Демоническая копия — не лучший вариант для совокупления.

      Тихо...             Так тихо и безмятежно...                   Даже жутко становится от того, насколько эта тишина глубокая и давящая. ...       Кажется, Колетт должна ощущать себя более умиротворенно и спокойно, после того как её насильник сумел успешно скрыться. Глумящая боль полностью избавила её разум от негативных эмоций, а горючие слёзы давно обсохли на потертых щеках, оставляя на коже лишь мокрых осадок.       Но, почему же белобрысая ощущает на своей шкуре лишь беспокойство и тревогу? Она чует на себе чей-то пылкий и заинтересованный взгляд, который до суха пепелит и терзает её.

Так странно.

      Это не сравнимо ни с чем остальным, кто-то действительно пялится на неё? Может, Эдгар немного поразмыслив о случившемся вернулся чтобы задать ей ещё порцию приторной ненависти?       — Милая, ты так очаровательно смотришься когда дремлешь. — внезапно доносится чей-то незнакомый, игривый и такой сладостный голосок. Взъерошенные копна окровавленных волос мягко поглаживают, заставляя прикрытые заплаканные веки мгновенно распахнуться.       То, что видит Колетт заставляет её пугливо отшатнуться, смотря на представшую пред ней незнакомку округлыми от растерянности зрачками. Кажется, что сталкершу разглядывает оживший ночной кошмар — краснокожее демоническое подобие её самой. Изящные когтистые руки вольно тянутся к бледному разбитому лицу, ласково очерчивая его контур, попутно протирая чуткую кожу от прилипших к губам багровых сгустков.       Избитая в кровь пусть и с опаской, но принимает дарованную ей столь желанную тактильность, всё ближе прижимаясь к загадочному существу. Приятные прикосновения и теплота полностью ударяют в бренный разум, заставляя девушку блаженно пасть в чужие объятия, позабыв обо всех своих горях. Она готова ко всему, лишь бы эти прелестные ласки не прекратились.       — Ты так сладка и невинна, принцесса. Слёзы и ссадины на миловидном личике совсем тебя не красят. — Мягкий бархатный голос дьяволицы проникает в самую душу, постепенно излечивая и успокаивая неизбывную скорбь изувеченной фанатки. Жгучий страх начинает испаряться, сменившись слабой истомой.       Колетт удобно укладывает голову на груди суккуба, прижимаясь плотнее и чувствуя, как в ноздри вбивается соблазняющий и невероятно опьяняющий аромат. Тут сияет бесконечное умиротворение и нежность, никак не вяжущееся с тем, что произошло чуть ранее. Всё это слишком славно, чтобы быть правдой. Неужто она погибла, а её расшибленная вдребезги душа отправилась на райский покой?       — Кто ты? — сквозь огромное нежелание прыснула она, приобнимая демона обеими руками. Уж слишком сладок был этот изнеженный контакт, прерывать который пустыми разговорами не хотелось.       — Разве это имеет такое большое значение? — изумляется хвостатый двойник, наклоняясь и осторожно сталкиваясь с чужим затылком разгоряченными губами.       Колетт тает в столь поглощающей разум нежности, не в состоянии выдать хоть какой-то ответ, лишь кротко мурчит и теснее вжимается в чужое тело. Совершенно незнакомое, но такое любвеобильное и прекрасное, оно одновременно захватывает, наполняет кровь в венах жизнью, обещая утолить любой её чувственный голод.       — Я — твоя похоть, желание и любовь. Ты — мой лучший, самый изысканный и утонченный десерт. — Заигрывающе продолжает рогатая, умиляясь с эмоциональности и чувствительности своего оригинала. — Я являюсь твоей законной половиной. Я твоя кровь, твоя суть, твоё естество и твоя нирвана. Только я могу подарить тебе любовь, которую ты заслужила. — Некто ласково оглаживает подбородок девицы демоническим хвостом, вызывая у той приятные мурашки, прокатившиеся по всему телу.       — Никто не полюбит тебя так, как я. Лишь я буду являться единственным благосклонным светом, льющимся в твой черёд.       Когтистые руки приподнимают расслабленную голову, медлительно разворачивая бледное лицо к себе, будто нарочно растягивая момент. Малефисента порывисто поддается вперёд, глубоко впиваясь в соседний рот своим склизким языком. Колетт, не ожидая столь резкого перехода с телячьих обнимашек в мокрые поцелуи испускает тихие постанывания, которые почти сразу затыкаются когда её копия с большей страстью прилипает к покусанным губам. Дыхание становилось более дряблым и горячим, накаляя обстановку переплетающихся языков до предела. Издавая некультурные причмокивания они продолжали вгрызаться друг в друга, пока разом не отстранились, жадно хватая воздух своими пастями из-за нехватки кислорода.       — Оу-х, это было... слишком внезапно. — хихикнула Колетт, удовлетворено слизывая с губ накопившуюся смесь из слюней обеих.       Малефисента лишь самодовольно улыбается, глядя на разгоряченную от поцелуя партнёршу хищным взглядом. У демонической сущности на неё огромные планы.       — Что скажешь, если мы зайдем дальше?~ — нечисть вновь примыкает к девушке, даже не дав возможности отдышаться после прошлого любовного натиска. Красные пальцы умело скользят по коже, сначала массируя израненную шею, а затем опускаясь всё ниже, забираясь под форму и разминая груди под ней.       — Мф, боже... — словно в пьяном бреду бормочет Колетт, чувствуя эти прикосновения. Лишь от них вся её промежность горела возбуждением, а тело требовало большего. Её уносит, она полностью поддаётся ласке, которая была столь желанна и приятна после всех страданий и увечий, пережитых в надежде получить хоть капельку любви от своего темноволосого идола.       Крылатая сущность хмыкает, внимательно рассматривая свою подчинённую, при этом не прекращая играться с её сосками которые после пары прикосновений твердеют и набухают. Физиономия Колетт полностью расслаблена, милые глазки прикрыты и лишь набитый клычками рот распахнут и непрерывно разрывается от неудержимых глуховатых полустонов.       — Хорошая девочка... — демоница без промедлений зацепляется за красную жилетку вместе с синем свитером, рвя чужую одежду и полностью оголяя напряжённую грудь. Сразу же в ответ на свои поспешные действия она получает возмущенное охание.       — Ах! — вскрикивает обнажённая, со смущенным, полностью залитым ядерным румянцем личиком отчаянно пытаясь прикрыться.       Малефисента поражается тому, что полностью пылающая от похоти и истекающая соками в интимных местах развратница всё ещё смеет стыдиться происходящего. Однако, рогатая невзирая на скромничающее поведение решает не замедляться, а просто обездвижить небдительную Колетт, вонзившись когтистыми руками в кисти и заламывая блеклые ладони, прижав ту к земле.       — Мне больно, перестань! — девица вскрикивает, чувствуя возрастающую резь в запястьях. Она яро вопит, брыкается, делая нахлынувший казус хуже. Острые когти впиваются в руки лишь глубже, сильнее травмируя кожу и создавая новые, хлынувшие кровью порезы.       — Я могу стать грубее, дорогая. — с некой издёвкой шепчет краснокожая, прерывистыми движениями проводя по образовавшимся ранам языком, блаженно слизывая и глотая солёную кровь.       Оторвавшись от хрупких, досуха вылизанных рук Малефисента вновь вернулась к манящей груди пленницы. Сначала она поигралась с сосками, смакуя их влажную тяжесть, а после скрыла одну из грудей в своём рту, ненасытно посасывая подобно младенцу.       Жертва лишь податливо покоилась снизу, пытаясь игнорировать охватившую пару мгновений боль. Кажется, она даже снова начинает успокаиваться и любезно принимать удовольствие.       До определённого момента.       Пожелтевшие клыки пулей вгрызаются в бархатную плоть, вырывая вместе с визгливыми женскими воплями внушительный кусок кожи. Кровоточащие ленты пролетают сквозь обнажённую рану на груди, мигом захлестывая всё тело несчастной. Колетт судорожно дрожит, крутится и извивается в конвульсиях от невыносимой боли, вопит и пытается скинуть злосчастного дьявола с себя — напрасно. Крылатую нечисть лишь пуще заводят её сопротивления, она с истинным наслаждением смотрит на то, как белобрысая жалобно скулит, упиваясь собственной болью и беспомощностью .       — А ты на редкость вкусная. Чертовски вкусная. — с насмешкой хихикает садистка, пережевывая окровавленный кусочек кожи и слизывая чужую кровь со своих пальцев. — Дурашка, прекрати брыкаться. Я же могу не сдержаться и снова укусить.       — Н-нет, нет!! Прошу! — умоляюще всхлипывает жертва, чувствуя адскую пульсирующее терзание в груди. Она тщетно крутится, надеясь хоть как-то ослабить хватку демона и вырваться из его стальных оков, но сила того непреклонна.       С неистовой силой боль начинает разливаться по всему телу, постепенно мир перед глазами мутнеет, а слабость берёт вверх, заставляя отбросить свои попытки освободиться.       Колетт видит вокруг себя лишь замутненный туман, очертания возвышающейся над ней твари становятся еле различимы, все мысли путаются между собой и теряют ясность. Всё вокруг словно бы застыло и замерло, а она сама будто бы превратилась в холодеющую массу — которая только и способна сквозь слёзы и одышку беспомощно дожидаться неизбежного.       — Ох, не делай вид что тебе и впрямь больно. — словно через замыленную вуаль доносится до побитой еле различимое язвление. — Даже эта боль не сравнится с тем, что ты получаешь ежедневно, так ведь? Милая, ты никому не нужна. Кроме меня, разумеется. Мы — одно целое, и лишь со мной ты сможешь обрести счастье.       ”Счастье?„ — сквозь апатию доносится до сталкерши собственная промелькнувшая мысль.       Счастье. Ощущала она хотя бы раз что-то, похожее на это? Возможно, вечная слежка и беготня за другими бравлерами и делали её мрачные дни хоть немного красочнее, но было ли в её жизни такое, что кто-то сам давал ей счастье?       Колетт абсолютно всегда с искрой в глазах петляла за остальными, одаривала их бесчисленной любовью и вниманием, но делал ли кто-то тоже самое и для неё?

Ни разу.

И лишь сейчас пришло осознание, от которого она всегда так усердно старалась скрыться, пусть в глубоких извилинах её мозга и таились подобные мысли.

Она никогда и никому не нравилась.

Никогда не была любима.

Никогда не обретала счастье.

      Сгустки ненависти и неприязни со стороны всех окружали её ежедневно. Кто-то старался не подавая виду сторониться психушки-Колетт, желая не получить от той новый наплыв навязчивой заинтересованности и вымогания автографов. А кто-то напротив, выговаривал ей всю свою искреннюю ярость без малейших угрызений совести, прыскал в её сторону оскорбления и насмешки, втирал её улыбчивую физиономию об каменную плиту. И всё же, она всегда слепо игнорировала это, будто бы всё происходящее совершенно нормально. Будто бы все окружающие всего лишь таким своеобразным образом показывают свою ответную симпатию к ней, но на самом деле она была ненавистна всем в округе.       Колетт была зависима от любого внимания, и не важно чем оно являлось — мирными короткими беседами со своими кумирами или же глумительными плевками в её сторону. Если ей удавалось получить от кого-нибудь мимолётный взгляд на себе, чьё-то еле уловимое касание на своём плече, это уже являлось для неё огромным счастьем.       Но... являлось ли оно таковым на самом деле? Являлась ли та витающая пред её слепым взором пелена её грёз и фантазий, которую она себе сама же и придумала взаправдашней?       — Т-ты... ты и вправду не считаешь меня ничтожеством? — глухо мямлит Колетт, обессиленно свесив окровавленное личико, на котором только и искрятся пожитки горечной влаги, смешанной с месивом крови и пыли.       Демоническое существо способно только и умилятся безысходному взгляду и замызганной морде своей заложницы. Оно неспешно вздымается на перепончатых крыльях, ослабляя давящую когтистую хватку и давая белобрысой хоть какую-то фору, но та настолько подавлена морально, а тело стало таким ватным из-за щемящей боли, что она попросту не в состоянии пользоваться подвернувшимся моментом для побега.       — Дорогая, если бы не твоя изнывающая жажда любви и заботы, меня бы вовсе не было. До тебя всё ещё не дошло? — хихикает Малефисента, нежно поглаживая израненную своим хвостом, попутно усаживаясь рядышком. — Как я могу ненавидеть тебя, если ты и являешься причиной моего существования?       Демоница, продолжая язвительно усмехаться примыкает к измученной, проводя языком по заплаканной щеке. Колетт, от столь нежданного и неподходящего в этот момент действия тут же отдёргивается, а её помутневшие зрачки вновь начинают тревожно скакать по облику своего клона.       Сталкерша косится на неё в недоумении и лёгком страхе — предсказать то, что сотворит эта чертовка попросту невозможно. По началу крылатая без доли стыда распускает руки, позволяя своим пальцам пробираться в любые запретные зоны девушки, затем мгновенно сменяется в характере, становясь ожившим адом. Снова падать в слащавые объятия краснокожей, чтобы после ощутить мучительную боль, пламенем разносившуюся по всему телу будет колоссальной ошибкой. Колетт не может допустить того-же, что произошло пару мгновений назад.       — Зачем ты продолжаешь это делать? Почему ты просто не можешь оставить меня, как поступают все остальные? — Челкастая грубо отталкивает копию от себя, не желая снова угодить в дьявольскую ловушку. Колетт закрывает веки, до последнего сдерживая накопившиеся злосчастные эмоции, которые в любой миг готовы вырваться из неё жалкими девичьими слезами.       — Потому что лишь благодаря твоим страданиям я и продолжаю существовать. Дура, почему ты так любишь усложнять всё? Могла бы на последок насладиться тем вниманием, которым я так старательно стараюсь одарить тебя. Но, увы, ты продолжаешь сопротивляться, не осознавая что роешь яму самой себе.       Её обыденно миролюбивый лик полностью теряет какую-либо человеческую сущность, какая только могла быть присуще демону вроде неё ранее. Янтарный оттенок глаз Малефисенты рассеивается, наполняясь тягучей тьмой, а привычная клыкастая ухмылка в миг спадает.       Когтистая из вечно заигрывающей и осыпающей милыми прозвищами симпатичной дьяволицы превратилась в действительно устрашающую тварь, на лице которой ничего кроме нежданно вырвавшейся ярости не было.       Озлобленное существо срывается с места, в исступлении кидаясь на пленницу, рывком впиваясь в белоснежные космы и вдалбливая и без того изодранный затылок девушки об землю. Из утихшего горла девицы в миг сорвался новый, истошный крик, который сразу же сменился судорожными всхлипами и неясным бурчанием. Клыки чужеземки вгрызаются в шею, прерывистыми движениями проводя вверх-вниз, подобно пиле источая кожу и проникая всё глубже. Колетт бьётся в агонии, пытается взмолиться о пощаде, но из её обкусанных губ способны издаваться лишь надсадные хрипы и мычания.       Жертве удаётся откинуть чертового монстра от себя, но тот не смотря на её жалкие сопротивления снова успевает вырвать изрядный кусок её мяса, с бешенным видом кидаясь на окровавленную плоть и, подобно голодному псу сжирая окровавленный ошмёток.       Беловолосая в миг с гулким грохотом валится на замызганную собственным багрянцем землю. Её лицо перекашивается в физиономии ужаса, тело дрожит в конвульсиях, а руки поспешно тянутся к обагренному горлу, в напрасных попытках остановить фонтаном рвущуюся кровь.       — Не делай такое грустное лицо. — С непривычно строгим, рыкающим тоном провозгласил бес, косясь на всхлипывающую и содрогающуюся неподалёку тушку.       Малефисента властной походкой приблизилась к своей дичи. Из её пасти струилась слюна, смешанная с чужой кровью, а взгляд стал окончательно озверевшим. Вместо милого краснокожего двойника Колетт теперь видела своим потускневшим взором настоящее чудовище, которое еле держится чтобы вновь не бросится на несчастную, раздробив её и так поголовно искровавленное и еле дышащее тело в бесформенное вонючее месиво.       — Никто не будет способен полюбить такую заносчивую, озабоченную суку вроде тебя. Но в этом и заключается смысл твоего жалкого существования — гнаться за каждым, в надежде получить хотя бы немного любви и внимания. Но ты никогда не получишь ничего из этого. Как бы сильно ты не меняла свои повадки, подстраивала свой мерзотный характер и увлечения под других, внутри ты будешь по-прежнему оставаться той самой шлюхой Колетт, которую ненавидят все в округе. Но, я сдержу своё обещание и осчастливлю тебя.       Колетт была не в состоянии что либо буркнуть в ответ. Тело слишком истощено и ослаблено, собственный разум стал неясным, мысли потихоньку рушились и перемешивались, создавая нелогическую кашу. Вяло прикрыв веки она продолжала трясущимися руками, полностью напитанных кровью держаться за изувеченную шею. В её голове проскакивали тёплые воспоминания. О её длительной карьере в лавке сувениров вместе со своим излюбленным коллегой и жадным боссом, ежедневно ворующим чаевые обоих работников. Она никогда не злилась на Гриффа, да и вовсе редко когда обращала внимание на собственный заработок.       Белобрысая истинно дорожила своей работой не из-за такого пустякового обычая как денежный доход. С трудолюбием заработанные бумажки не могут сравниться с полученными эмоциями, дарованными ей на прибытии в этом месте. И не важно, являлись ли они негативными и разрушающими, влекущими за собой лишь новый наплыв слез, из-за которых рисунки фанаточки неоднократно лишались своего первоначального образа и становились лишь несуразной кашей, смазанной и мокрой — Колетт благосклонно примет любое проявление внимания к своей особи.       Хотела бы она сейчас очнуться на своём привычном местечке за кассой, высиживая за обыденной рутиной будничных дней и мило лыбиться каждому новоприбывшему посетителю. Но, видимо пока крылатый монстр обогревает её лицо мерзостным дыханием, её желаниям вряд ли суждено сбыться.