Что-то я в этой жизни, видимо, сделал правильно

Эдди не понимал, почему ему так повезло. Нэнси училась на четвертом курсе, изучала журналистику, общалась с самыми популярными ребятами колледжа, ну и, конечно же, была показательной отличницей. Он же только полгода как поступил на актерское отделение, периодически прогуливал лекции из-за пьяных загулов, пытался собрать свою группу и не преуспевал в этом, и был, в общем-то, не самым примерным студентом. Они не должны были встретиться, они не должны были даже пересечься. У них, как думал Эдди, не было ничего общего. Но соседи Нэнси по дому на территории кампуса устроили вечеринку. И Эдди, безуспешно искавший туалет на втором этаже, открыл дверь в ее комнату. Нэнси там не было, как и ее соседок. Эдди почему-то притянул угол комнаты, где жила Нэнси. Он долго пьяно рассматривал аккуратные стопки конспектов и коллаж из газетных вырезок на ее стене. Над коллажом висела гирлянда, и Эдди тогда плюхнулся на чужую кровать, забыв, что ему нужно было отлить, и долго лежал, рассматривая горящие лампочки. Кровать была мягкой, она приятно пахла чем-то цветочным. Там он и уснул, прямо в обуви. Как он позже узнал, этим цветочным запахом был на самом деле собственный запах Нэнси. Она ему рассказывала, что пришла чуть позже домой, не зная ничего о вечеринке, что она увидела его в своей кровати, жутко разозлилась и попросила кого-то из своих соседок вытащить Эдди на улицу. Как его вытаскивали, Эдди помнил. Нэнси в ту ночь — нет. Они вроде бы встретились тогда, а вроде бы нет. Точнее, встретила Эдди только Нэнси. Она потом призналась, что начала замечать Эдди на территории колледжа — он как будто все время ей попадался. Внешность у него была запоминающейся. И чем больше она его видела, тем больше он ее раздражал. Тупой первокурсник в тупой кожаной куртке с тупыми длинными волосами, который умудрился поспать в ее кровати. А потом — Нэнси об этом говорила так тихо, чуть ли не шепотом, — Эдди ей приснился. Будто бы они лежали вдвоем в ее кровати со сцепленными руками и говорили, говорили, говорили. И Эдди был милым, интересным и каким-то всепонимающим. Эдди это льстило, но он не понимал. Это такая девушка как Нэнси должна сниться, а не он кому-то. Ему Нэнси начала сниться уже потом, когда он начал видеть ее каждый день. И во снах они тоже говорили. И не только говорили, а занимались чем-то поинтереснее. Пусть Нэнси и видела его, пусть Эдди ей и снился, это все равно ничего не означало. Она не знала, как его зовут, она не могла просто подойти к нему и завести беседу, поскольку, как она признавалась, прекрасно понимала, что у них нет ничего общего, и что пьяный мужик из ее кровати и Эдди из ее снов — это два разных человека. Вдобавок, у Нэнси было какое-то предубеждение, что девушкам не положено встречаться с теми, кто их младше. Не то, чтобы она думала об отношениях, но все-таки. Время подходило к концу семестра и к Рождеству. В колледже организовывали строго безалкогольное мероприятие с танцами, на которое Эдди, конечно же, притащил бутылку виски. Он стоял и ржал вместе со своими актерскими ребятами, когда почувствовал на себе взгляд. Он просканировал толпу и увидел, как быстро отворачивается, будто пойманная на горячем, Нэнси. Она стояла среди незнакомых ему людей, кажется, он видел кого-то из них на матчах по регби. Эдди тогда не знал, что ему делать. В голове был рой вопросов: кто это? Почему она на него пялилась? Может, что-то не так с одеждой или волосами? Может, они там всей толпой его обсуждают? На Эдди обычно часто пялились, но не красивые старшекурсницы. Он так разнервничался, что решил дойти до туалета, чтобы посмотреться в зеркало. В туалете он ополоснул лицо и посмотрел на себя. Ничего необычного, кроме румянца, заливающего щеки. Он уже выходил из мужского туалета, когда в повороте на женский в него врезалась Нэнси. Наверное, Эдди теперь считал этот момент поворотным в его жизни. Потому что если Нэнси встретила его намного раньше, то это был момент, когда он впервые встретил ее. Она ойкнула, подняла на него взгляд и замерла. Эдди тоже замер. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, и Эдди почувствовал, как его почему-то отпускает тревога. Честно говоря, ему хотелось смотреть на нее бесконечно. У Нэнси были какие-то безумно большие глаза, и они так ярко выделялись на ее лице, что Эдди подумал, что она похожа на какое-то животное, только он не мог понять, на какое. Уголки губ сами потянулись вверх, и через секунду он уже ей улыбался. Кажется, его улыбка оказалась заразительной, потому что складка меж бровей Нэнси разгладилась, и она робко улыбнулась в ответ. Эдди, завидев это, улыбнулся еще шире. Нэнси, будто смотрясь в зеркало, улыбнулась ему широко в ответ, обнажая зубы. На фоне грохотала танцевальная попса, а они стояли, будто отрезанные от остального мира, ничего не замечая, и улыбались, улыбались друг другу. Эдди все смотрел на нее и замечал все больше и больше деталей — и выбившиеся прядки волос, и небольшой кулон на шее, и чуть осыпавшуюся под глазами тушь. Он смотрел на нее, а сердце куда-то падало. Как потом говорила Нэнси, она так растворилась в этом моменте, что не могла ничего сказать. Эдди же боялся нарушить тишину и все испортить. Поэтому он сделал то, что казалось логичным. Он медленно приблизился к Нэнси, наклонился и коротко поцеловал. Нэнси охнула. Эдди отстранился и вгляделся в ее лицо. В нем было столько мольбы, столько желания, что он наклонился и поцеловал ее еще раз. Только теперь он углубил поцелуй. Ресницы Нэнси затрепетали. Ее язык робко натолкнулся на язык Эдди, и в этот момент все стало другим. *** Эдди не мог поверить, что ему так повезло. Они были вместе с Нэнси уже больше двух лет и снимали маленькую квартирку недалеко от кампуса. Нэнси работала в успешном издательстве, а Эдди продолжал учиться и играть в уже собранной группе по выходным. Возможно, многие бы не поняли, почему Нэнси его обеспечивает, как она смеет быть его старше и что вообще у них двоих общего. Но им обоим было как-то плевать. Нэнси работала с понедельника по пятницу, и Эдди каждое утро вставал раньше нее и готовил ей завтраки и обеды в ланчбоксах. На выходных на кухне отрывалась Нэнси. Вот и в очередное воскресенье Эдди проснулся от запаха выпечки. Он прямо в трусах протопал на кухню. Нэнси стояла около плиты в одной из его растянутых футболок, давно ставшей домашней, и кроме этой футболки на ней ничего не было. У Эдди на мгновение сжалось сердце — она была такой красивой, такой тонкой и хрупкой. Хотелось при любой удобной возможности поднимать ее на руки и носить. Вот и сейчас он не удержался, подкрался, обхватил ее за талию и приподнял. Нэнси завизжала и начала бить его по рукам, а он только перенес ее к обеденному столу, рывком развернул и посадил лицом к себе. И улыбнулся: у Нэнси на ее сморщенном в праведном гневе носу была мука. — Эдди, мать твою! Ты совсем с ума сошел? — сердито сказала она, припечатывая каждое слово несильным ударом кулака по груди Эдди. — Я уже давно сошел с ума, еще когда тебя встретил, — тихо проговорил он, все еще улыбаясь. — Мне иногда кажется, что ты родился уже сумасшедшим, — фыркнула Нэнси, но тоже улыбнулась. Эдди знал, что на нее его улыбка действует безотказно, чем всегда беззастенчиво пользовался. Он было потянулся за поцелуем, но Нэнси быстро закрыла ему рот ладонью. — Ну уж нет, — наигранно строго сказала она. — Пока зубы не почистишь, даже не лезь. Эдди разочарованно застонал, а потом отвел ее руку от своего рта и проговорил: — Я могу поцеловать и кое-что другое… Подтверждая свои слова, он запустил руку под край футболки Нэнси и провел пальцами меж ее бедер. И улыбнулся, потому что трусиков на Нэнси не было. Нэнси вздохнула, якобы устало, но Эдди за пару лет научился читать выражение ее лица. Он смотрел ей прямо в глаза и увидел, как они немного, самую малость стекленеют. Это означало, что Нэнси в красках представила, что он сейчас будет делать. Но так же за два года Эдди научился ничего не делать без разговоров и явного согласия Нэнси. Та устраивала ему выволочки в начале отношений, что он ее не слушает и думает членом, а Эдди меньше всего хотел бы создавать такое впечатление. — У тебя во рту сейчас столько продуктов размножения бактерий, что, боюсь, моя хроническая молочница этого не переживет, — покачала головой Нэнси, и Эдди вздохнул и вытащил руку из-под ее футболки. И отправился чистить зубы. В этот день было ленивое воскресенье, поэтому после завтрака они оба отправились в кровать — Нэнси смотрела с айпада очередной сериал на Нетфликсе, а Эдди играл с телефона в Хартстоун. Каждый сидел в своих наушниках — Эдди любил играть под музыку и не любил слушать сериалы, а Нэнси то, что слушал Эдди, на дух не переносила, хотя и на концерты его стабильно ходила, но больше в качестве моральной поддержки, нежели ценителя. Еще в начале отношений Эдди врубал музыку с колонок на всю катушку, из-за чего Нэнси постоянно раздражалась. Может быть, он повзрослел, а может, научился находить компромиссы — ему, все-таки, не хотелось потерять Нэнси. И расстраивать ее тоже не хотелось, Эдди и сам расстраивался после того, как ее обидит. В общем, когда она подарила ему наушники, Эдди начал их носить не снимая. Сейчас он слушал Слэйер и уделывал очередного противника. Когда противник продумывал ход, Эдди мельком посматривал на Нэнси, с сосредоточенным лицом пялившуюся в экран. Ему очень нравилось на нее смотреть в любом ее виде — и когда она робко улыбалась ему, принимая комплимент; и когда она, раскрасневшись, агрессивно орала после работы, выбесившись на какого-то коллегу; и когда она скучала и пыталась подавить зевоту во время просмотра фильмов Тарантино; и даже когда она ревела во время месячных, корчась от боли, потому что не помогали обезболивающие (Эдди тогда носился вокруг нее, как бешеный, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы ей стало легче). Нэнси была всегда такой красивой, такой совершенной, и Эдди казалось, что в мире не хватит слов, чтобы описать чувства, которые его охватывают, когда он только на нее смотрит. Он чуть было не проиграл игру в последний момент, потому что уставился на нее. Нэнси его взглядов не заметила, но в какой-то момент сама перекатилась к нему ближе на кровати, подлезла под рукой и, не отрывая взгляда от экрана, расположилась на груди Эдди, устроив айпад на его животе. Он было подтянул телефон ближе к лицу, чтобы не мешать ей, но ему в нос ударил ее слабый цветочный запах, запах ее тела. Эдди был посреди партии, и ему так не хотелось ее прерывать, но у него будто мозг затуманился. Он все чаще смотрел не в телефон, а на ее макушку. Хотелось вытянуть шею как можно дальше и уткнуться в волосы Нэнси носом. Хотелось опустить руку ей на спину и погладить. Хотелось оторвать ее от чертового сериала и сделать с ней и нежные, и приятные, и грязные вещи. Он все-таки не выдержал и выключил игру. Легонько погладил Нэнси по спине. А потом написал ей в мессенджере: «Если я сейчас же не вылижу все твое тело, то сдохну». Он видел, как Нэнси пришло оповещение. Как она открыла сообщения. Он не видел ее лица, но ему прекрасно было видно, что она печатает. «Мне десять минут до конца серии, потерпи». Она закрыла мессенджер и переключилась на сериал. Эдди закусил губу. Как назло, в наушниках заиграли Nine Inch Nails, а их песни Эдди казались особенно сексуальными. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Голова Нэнси и часть руки, лежащие на нем, были такими, черт возьми, теплыми. Он мягко провел пальцами около лопаток Нэнси, а потом спустился чуть ниже и принялся потирать круговыми движениями ее поясницу. Он представил, как она отрывается от своего сериала. Как она стягивает с него трусы, а потом садится прямо на член. Как она использует Эдди, трахая себя его членом, чтобы кончить, а потом, не заботясь об оргазме самого Эдди, пересесть к нему на лицо. И Эдди, как послушный парень, вылизывал бы ее и вылизывал, пока она не кончила бы еще пару раз. Эдди часто дышал, а его член неприятно натягивал трусы. Он все еще не открывал глаза, представляя на этот раз, что Нэнси видит, как он возбужден. Что она обхватывает его рукой и продолжает смотреть сериал. И лениво надрачивает, от чего член пульсирует только больше, и возбуждение становится все сильнее и сильнее. Эта фантазия была настолько невыносимо реалистичной, что Эдди не сдержался и простонал, не слыша своего стона из-за музыки. Он так потерялся в ощущениях, что, когда открыл глаза, не поверил тому, что видит. Нэнси смотрела сериал и не глядя водила рукой вверх-вниз по его члену, который уже блестел из-за предэякулята. У Эдди от этого вида аж член дернулся — у Нэнси были такие маленькие и изящные руки, что видеть их на члене казалось чем-то невыносимо грязным. Он потянулся было снять наушники и сказать что-то Нэнси, но та, почувствовав его телодвижения, развернулась и резко помотала головой. Пару мгновений они смотрели друг на друга. У Нэнси было такое темное, такое сексуальное выражение лица, что Эдди не выдержал и прикрыл глаза. Он лежал с закрытыми глазами, он не слышал ничего, кроме музыки, а Нэнси что-то творила с его членом. Он был уверен, что никакой сериал она уже не смотрит, потому что он почувствовал ее горячее дыхание на головке, а потом ее рот накрыл его. Все чувствовалось так остро, будто это их первый раз, но это было лучше их первого раза — сейчас губы и язык Нэнси были гораздо ловчее и «настроены» на Эдди. Он кончил быстро. Все так смешалось, он уже не понимал, где его фантазии, а где реальность, все тело горело, и Нэнси делала с ним то, что делала всегда — разрушала изнутри и собирала вновь. Эдди почувствовал, как Нэнси слезает с кровати, и открыл глаза. Он только стянул с себя наушники, как Нэнси вернулась. — Выплевывала, — пояснила она. — Могла бы выплюнуть мне в рот, — шутливо сказал Эдди, растягиваясь на кровати. — Могла бы, но ты не просил. Кстати, что ты там говорил про «оближу все тело»? — улыбаясь, спросила Нэнси, залезая на кровать. — Да так, шутил, — протянул Эдди и сразу скрестил перед собой руки в защитном жесте. — Ах, да ты шутник, — притворно возмутилась Нэнси и пару раз ударила его подушкой. — Я твое лицо как стул буду использовать, пока у тебя язык не отвалится. Эдди посмотрел на нее и почему-то сказал: — Ты знаешь, я бы даже не стулом, а унитазом для тебя был. — Это ты на что такое намекаешь? — подняла бровь Нэнси. Он немного замялся, но все-таки сказал, все еще полушутя: — На то, что люблю я тебя очень, Нэнс, и ты можешь мне в рот хоть насрать, нассать и наблевать, я тебя любить не перестану. Нэнси придвинулась поближе к нему, взяла его лицо в руки и, чмокнув в нос, сказала: — Ты совершенно сумасшедший. И я, кажется, тоже. Потому что я тоже очень люблю тебя. Эдди улыбнулся и провел пальцами по ее щеке. Нэнси улыбнулась в ответ. Прошло больше двух лет с момента, как Эдди ее впервые увидел, но он все никак не мог успокоиться. Больше всего он боялся, что он на самом деле в коме все эти два с лишним года, и ему все это чудится. Иногда он не мог поверить в то, что ему так повезло. Но чаще он просто благодарил вселенную и думал, что что-то он в этой жизни, видимо, сделал правильно. — Только на меня не надо срать, — добавила вдруг Нэнси, и Эдди не выдержал и рассмеялся. Нэнси попыталась держать серьезное лицо, но потом все равно не выдержала и присоединилась к нему.