Некоторые любят и постарше. Окончательная точка.

Два года, пролетевшие после пережитого ужаса, давали свои плоды. Обострившаяся тогда паранойя после усиленной терапии снизилась до терпимого состояния, разве что теперь Т/И, устав жить в постоянном напряжении, посещала курсы по самообороне. Не без помощи Дона, «дёрнувшего за нужные ниточки» на работе сына. Чему быть — того не миновать, но лучше «подстелить соломки», как считала она, в очередной поздний вечер дожидаясь такси у здания, где полчаса назад закончился очередной курс. Очень хотелось домой, поесть холодных сырников, оставшихся после вчерашнего ужина, хотя это точно нельзя было назвать вкусным, и уснуть в объятьях любимого жениха. Да, наконец-то они созрели для брака. Хотя куда ещё было ждать, спросил бы любой другой человек, увидев их ситуацию и удивляясь, почему они не сделали этого раньше. Впрочем, лучше поздно, чем никогда… Сверкнули фары, к зданию подъехала машина. Разглядев номер и сравнив его с тем, какой назвал оператор, Т/И открыла дверь, поздоровалась и села. Щёлкнул ремень, когда девушка пристегнулась, и водитель тронулся с места. Как всегда в городе мерцают вечерние огни, а машины сигналят и обгоняют друг друга, спеша кто куда. Типичная вечерняя суета, где люди стремятся домой, в бар, покинуть злосчастную работу, а другие вступают на ночную смену, терпя пьяные рожи и дебоши. Вспомнив, как будучи в колледже Т/И однажды решилась сходить с Люси в один задрипанный клуб и её оттуда выносили на руках. Нет, никто не подсыпал ей в напиток снотворное, просто она, как любила парировать Люси, совсем не умела пить. И всё же, ей хватило одного раза, чтобы нахрен забить на тусовки и заняться учёбой. А когда на плечи бедной девушки легли сразу две работы даже газированная вода сошла бы за самое крепкое пиво… — Приехали! Опомнившись, Т/И, вздрогнув, не сразу вспомнила, где находится. Отдав таксисту нужную сумму и выходя из машины, она, осторожно хлопнув дверью, направилась к подъезду: — Ещё немного и я дома.

***

Остановившись, Дон, опустив до отказа наполненные пакеты на асфальт, наконец-то выпрямился и, потирая запястья, заодно потёр себе поясницу. Несмотря на все рассчитанные риски, его немолодое тело сдало позиции раньше, чем он думал. — Раньше два километра выдерживал… Может, переборщил с покупками? Как знал, что эту херь с хлебом не надо брать, один хуй снова плесенью покроется, — ворчал он. С годами он бухтел всё больше и чаще, а поводы становились всё мелочней и незначительней. Не то чтобы его это беспокоило, лишь напоминало о надвигающейся старости. И болезненным тычком в грудь упрекало в его желании наконец-то жениться на Т/И. О чём он думает вообще? С их разницей в возрасте вступать в брак? Что она будет делать, когда его не станет? А если он как мужчина скоро совсем выдохнется и всё, что останется Т/И заказывать по каталогу игрушки из секс-шопа… Вздохнув, Дон снова взял пакеты в руки и медленно пошёл вперёд. Отступать было поздно, они подали заявление в ЗАГС и скоро Т/И поменяет фамилию. Будут они носить кольца или нет — дело десятое, да и Дону не шибко важны такие атрибуты, он и так знал, кому принадлежит. И всё же, удивляясь своему отступлению от табу на второй брак, он понимал, что без Т/И ему будет куда хуже. Милая, с виду неловкая и только прошедшая через пубертат (ей уже давно за восемнадцать, будь она совсем ребёнком — Дон и мысли бы не допустил о том, чтобы завести с ней отношения), она успела пережить такой лютый пиздец — не каждый взрослый способен пройти через такое и не сойти с ума. Тем более надо стараться жить дальше, когда кошмар буквально дышит тебе в спину. Ответственность, доброта — как иначе объяснить её выплаты за Люси, когда та в очередной раз задерживала свою часть? — сарказм и умение постоять за себя в случаях с хамством и дракой. Жаль, что Он оказался куда более изобретателен… Дон до сих пор ненавидел себя за то, что не успел спасти Т/И до того, как псих начинал наступать. Сама мысль о Его руках на Её теле вызывала не то что гнев — боль от бессилия предотвратить это. Благо ей всё ещё приятны прикосновения его рук — она до победного не выпускает из руки его ладонь, когда они вместе. Подъезд, скрип двери с домофоном, лифт — и вот он у дверей квартиры, где их с Т/И гнёздышко. Ключи привычно щёлкнули в замке, Дон открыл дверь и, перетащив пакеты, зашёл внутрь. Снова щёлкнул замок, но не успел Дон запереться как следует, как услышал усталое: — Снова на своём горбу всё приволок? — Да мне идти всего ничего, — улыбнулся Дон, передавая пакеты Т/И, вышедшей к нему в домашнем халате и тапочках. Она вяло улыбнулась в ответ и перенесла столь нехитрую поклажу на кухню, но едва Дон разулся и переобулся в свои домашние шлёпанцы, как Т/И, подойдя к нему, обняла того ниже плеч, и, устало ткнувшись носом в грудь, выдохнула: — Иди сюда, здоровяк. — Ладно тебе, я и так воняю, дай хоть помоюсь, — хмыкнул Дон, обнимая девушку и прижимаясь щекой к её макушке. Та, промолчав, лишь крепче прижалась к нему. Несмотря на всю серьёзность отношений, оба до сих пор не могли полностью привыкнуть к их бытовому уюту. Само осознание, что их любят и ждут дома те, кто нужен им больше всего на этом свете, вгоняло в тревогу. Потому что так не хочется терять столь ценное сокровище… И произошедший ужас подстёгивал сей страх каждый раз, когда они не одновременно возвращались домой. К счастью, сегодня эта разница во времени была не велика. — Рой просил зайти в участок, — сказала Т/И, прервав приятную тишину, чьё тепло нагоняло дрёму. — Ничего особенного, чисто формальности решить. Говорит, давно сам бы разобрался, да у тебя глаз больше намётан. — С каких пор начальство успело забыть о моём увольнении? — нахмурился Дон, отпуская Т/И и, когда та отошла от него, снимая с себя куртку. — Я им нескоро забуду все свои, блять, невзгоды. — А почему ты ушёл? Стиснув зубы, Дон поплёлся на кухню, где налил себе воды из чайника, и, выпив всё залпом, вытер губы рукавом: — Очередной чиновник умаслил пилюлю и дал на лапу кому надо. А я, видите ли, мешал его невиноватой заднице. Сука, он один раз по пьяни на своей колымаге не вписался в поворот, а бедный парень навсегда остался инвалидом! Но конечно же виноват пострадавший, ибо шёл на красный в неположенном месте, и похуй, что всё было не так, а свидетели — глухонемые долбоёбы, дескать! — Боже мой, бедный паренёк, врагу такого не пожелаешь… Т/И, наполнив электрический чайник, включила его, после чего, возясь с пакетами, разбирала их, раскладывая продукты по полкам холодильника: — На моей прошлой работе, конечно, не было такого, спасибо ТК, часто меня от начальства прикрывал. А так… бесит, везде либо деньги, либо связи с деньгами. А люди страдай. — Я помогал пареньку как мог, он ведь один совсем остался тогда. Сирота, жил на съёмной квартире, и без инвалидности еле сводил концы с концами. Благодарил меня, просил не извиняться, мол, не моя вина, что коррупция кругом. А потом…скорая, реанимация — и чёрное авто. Инфаркт. Молодые такое не переносят, не то что старики. Да ещё добрая часть тела мешком с костями… Ну хоть отмучился. Остановив Т/И, идущую к холодильнику с молоком, Дон, взяв то и поставив на стол, повторно обнял девушку. Выдохнув через нос, он, закрыв глаза, прошептал: — Я чуть сердцем не посрал, когда ты позвонила и помощи просила. Думал, не успею… Т/И, погладив любимого по спине, поцеловала того в губы. Расслабившись и подавшись навстречу, он, продолжая их поцелуй, слегка улыбнулся. Он знал: она терпеть не может, когда над ней кудахчут. Но принимала его заботу и волнение, что бы ей при этом ни приходило в голову. И сама старалась проявлять ответную ласку, не слушая смущённое ворчание, переходящее в улыбку или смешки. — Если и в третий раз Он посмеет достать нас — клянусь, я убью его. — Прошептала Т/И. Их взгляды встретились, и в её глазах Дон заметил искорки. Взгляд Т/И становился таким каждый раз, когда ситуация накалялась и нужно срочно действовать. И лучше не попадаться ей под руку… — Мне плевать, что он задумает, я не дам ему снова испортить нам жизнь. Или он смирится с нашим браком, или сдохнет. Ибо живым он клал на это свой…нож. Фу, бля, вспомнила говно. — Ладно, не будем. Есть хочешь? Я быстро яичницу с беконом сварганю. Т/И, покачав головой, вдруг ухмыльнулась и погладила Дона по щеке. Возможный голод и усталость отступили, давая шаловливым ноткам волю. Снова поцеловав мужчину, девушка по-хозяйски проникла языком ему в рот и, выдохнув через нос, зажмурилась от ёкнувшего внизу живота ощущения. Дон, на миг замешкавшись, продолжил их игру языками, и сам глухо замычавший от бросающего в жар возбуждения. Стало плевать на усталость и боли, руки сами собой гладили тело Т/И, проходясь по изгибам и сжимая в ладонях округлости. Из-за стресса и таблеток девушка набрала некоторый вес, о чём переживала и предпринимала попытки сесть на диету. Дон же не видел в полноте любимой ничего плохого, разве что советовал беречь своё здоровье и обращать внимание только на это. Сжав её мягкий зад и услышав тихий вздох, Дон, когда их поцелуй медленно завершился, перешёл уже на подбородок и шею, без зазрения совести оставляя на коже засосы. — Дон, ах ты ж…у меня кофта без воротника, увидят… Т/И, постанывая от ласк Дона, возмущалась больше для вида, чем на самом деле. Проваливаясь в пучину приятного беспамятства, она, давая мужчине снять с себя халат, и сама не медлила раздеть его. Игриво царапая ему спину, она, потянувшись рукой к столу, взяла оттуда новую упаковку презервативов, с улыбкой говоря: — А ты как знал, что наша старая пачка доживает свои деньки, не так ли? — Не хочется снова бежать до ближайшего круглосуточного магазина в домашних штанах и куртке, — хмыкнул Дон, вскрывая пачку и доставая оттуда парочку свежих «резиновых изделий». Невольно вспомнился момент из детства, где он, взяв эти «шарики» у родителей, с друзьями пытался надуть их и лопнуть, за что получил приличный нагоняй. Сейчас, надевая презерватив на свой уже возбуждённый член, он прекрасно понимал их злость. Собираясь усадить Т/И на стол, Дон грубо подвинул оставшиеся пакеты, на что девушка, удивлённо подняв брови, спросила: — Что, без прелюдий? — Ты слишком меня возбуждаешь, чтобы сейчас церемониться. От услышанного у Т/И закружилась голова. Облизнувшись и устроившись на столе, она, улёгшись на спину, поманила любимого пальцем. И когда он, пристраиваясь, был тут же зажат её ногами, она поняла, почему Люси постоянно заигрывала и дразнилась. Это ведь так приятно, драконить и без того разожжённую похоть, давая ей разрастаться на глазах… Даже через резиновую защиту он чувствовал, как сжалось и без того тесное влагалище охнувшей Т/И. Держась за край стола, она, шёпотом прося немного подождать, вскоре расслабилась и кивнула. Дон с трудом вытерпел эту задержку поэтому получив согласие, начал двигаться в ней так, что стол заходил ходуном. Т/И, вскрикнув под мужчиной, вскоре и вовсе перестала соображать, цепляясь за него всеми конечностями и царапая плечи. Вид её закатывающихся глаз, высунутого языка, её тяжелое дыхание и до бесстыдного пошлый хлюпающий звук, когда их паховые области соприкасались — от пьянящего кайфа в висках гудело так, что все звуки вокруг смешивались в одну кучу. Не зная, сколько времени он трахал кричащую под ним Т/И — час или всю ночь — Дон не собирался останавливаться, даже если вдруг он несколько раз кончит. И, когда он снимал первый презик после первого оргазма, мужчина, протирая член и надевая второй, приказал Т/И слезть на пол. И, приняв сидячее положение, усадил девушку верхом, продолжая жарить её что есть мочи с утробным рыком. Оба отказывались замечать усталость, ни сбивающееся дыхание, ни неудобства их позы не останавливали их темпа. Опираясь на плечи Дона, Т/И, чьи стоны перешли в беззвучные крики, почти что прыгала на члене — пуститься в полноценные скачки не давали держащие её за живот и талию руки мужчины, чья грубая хватка добавляла возбуждения в и без того потерянный разум. Утирая пол со лба, Т/И, не прекращая движения, жадно поцеловала Дона в губы и взялась за его горло, поглаживая пальцами кадык любимого. Они целовались и двигались, пока нехватка воздуха снова не дала о себе знать…