Надежда

Настал четверг – один из немногих дней, не перегруженных большим количеством школьных предметов. В этот день Михаил испытывал смешанные чувства: облегчение вместе с некоторым смятением, что ощущалось достаточно гадко, но не слишком. С чем же было связанно столь непонятное состояние, он не имел никаких предположений. Может дело в переживании о возможном столкновении со "стаей шакалов", иль ему всë ещё не давали покоя мысли о поведении Кирилла в то злополучное воскресенье? Или же давало знать о себе чувство вины перед другом? А быть может и не только перед ним. Как бы не было сильно это чувство, от поиска его источника – причины, послужившей истоком метаний и сомнений, легче не станет. Быть даже и нельзя будет заметить, как сгинешь в топи из сгнивших, позабытых эмоций, тягучих воспоминаний, что не желают уйти из своих укромных углов. Это словно болото, всё глубже затягивающее тебя в свою бездонную пучину. Собравшись и выйдя из совсем уж тихой квартирки, Михаил неторопливо спускался по лестнице. Сильно спешить не было никакого желания. Да и смысла в этом действе столько же, сколько пользы от разбитых в щепки часов, ведь идти предстояло не так долго. И как только юноша вышел из подъезда, он ощутил на лице холодный свежий воздух, в нос вдарил запах сырого асфальта и опавшей листвы – это был чудесный аромат осеннего утра после дождя. Царила пасмурная погода, серое небо так и грозило о скором нападке тяжёлых туч. Деревья, тянувшиеся в высь к плакучим облакам, под дуновением ветра махали плешивой кроной немного поблекших цветных листьев. Голуби да воробьи переменались с лапки на лапку, бродили по пустому двору, выискивая чем бы им поживиться. Казалось, что всë вокруг было так же пропитано этим чувством неопределенности. Это по-настоящему завораживало... Однако, как бы не была чудесна краса хмурости природной, следовало сконцентрироваться на более важных заботах. Михаил грустно вздохнул, напоследок окинув взглядом приунывший двор, и направился в не шибко любимое учебное заведение. *** В без двенадцати восемь Кошкин уже был в пункте назначения – кабинет русского и литературы. Уютное помещение, обладающее своей особенной атмосферой: на нежно-голубых стенах, с кое-где отколовшейся краской, красовались портреты писателей, в конце кабинета стояли шкафы, подобно колоннам, больше походившие на полки в антикварной лавке с различными старыми, но не менее интересными безделушками. Миниатюрные версии памятников, малые версии бюстов Пушкина, Чехова, Льва Толстого.. Потрëпанные книги и сборники рассказов, тематические книги с биографией известных классиков золотого века. И как же без комнатных растений в слегка липоватых, скучных горшках. Михаил не может не любить этот кабинет, он ему совсем как родной, словно это и есть тот "дом", который так желает найти каждая человеческая душа. Говорить о нëм с трепетом и любовью можно бесконечно долго. — О, здарова, барашек! — весело защебетал Дима, отвлекаясь от игры на своем телефоне. — Привет Дим, — легко улыбнувшись, с тоской сказал Миша. — Давно сидишь? — Нет, сам только что подошëл. — Ясно. Ты зонт взял? Сегодня дождь обещают... — с досадой Дима сутулился, расслабив руки, которые теперь были похожи на две свисающие спагетты, тем самым показывая своё разочарование в погоде. — Да, взял. Не переживай так. — Нье-е-ех! Как же я ненавижу дождь! Дождь – говно! Почему погода его придумала? — Выражайся не так громко, а то Степан заслышит и примчится сюда с очередной заунывной и непрошеной лекцией, — произнёс в уже чуть более приподнятом настроении Миша. — Ой, только вот не надо меня этим алигатором-коммунистом пугать! Вместе с Димой невозможно не смеятся. — Ладно-ладно, как скажешь, — повернувшись к окну, за которым уже разошлась изморось, Мишка добавил, — Как по мне, дождь прекрасен.. Нет слов, чтобы передать всю красу природы в дождливую погоду! Так чудно за ним наблюдать! А прогулки в морысь, да даже в ливень – удивительны. Вот бы он был чаще. — Ты точно мой друг? — с наигранным подозрением прищурился сероглазый паренëк, — Хммм, кстати, а наши дурачки где? — он стал оглядываться по сторонам в безуспешных поисках знакомых лиц одноклассников. — Не волнуйся, придут. У них ещё есть время. — Нуу ладно, — он плюхнулся на стул рядом со своим соседом по парте и вновь залип в видеоигре. *** Начался урок. Учитель объясняет относительно новую тему, говорит о подготовке к ЕГЭ, какой это важный экзамен, о том как будет скучать по нам после выпуска. И всё это в начале года, да. Однако и так всё ясно, что ей до нас нет никакого дела! Лишь бы свалили поскорей и голову не морочили своим бесконечным бубнежом. Пока я был в своих раздумьях и одновременно пытался слушать преподавателя, Димка в свою очередь рыскал глазами по всему кабинету. Он разглядявал лица одноклассников, наблюдал что они делают и куда и на кого смотрят. В общей мере, просто страдал ерундой. То и не удивительно, на русском языке его спасает интуиция и хорошая удача при выборе ответов наобум. Однако Дима не полный распиздяй, слава Богу. Что-то он знает, что-то не особо, а коли у него возникнет потребность закрыть эти пробелы – не взирая на силу его лени, любознательность во многом одерживает верх, особенно, если потребность в знаниях острая и чуть ли не жизненно необходимая. Уздечкин, как человек, полон неожиданностей. Впрочем, этот день был полон разных чудаковатых событий, помимо монотонных уроков. Одно удивительнее другого: Даня пришёл в богатырском облачении и орал на весь коридор, призывая присоединиться к его походу на татаро-монгольское иго. Кого он подразумевал под игом, правда, не ясно, однако возможно это была одна из завучей, которую он не долюбливал. Группу девочек, состоящую из 8-го – 9-го классов, курящими в туалете поймала заместитель директора во время обхода. Не зря всë-таки такие инициативы школьного руководства обозвали "охотой на никотин"... Ох, ещё один бедокур с моего класса вместе со своим собратом по уму из 11-го "Б" вломились в женский туалет, выдрали первую попавшуюся им под руку раковину и бегали вместе с ней по школьному двору. Это дейсво сложно описать словами, намного легче увидеть своими собственными глазами! Главное, на кой черт этим идиотам понадобилось выламывать раковину, а тем более конкретно из женского туалета, и бегать от охраника по всему двору? Не удивлюсь, если этому поспособствовал Даня. Он же у нас, как никак, главный инициатор бесовства среди учеников. Благо меня с Дмитрием не втянули ни в какую передрягу, на том и спасибо. — Ну что, погнали домой? И ведь не зря говорят, что часы пролетают незаметно, вдобавок при наличии приятной компании. С Дмитрием я сосуществовал в одном классе ещё с самого начала средней школы, когда он только-только перевёлся. Но общаться, а затем и дружбу водить мы начали лишь в классе восьмом. Связано это во многом с отстранëнностью от одноклассников, замкнутостью, да и в целом некоторой нелюдимостью, характерных моему нраву. Было банально страшно начать говорить с кем-то, если это не затрагивало напрямую темы с домашней работой, проектами, школьными мероприятиями и прочим, связанным со школой. И даже таких диалогов я старался избегать. Димка же полная моя противоположность в этом плане. Ему так легко давались новые знакомства, из-за чего казалось, что к середине учебного года он уже знал абсолютно всех учащихся этой школы. И это всегда вызывало сильный интерес, такое неимоверное любопытство, которое позволяло мне понять насколько я одинок. Однако, меня устраивало моë одиночество, по крайней мере, я так хотел думать. Восьмой же класс стал временем больших перемен — Дима заговорил первым. Ничем не примечательный школьный будний день, до конца уроков оставалось часа два. Перемена. Весь класс находился в кабинете, готовясь к началу алгебры. Пара ребят бесились около первых парт среднего ряда. Я как обычно тихо сидел у окна, погруженный в свои мысли, и что-то чиркал в тетради. Тут вдруг средь весёлых детских возгласов раздался сильный грохот: — Эй! Даня, блин, ты долбаёб!? — горомко возмутился Уздечкин, указывая обеими руками на перевернутую вверх ногами парту, — Нахуй ты мне парту расхуярил!? — Да не кипишуй, щас поставим обратно! — громко рассмеялся Западных, пытаясь вернуть несчастную мебель в исходное положение вместе с другим одноклассником. Все вокруг ненадолго стихли, однако потом пуще прежнего захохотали и вновь вернулись к обсуждению своих тем. — Да иди ты нахуй! Я пересяду куда-нибудь подальше! — с этими словами Дима показал горе бедокуру язык, быстренько схватил свои вещи и направился в мою сторону. — Я с тобой сяду, лады? — с этими словами блондин расплылся в довольной улыбке и поудобней устроился на месте рядом со мной. — Эм.. ладно. Позволь спросить, а почему именно сюда? Вокруг много свободных парт. — Не-не-не, я в пределах зоны действия этой чурки больше не сяду! — тут же возгласил Дима, наигранно сделавшись более серьёзным, — А ты против что ли? — Нет.. — Ну вот и всё тогда. Кстать, а ты новенький что ли? А то я тебя не видел раньше! Как ниндзя тут заныкался, и не заметишь сразу! — Да вроде нет. Я здесь ещё с начальной школы. — А. Сорян, виноват. — Так, а я не поняла, почему первая парта свободна? Даня! Быстро пересел ближе! — резко скомандовала учительница. Никто не успел заметить, что она уже вошла в кабинет. — Да ну нет! — жалобно простонал Западных, явно не желая уходить с нагретого местечка. — Давай давай, славяне первых парт не боятся! — сказала учительница математики, всё таки вынудив Даню пересесть на место Димы. С тех пор и общаемся – с поры того самого первого разговора. Его я буду помнить долго, ведь если бы не этот глуповатый, наивный жест со стороны столь общительного человека, возможно, я бы никогда ни с кем не заговорил...

«Бывают роковые дни

Лютейшего телесного недуга

И страшных нравственных тревог;

И жизнь над нами тяготеет

И душит нас, как кошемар.

Счастлив, кому в такие дни

Пошлет всемилосердый Бог

Неоценимый, лучший дар —

Сочувственную руку друга,

Кого живая, теплая рука

Коснется нас, хотя слегка,

Оцепенение рассеет

И сдвинет с нас ужасный кошемар,

И отвратит судеб удар, —

Воскреснет жизнь, кровь заструится вновь,

И верит сердце в правду и любовь. »

Фëдор Иванович Тютчев

*** Ребята беседовали о чём то, особо не обращая внимания на то, что происходит вокруг. По удачному стечению обстоятельств, в это время Кирилл который раз бесцельно бродил по улицам. Для него это уже обыденная привычка – мотаться по затхлым закоулкам без причины, наедине только со своими мыслями либо музыкой в наушниках. Сегодня наушников под рукой не оказалось, так что пришлось слушать надоевший монолог в голове, толдычевший сегодня одно и то же в который раз. Настолько эти слова приелись Лишайникову, что внутренний голос стал лишь белым шумом. Вскоре, незаметно для себя, он уже шëл позади Миши и Димы. Те всë так же весело щебетали, но уже о какой то книге, в которой группа людей должна была выжить в мире, где случилась эпидемия зомби вируса, превращавшего живые организмы в мутировавшее подобие роз. С их слов, книга гениальна идеей, но плоха в исполнении. Однако же Кирилла не волновал глупый диалог о посредственной литературе, а сами участники этого разговора. Он невольно взглянул на Михаила, буквально сиявшего от неясного для Кирилла восторга. И у Лишайникова проскользнула мысль о том, что Кошкин с Уздечкиным возможно уже больше, чем просто друзья. Но тот быстро рассеял эти суждения, вряд ли это так. Хотя почва для подобных оснований имелась: ребята всегда рядом друг с другом – сидят на уроке вместе и на переменах аналогично вместе, ходят плечом к плечу. Возникает такое чувство, будто они приклеелись и отклеиться уже не могут. Вечно о чём то да говорят! О книгах, о фильмах, насчёт школы: домашней работе, предстоящих контрольных и пробниках, как будут ЕГЭ сдавать, какие предметы выбрали, о том как готовятся, каковы успехи в покорении предмета, выбранного для экзамена... И так далее и так далее! Причем, Миша все то время, которое проводит с Димой, улыбается. А если второй заболеет, то Кошкин без его компании мрачнее тучи.. Переписываться по пол ночи для них явно явление обыденное, хоть и опрометчивое. Быть может и поцеловаться хоть раз они успели точно... А может это додумки зашли довольно далеко и ничего подобного "романтического" произойти и не могло? Однако всë равно было непривычно наблюдать такую резкую перемену в поведении обычно флегматичного, отстранëнного и тихого, будто бы вообще немого, человека. Кошкин всегда был "ни рыбой, ни мясом", чем по большей мере и раздражал, а в последние пару лет и сейчас... Это точно тот человек, которого Кирилл терпеть не может? Ревность или зависть сейчас бушевала в нем? Он этого не знал, да и знать не желал тоже. Странно всë это. До безумия странно. Да и чем ему этот Миша сдался вообще.. *** Миша предполагал, что как обычно будет один до девяти вечера. Но как оказалось это не так. Когда он хлопнул входной дверью и начал было уже разуваться, из кухни раздался женский голос: — О, Миш, привет! Как дела в школе? — из кухни вышла Эрмиана. Еë волосы собраны в небрежный пучок, а сама она одета в длинные серые шорты и белую футболку, поверх которой была накинута теплая кофта. На ногах красовались разноцветные носки, а также домашние потрепанные тленом бытия синие тапочки. — Эм, привет Мира. А ты разве не должна быть сейчас на работе? — Окончательно разувшись, сказал Миша не без сметения. — А, я приболела и взяла отгул. Мне так хреново с утра было, ужас! Но сейчас уже полегчало, — весело сказала женщина своим хрипловатым от простуды голосом. — Понятно. Точно чувствуешь себя лучше? Может приляжешь? Где ж ты заразу подцепила то? — стоя уже у порога своей комнаты, юноша побеспокоился о состоянии здоровья матери. — Да всë в порядке. Я и сама не знаю, от кого-то из коллег, скорее всего. Эрмиана уже сидела за деревянным столом с белой клеëнчатой скатертью в голубоватую клеточку, грустно глядя в окно с белой советской рамой, когда Миша объявился на кухне. На широком подоконнике стоял горшок с алоэ. Компанию ему составляли фиалки и какое-то маленькое деревце, название коего никто из семьи не помнит, а то и вовсе не знает. Растения хоть как-то добавляли жизни в это место, беззаботно радуясь немногим лучикам света, проглядывающих из-за туч. На столе стояла чашка с остывающим чаем, а недалеко от неë была миска с печеньем и дешëвыми карамельными конфетами. Белая деревянная дверь со стеклянными вставками на балкон служила границей между "весëлым уголком" и кухонной техникой с мебелью желтовато-молочного цвета. Закрытые шкафчики со специями, посудой, кухонными принадледжностями уныло висели над пустой мойкой, тумбами с общей плоскостью стола, на которой ждали своего часа доска для нарезки и стойка с ножами. Рядом стояла микроволновая печь, верно служащая уже десятый год, желтая хлебница и всю композицию завершал чëрный электрический чайник. — Чайник вскипел недавно. Можешь сразу наливать, — не отрываясь от окна, Мира подавляла соблазн открыть его и закурить. На улице холодно, а незастекленный балкон от неприятной температуры спрятать не мог, так и она заболеть умудрилась в придачу. Потому приходилось терпеть, так как не хотелось сильнее разброеться, да и не было никакого желания расстраивать и без того переживающего сына. — Хорошо, спасибо. Миша сел напротив Эрмианы. Та, отлепившись от окна, посмотрела на него, будто и говоря " Так ты ответишь? Я вообще то переживаю": — В школе все нормально. Никаких трудностей не возникает, только легкая усталость, — сказав, Михаил вновь отвлëкся на чай. — Это замечательно. Знаешь, я просто волнуюсь за тебя. Как ни как ты мой ребенок.. — Эрмиана виновато отвела взгляд, — Пойми меня правильно, ты мне очень дорог и я сильно люблю тебя! Но я не всегда могу проявить необходимую тебе в этом возрасте заботу. Мне правда жаль, но так вышло. — Мам, всё в порядке. Ты в этом не виновата, — успокаивал свою мать Миша. — Спасибо, ты бы знал на сколько это важные слова. Ладно, мне тебя сейчас не заразить бы! А то приляжешь на два-три месяца и пробники проворонишь! Одиннадцатый класс – это тебе не шуточки. Пропускать ничего нельзя, желательно. — Да не переживай ты так! Не заразишь, — немного улыбнувшись, Миша встал из-за стола. — Ага, рассказывай мне! У кого иммунитет слабый? — Ну.. — Баранки гну! Ты хоть сегодня завтракал? Кофе с тостом не считаются, — решила уточнить Мира. — Завтракал. Яичница – наше всё, как говорится. Ладно, я пожалуй пойду прилягу. В сон клонит жутко, — потëр глаза Мишка. — Угу, давай, отоспись. Тебе не помешает. — Тебе тоже! Так, что тоже лучше иди поспи, ладно? — Миша неторопливо вышел из кухни и прошел к себе в комнату, закрыв дверь. За окном шëл дождь. Жутко хотелось спать. И потому, Михаил лишь поставил будильник на семь часов вечера и лëг на кровать. Мелодичность погоды ласкала слух, так что он быстро уснул. *** Кирилл нашел временое пристанище на одной из скамеек рядом с чьими-то посаженными то ли кустами роз, то ли совсем ещё низенькими деревьями около одного из домов. Было что-то особенное в этом обычном советском дворе со светло-жёлтыми пятиэтажками. По приятному спокойно здесь, несмотря на унылось непогоды. Будто бы вновь возвращаешься в детские воспоминания: когда на всë лето тебя спихивали бабушке с дедушкой и ты бегал по всему двору с соседскими детьми, прыгал по гаражам под упрёки заставшего вас соседа, а по совместительству и владельца одного из них, лазил по деревьям и тырил кислые мелкие яблоки или алычу с маленьких садиков перед подъездами. Хоть люди и отсутствовали, во дворе всë равно чувсвовалась жизнь, душа, что является совокупностью душ всех живущих здесь.. Да вот не успел он проникнуться настроением места, как на улице начался жуткий ливень. Кирилла это совсем не обрадовало, если мягко выражаться. Зонт он не брал из принципа, а здесь на тебе... Разочарованному парню пришлось уйти намного раньше, чем тот планировал, и идти под навесами и крышами домов, чтобы не слишком сильно промокнуть. С горем пополам, рыжеволосый всë же добрался до того, что он никогда не назовёт своим домом. Нет, здание неплохое, жаловаться нечего. Но вот его квартира, а если точнее - жители, что-то с чем-то. Кирилл ненавидел их всей своей грешной душой, а в особенности отца... Визг подъездной двери. Лестничный пролёт. Площадка за площадкой. Железная дверь. Ключ из кармана. Щелчок. Противный скрип петель. Он пришëл. В квартире вновь темно, словно все давно спят, хотя на часах нет и пяти вечера. Кирилл вошёл внуть и захлопнул за собой дверь. Машинально он повернулся в сторону зеркала, в полумраке лицо его исказилось – мокрые волосы стали длинными сальными патлями, хаотично свисающими с головы... В отражении был не Кирилл, а отец, с его злобным заплывшим взглядом опьянëнных глаз.. Это мерзкое злобное лицо смотрело прямо на него из мрака зазеркалья. Кирилла аж передернуло от отвращения, будто бы ударило током. Он отвернулся, дабы не разбить зеркало вдребезги. Из глубины квартиры послышался громкий кашель. Этот гад не спит. — Ты где, блять, шлялся? — прохрипел мужчина и вновь прокашлялся, приволочив с собой в коридор шлейф табачного дыма с соответствующей вонью, — Занятся не чем? — Отъебись, пьянчуга, — Кирилл раздраженно цокнул, этот прокуренный голос резал слух как наждачка. — Ты с отцом как разговариваешь? Тебе в Московский университет поступать надо, и не на абы кого, а на хирурга! Так что хватит страдать ерундой и займись учёбой наконец, — Олег, еле стоявший на собственных ногах, старался выглядеть авторитетнее и угрожающе, будто бы это на что-то повлияло. Он искривился в самодовольной ухмылке, обнажая оставшиеся тонкие жёлтые зубы, — Мне потом спасибо ещё скажешь. — Ага, бегу и падаю. Ты бы без тестя где-то под забором бухой валялся бы. — Нарываешься, гаденыш мелкий!? — Олег шатнулся в сторону сына, только вот совсем забыв, что тот давно равен ему по силе, если вообще не превзошел его. — Зубы побереги. И так скоро сдохнешь, — Кирилл грубо отпихнул мужика к стенке и пошёл в часть квартиры, которая хоть как то поддавалась его власти. — Весь в мать, тьфу..