Побороть гордость.

На площади стоял шум, даже полиция беспокоилась, что митинг в защиту вымирающих видов животных превратиться в невесть что, как было уже несколько раз, однако, тема для митинга, к тому же санкционированного, очень важна. Михаил Бестужев держал в одной руке большой плакат, который поддерживал с одной стороны Пестель, а в другой Мишиной руке был стакан с кофе, ведь он даже не успел позавтракать. Митинг начался в девять утра, но подготовкой к нему пришлось заняться с половины восьмого. Спать не хотелось, все были встревожены и напряжены, как бы не случилось что–то. Рылеев стоял с громкоговорителем на какой–то возвышенности и выкрикивал короткие фразы, мол: «Давайте поддержим общество защиты животных»; «Вымирающих животных больше, чем новых!». Рядом с Кондратием стоял Ипполит и размахивал каким–то флажком с вышитыми лозунгами. Простой народ ликовал, присвистывая и поднимая такой шум, что полиция задумалась, не пора ли вмешаться?.. — Глупцы, — вымолвил Павел, осматривая шумящую толпу. — они ведут себя подобно стаду, не понимая даже, что они тут делают. Но именно такие безумные глупцы нам и нужны — безумцы меняют мир. Они сейчас поднимут такую шумиху, что даже не поймут, как мы внушим им антиправительственные лозунги. Мишель особо не слушал Павла, он высматривал кого-то в толпе, отвлеченный именно на это. И правда, единственным из «своих», кого они не видели был Сергей Муравьёв–Апостол. Бестужеву–Рюмину хотелось верить в то, что Сережа просто проспал или же простыл, а не решил не приходить на митинг. Пестель повернул голову на Михаила. — Я с утра звонил Сергею, он сбрасывал трубку, так что мы можем быть уверенными в том, что он, как минимум, жив, а как максимум — предал нас своим отсутствием. — презрительно прошипел через сжатые зубы Паша. Миша закачал головой. — Сережа не мог так сделать, ты же знаешь, что Серёжа не такой… — в голосе Бестужева слышалось, что он сам не верит в свои слова. — Паш, ну успокой меня, скажи, что Муравьёв, всё–таки придёт чуть позже… Пестель закусил нижнюю губу и решил вообще промолчать. Не хотелось убивать единственную надежду в Михаиле, ведь подобная ситуация случилась в начале этого года, правда, с другим человеком. Их бывших друг, Трубецкой, решив променять друзей на свои удобства в жизни, начал работать на правительство, донося информацию о их тайном обществе властям. Ох, сколько потом было проблем и сколько им пришлось добиваться доверия… Сергей Трубецкой оказался самым настоящим предателем, что было больно признать всем друзьям. Миша выглядел так, будто сейчас заплачет: грустно разочаровываться в друге, с которым вы даже вместе учились. Павел вопросительно поднимает брови и видит то, какой Бестужев грустный и поникший. Губы чуть дрогнули: — А может быть, он сбросил потому, что утром проспал и собирался сюда. — произнёс Пестель и немного потрепал товарища по плечу своей сильной и крепкой рукой. — Чёрт, Мишель, посмотри туда. Взгляд Пестеля был устремлён на какого–то юношу в толпе. «Какого–то» … Ну да, «какого–то» … Это был Муравьёв–Апостол. Сергей. Сергей, разговаривающий с полицией и посматривающий в сторону организаторов митинга. Внутри Мишеля всё оборвалось, и он замер, молчаливо уставившись в какую–то точку на Муравьёве.

***

Сергей Муравьёв–Апостол вернулся вчера домой очень и очень поздно, спасибо, что зонт Романова скрыл его от холодного ливня. Сергей даже не переоделся, повалившись на диван в мокрой одежде и не снимая с себя очки, запотевшие в тепле после уличного холода. Возвращаться в съёмную квартирку всегда было неприятно: насквозь пробирает ощущение, словно ты чужой не только в этой захудалой квартирке, но и в жизни тоже. Анна бросила, друзья не поддерживают его, деньги он пропил, едва ли на жизнь хватает… Даже его брат, Ипполит, явно стыдится того, что Серёжа такой неудачник, которому снесло голову от любви. Рука сама тянется к телефону, пальцы сами набирают номер Бельской. — Привет… — произносит Муравьёв, как только гудки перестали звучать. — Не потревожил? На том конце «провода» тишина, пауза, после раздаётся звонкий женский голосок. — Привет. Сейчас почти двенадцать ночи, конечно же потревожил. — этот женский голосок звучит недовольно и даже как–то раздражённо. — Что тебе вообще нужно? — Анн, я хочу всё вернуть, — Сергей закрывает глаза и устало выдыхает. — я обещаю, что я буду ухаживать за тобой лучше, только пожалуйста, вернись ко мне… Но по телефону он услышал лишь холодное «Нет». «Нет», которое давало понять, что всё официально кончено. Муравьёв зарывается рукой в свои тёмные волосы и сжимает их до боли. — Ах, ну тогда я хотел поблагодарить тебя. — голос дрожит, немножко срывается, но Муравьёв пытается начать говорить более целесообразно, держась от всяких там истерик. — Это был довольно приятный опыт в отношениях… Я действительно жалею о… Бельская перебивает его своим негромким смехом: — Хах, Сергей, я тут подумала, последний шанс я тебе дам, — в душе Серёжи словно зацвела сирень, пробудились те самые светлые чувства, которых он не испытывал давно. — но только брось своих ребят из общества, а то они мне не нравятся. — В каком плане «брось»? — непонимающе спросил Муравьёв–Апостол, присаживаясь на диване и наконец начиная ощущать холод от мокрой насквозь одежды. — Ну расскажи полиции о том, что на самом деле замышляют твои дружки и тогда я пойму, что ты ради меня готов на любые жертвы.

***

Оказавшись на митинге, Сергей скрывался в толпе от своих товарищей, чтобы они — не дай Бог — не позвали его к себе. Когда он перестал ловить на себе подозрительные взгляды простых людей, Муравьёв поторопился к полицейскому, который следил за порядком на митинге. Сейчас Серёжа был на «крыльях любви» к Анне, которая, всё–таки готова быть с ним снова. Она дала ему тот самый последний шанс, а ради этого последнего шанса можно и горы свернуть, не так ли? Взгляд темноволосого «предателя» забегал по всему полицейскому. Он откашлялся и заговорил: — Извините, Вы видите тех молодых митингующих людей? — голос звучал заговорщически и не совсем убедительно, ведь волнение в Сергее оставалось. — Они на самом деле устраивают этот митинг для того, чтобы захватить молодежь в свои «сети» и подтолкнуть их к свержению власти… — Откуда у Вас такая информация? — недоверчиво спросил полицейский, но, однако, видимо напрягся, повернув голову на Пестеля и Бестужева. — Я… — тут, Муравьёва схватили за руку и чуть дернули к себе. — Не слушайте его, он со мной. Он напился с утра, — сообщил юноша, дернувший Серёжу за запястье. Серёжа возмущённо повернул голову на говорящего и закрыл рот ладонью. Это был Николай Романов: для Сергея — бывший сокурсник Муравьёва–Апостола, но для полиции он, всё–таки, брат президента, так что они были склонны поверить Романову, нежели какому–то незнакомому человеку, говорящего какую–то околесицу. Никки потянул Муравьёва в сторону, и когда они отошли далеко от полиции, Романов отпустил чужое запястье. — Ты понимаешь, что Александр бы за такие откровения посадил бы и твоих друзей и тебя самого, по головке тебя бы за это не погладил никто. — Николай положил руки в карманы и чуть усмехнулся. — Так что эти признания никого счастливым бы не сделали, понимаешь? — Меня бы сделали, — Сергей отвернулся от него почти на сто восемьдесят градусов. — Теперь Анна совсем разочаруется во мне и всё из–за тебя, идиот… — У Анны есть другие ухажеры, Сергей. — Я не желаю тебя слушать, понял? — зло отозвался Муравьёв и зашагал в сторону Ипполита и Кондратия. Но вот с распростёртыми объятиями они его не встретили: Полли посмотрел брату в глаза и повернулся к Рылееву, игнорируя приветствие Сергея; Рылеев сжал губы и тоже промолчал. — Ребят, ну что я такого сделал? — заморгал Сергей, но в ответ лишь услышал тяжелое, давящее молчание. — Миша, Паша…? Подходя к другим друзьям, он так же потерпел неудачу в попытке заговорить. Муравьёв–Апостол шумно задышал: его страх воплотился в реальность, теперь его избегают. — Скажите хоть что–то! — начал выходить из себя он, топая и злясь. — Не молчите!!! — Уйди, Сергей, я не хочу, чтобы ты больше появлялся в нашей жизни. — пробурчал Миша, прижимаясь к плечу Пестеля. От такой наглости Сергей аж начал задыхаться, дрожа как осиновый лист и пытаясь выяснить причину такого негатива к себе, пусть в душу и начали закрадываться сомнения. — Я ведь не ваш враг!!! — разгневанно прокричал он друзьям. — Хуже, Сергей. Ты не враг, ты — предатель. — совсем поникшим голосом смолвил Ипполит. — Предатель?! Это я — предатель?! Ненавижу вас всех: слышите?! Слышите меня?! Конечно, Сергея все слышат, но вот только отвечать не хотят.