её есть.       — Почему ты их не любишь? — сразу задаёт вопрос младший.       — Так и знал, — он доедает сладость и облизывает пальцы рук, — малой, не обижайся на меня. Я сам тот еще паршивец. Так мне мама говорит. Тут соль в чем была, я просто повторил за отцом.       — Что?       — Глупая ситуация, я понимаю. Дело в том, что мой отец очень любит экси, а твоих родителей знает с времен, когда они играли в комнате " Лисов ". Он их полюбил, когда они одержали грандиозную победу над Воронами! Я сам пересматривал этот матч! Он такой крутой был! — он наблюдал за тем, как малыш внимательно слушает его, и тоже решает съесть печеньку, — Ну так в общем, твоих пап он полюбил с первого взгляда, болел за них, говорил о том, какие они сильные, умные, и мужики одним словом! Что нужно становится такими как они, так еще биографию их жизни рассказал! Кстати, их детство это прям ужас, неудивительно, что они такие сильные люди, и… — он на мгновение вспоминает лицо Нила Джостена, не на фотках в интернете, а в живую, он до сих пор был в шоке от того, что смог в реальности разглядеть эти ужасающие шрамы, — израненные.       — Откуда он знает про их детство? — внезапно перебивает его малыш, — и что значит израненные?       — Твои родители очень популярные люди, и в интернете про них многое написано, в том числе их прошлое. А последнее я сказал из-за шрамов на лице Нила Джостена.       — Мне тоже было интересно, но страшно узнавать об этом, шрамы — это страшно.       — Это правда страшно, лучше, если тебе твой папа сам об этом расскажет. Ну, а я продолжу, когда мой папа узнал, что твои родители гей, то есть вместе, он рассердился и начал плохо говорить о них, и внушать мне, как это плохо. Но я больше такого говорить не буду, честное слово!       — Понятно.       — Теперь я, кто был тот мужчина? Ну, тот кто пробрался в школу в прошлый раз, и ты его встретил в туалете.       — Он хотел меня забрать, только меня, — он опускает голову, — ненавижу его, он очень плохой человек!       — Плохой? А что он сделал?       — Больно, больно делал… — казалось истерика начинает вновь к нему возвращаться, поэтому он попробовал переключить своё внимание на тёплый чай в его руках, — я его боюсь.       — Я, знаешь, к чему спросил? Дело в том, что того мужика я два дня назад видел возле школы.       — Ты его видел?       — Да. Если ты его боишься, то тебе не стоит гулять возле школы. Уилл замолкает. Это ужасна новость, она заставляет его ещё сильнее сжаться в диван, этот человек вновь хочет увидеться с ним? Или он просто там гулял? Мальчик не хочет об этом думать, ему слишком сложно от мысли, что тот человек рядом где-то ходит, вот бы его не видеть больше, никогда. Нужно родителям рассказать об этом, Нил с Эндрю смогут его успокоить, погладят по головке и скажут, что всё будет хорошо.       — Ну, не расстраивайся только. Он больше сюда не зайдёт, после того раза охраны стало намного больше. Это всё-таки частная школа, тут учатся шишки богатых и знаменитых людей.       — У тебя тоже есть богатые родители?       — Ага, жутко занятые, точнее, только папа. С мамой я почаще говорю.       — С мамой? — заметно грустнеет мальчик, — а у меня её больше нет…ну, я почти привык.              Наверное нет, не привык, она же вроде совсем недавно была рядом… Входная дверь в библиотеке открывается, но мальчики не услышали этого, они повернулись друг к другу и начали пить чай, поедая печеньки. Мейсон говорил с Уиллом уже о другом, рассказывал, как день у него прошёл, какая сложная контрольная была, просил рассказать о своих днях Уилла, в общем, сделал все, чтобы ребенку было комфортнее с ним. В этом прелесть самого Мейсона, ему нравится, когда окружающие его люди находятся в спокойствии и комфорте, не любит, когда грустят родные и всегда пытается поднять им настроение. — Ну так вот, еще один мой верный, и даже лучший друг, это Чарли! Я могу тебе фото показать! — он достаёт из кармана свой телефон и начинает там копаться пару минут, — я его обожаю фотографировать, он очень красивый! Только ворчит, зараза, когда его целую! — Ты своего друга целуешь? — уточнил Уилл. — Больше, чем мать за всю жизнь, — он широко улыбается, смотря на экран, а потом поворачивая экран к мальчику, — посмотри на него! Он просто душка! Уилл подсаживается ближе и разглядывает довольно милую мордашку на телефоне парня, сразу же в глаза бросились чужие — такие большие и синие. — Ааа, — запищал тихо Уилл, — собачка! Такой милый. — Это Хаски! Обожаю его, он весь белый, зимой я вообще его из виду теряю, любит прятаться от меня. Люблю его жутко. А у тебя есть животные? — в скором времени он кладет телефон обратно в карман штанов. — Ага, у нас в доме их 4! Две кошки, то есть два кота! Один белый — его зовут Король! А второй рыжий — это Сэр. Это их короткие имена, но я полностью не помню. У моего брата есть ящерица, а у меня хомяк. — Хомяк? И как зовут? — У него два имени, если честно, — он виновато улыбнулся, — первое имя я забыл, а потом его Патриком назвал. — Он, наверное, обиделся на тебя. — Надеюсь нет. Дверь скрипнула. Мейсон первый это замечает и поворачивает голову к двери и замирает. Дверь раскрывается сильнее и невысокий мужчина, одетый полностью в чёрное заходит внутрь. — Так вот ты где. Уилл резко оборачивается, узнав голос, на пороге стоял Эндрю, он с внимательным взглядом рассматривал обоих парней, но взгляд как-то подозрительно остановился на Мейсоне. Уильям быстро встает со своего места и бежит к старшему, подойдя к нему плотную, он поднимает свою голову, смотря на старшего:       — Эндрю. Миньярд медленно опускает голову вниз, начинает анализировать состояние младшего, внимательно разглядывая его.       — Всё хорошо? — спрашивает он. Уилл кивает.       — Что-то случилось? — нахмурился младший. Чувствует неладное.       — В родительский чат написали, что нужно вас пораньше забрать, последний урок отменили. Мы с Нилом приезжаем, видим Сэма и твою учительницу, которая опять тебя потеряла.       — Она не потеряла…       — Я понял, так это тут ты пропадаешь постоянно? — он спокойно смотрит на младшего, а после начинает медленно гладить его по волосам, — ты хотя бы предупреждай, малыш, — он немного опустился к нему, — сейчас, там внизу Нил успокаивает Сэма, тот весь распереживался из-за тебя, да и не только, — голос старшего звучал холодно, словно тот ругал его за такое поведение. Эндрю менее эмоциональный, чем Нил, от того и выглядит намного строже и злее.       — Простите, я больше так делать не буду, — он опускает свой взгляд на пол, чтобы только не встречаться с глазами старшего.       — Так, а это из-за него ты плакал? — спрашивает Эндрю. Мейсон молча встаёт со своего места и смотрит на них, молчит, не зная, что говорить, и на самом деле не хочет, стало немного досадно подростковому сердцу, что их разговоры прервали, но только сейчас он задумывается о времени и не понимает — звонок был или нет.       — Откуда ты знаешь? — удивляется младший, расширяя глазки и смотря на старшего, его рука до сих пор была на волосах младшего.       — Библиотекарь ваш сказал, ну, так что, — его голос становится холоднее, ему явно не понравилась новость, о том, что у его мальчика была истерика, — ещё раз спрашиваю, что произошло?