Метро 2033: Огни святого Эльма.

Откровение

      Я видел как всё начиналось. Я застал те времена, когда не надо было бояться света и страшиться теней. Простые люди могли свободно созидать своё существование, принимать действительность такой, какой она и была. Ко мне до сих пор приходят во снах призраки прошлых дней с рассказами о том, когда утро начиналось не с походов по станциям и пустошам в надежде найти хоть что-то, что продлит и так мою недолгую жизнь, а с весёлых криков детей на улице и скрипа качель. Мольбы взрослых людей о возвращении тех времён не заканчиваются по сей день, а дети, рождённые под землёй, даже не знают, что такое этот иллюзорный мир без мутантов и вездесущей радиационной напасти. К сожалению их взгляд навсегда будет заточён в призму стёкол противогаза.       Сейчас всё это осталось позади и стало внезапно чем-то неважным. Во вспышках ядерного огня всё, что создавалось долгие годы, растворилось в небытии, отняв последние шансы и надежды на лучшее. Вкус и запах тех вещей теплится во мне, успокаивая беспокойный, ежедневно предсмертного сна. Дух совести постоянно щекочет жалкую душеньку сталкера. Он рвётся, будто бежит марафон, разъедает меня изнутри, будто паразит, стремится взять верх надо мной, словно ненавидящий коллега. Всего несколько движений, несколько мгновений, и яд, струящийся в моих венах, остынет до температуры местных стен, став таким же неважным, как и всё остальное.       Каждый день, каждый зиверт общипывает меня как ромашку, а радиация, словно юная красавица, гадает на мне. Я знаю, что день подсчёта моих грехов на кону и не собираюсь дожидаться, пока моё тело испустит последний дух на земле этого проклятого мира.       Любовь и ненависть к людям в метро одинакова. Желание помочь тонко соприкасается с желанием разрядить порцию свинца в местных аборигенов, которые грабят, убивают и ползают на останках некогда великого мира. Добро из книжек давно заменилось своей, какой-то тёмной философией, а зло стало похоже на непреодолимую стену, где в одном из закутков спряталось то, что зовётся состраданием. Сострадание боится выходить в свет. Там его ждут испытания, конфликты. Всегда проще откупиться силой, её страшатся все, от мутантов до людей. Добро давно стало ассоциироваться со слабостью, а вернее с возможностью запихнуть поглубже ржавый штык-нож в образовавшийся засвет. Люди из прошлого понимают, что именно зло стало проводником бед, а не добро, и не из-за чувства любви обрюзглые люди в бункерах ввели коды на запуск ядерных ракет. Вовсе нет. И только по-настоящему сильные люди способны вновь возродить человечество, уже в новом обличии. Без предубеждений и суеверий пустить родниковую воду через душу, вымыть всё чёрное из пор запятнавшей себя натуры.       Сомнения омывают мой разум каждый раз, когда я оказываюсь один в туннеле, наедине с собой. Шаги замедляются, чувства обостряются до предела, уши прислушиваются к шёпоту линий метро, который манит, умоляя не сопротивляться чему-то. Они говорят, что я мародёр, а верный друг на ремне — что я всего лишь защищаюсь. Я же трактую, что у меня нет выбора, но знаю, что вру самому себе. Ложь на какое-то время успокаивает. Однако правда всегда сильней, она исходит из чего-то совершенно позабытого, что зовётся истиной, хотя в нынешних реалиях правда не только утеряла ценность, но и по сути стала лестью. Не это ли он, человек из прошлого, рвущийся вытеснить зверя из настоящего?       Смерть близко. Её коса поднимается для жатвы. Человеческие тела летят как ошмётки старой штукатурки в чертоги бездны без краёв, наполняя океан для утоления жажды ненавистной всеми бабой, которую рано или поздно встретит всякий. Скоро мой жетон присоединится к душам других скитальцев, станет очередным бренчащим напоминанием, что существовал некий человек. Кто вспомнит его первым? Те, кого он спас, или другие, кому принёс несчастье?       Я умру в этом мире.

***

Студенческая

      Бог знает, как занесло двух сталкеров на данную станцию, но лучше было бы обходить её стороной. Не то, чтобы она была особо опасной, скорее её обходили по причине неизведанности и близости к изолированным сектантам культа червепоклонников. «Те ещё отморозки» — считал Ожог. Тем обитателям не составит труда, как стая голодных гиен напасть на встречного, содрать с него скальп и фанатично предать внутренности бедолаги своему идолу. Эти животные, налитые кровью глаза… даже в самых страшных и мучительных кошмарах такого не увидишь. Многие сравнивают их с пугающим сном, но, к сожалению, это реальность, а реальность всегда намного страшнее.       На обратном пути начался гон мутантов, пришлось сделать солидный крюк, чтобы не попасть под столь опасную стаю. Время сейчас такое, что даже самая малая псина может стать последним увиденным в твоей жизни. Шли они тихо, потому что от этого не шуточно зависела их жизнь. Вдруг пронзительное эхо собачьего лая послышался где-то там, где-то рядом. Следом за лаем последовали быстрые шаги. Они были всё быстрее и быстрее, ближе и ближе. Ожогов положил ладонь на сзади идущего товарища и, вместе с ним, начал двигаться вправо, впоследствии прижавшись к стенке туннеля. Через руку Ожог почувствовал тревогу своего товарища, но успокоить его он никак не мог, ведь сам боялся не меньше. С приближением звук становился более пищащим, что настораживало сталкеров. Ожогов отдал рукой немую команду о приготовления оружия. Вот они уже были у развилки и Ожог отдал команду быстрым, но тихим шагом идти в противоположенный туннель. Их скорость увеличивалась пропорционально приближению мутантов. Когда они уже почти дошли, из туннеля, откуда доносились устрашающие эхо, показалась огромная стая мышей, которая своей скоростью разбрасывала мусор, а иногда и ломала отламывала ржавые куски металла. Напарник Ожогова, увидев резкую стаю, невольно вскрикнул, а сам Ожогов начал невольно смеяться с происходящего.       — Что смешного? — обижено спросил молодой сталкер.       Ответа от Ожога не последовало и он, продолжая ухмыляться, возобновил свой путь к нужной им точке.       И вот сидя в одной из полуразрушенных пятиэтажек на третьем этаже, они зажгли керосинку. Тусклый свет осветил небольшую комнатушку. Видно, что здесь частенько останавливались и другие путники: окна загорожены хламом, под ногами валялся мусор, а от дальнего угла и вовсе разило мочой, даже с учётом лютого мороза. Устроившись на двух спальных матрасах, они терпеливо сверлили взглядом лампадку. Ожог достал из кармана портсигар, вынул сигарету и зажёг её своей зажигалкой зиппо, бережно хранимой ещё с девяностых годов. «Девяностых годов…» — промелькнуло в голове Ожога. Он не мог поверить, что дожил до того момента, когда мир застанет ядерная война, и уж тем более не верил, что сейчас вынужден применять свои навыки для выживания в этом суровом мире две тысячи тридцать третьего года. Иронично, конечно, но, когда началась война, ему было тридцать три года. Одну половину жизни живёшь в одной войне, вторую в другой, более жуткой чем первой. В какой-то степени он жалел себя, ведь Ожог так и не узнал, что такое мирное время. Ему хотелось бы обычной жизни. С другой стороны, спасали воспоминания о словах его бывшего командира, когда он тосковал во время службы: «Что бы у тебя не случилось, помни — всё всегда в жизни идёт по плану.» Всё идёт по плану… наверно он прав, но остаётся вопрос, который меня мучает касательно этого — а по какому плану? Углубившись в свои размышления, он и не заметил, как половина папиросы уже сгорела. — Кхм, слушай, Ожог. — решил нарушить тишину молодой сталкер. — Если курить не будешь, то может мне дашь затянуться? — заметил задумчивое состояние своего недавнего напарника сталкер. — Обойдешься. — отрезал его Ожог и сделал затяжку назло собеседнику. — Да ладно тебе, ты уже половину сигареты спалил. Табаку пропадать — грех. — Значит, я пассивно-активный курильщик. — Это ещё как? — Да вот так. Сперва зажгу сигарету, посмакую её аромат, а потом уже вкушу едкого дымка. — Да ну тебя. Я же вижу, что ты о чём-то думал. — Да, думал. А тебе то чего? Может я бабу в своём воображении раздевал? — На поверхности я бы оголять свой стручок не стал, а ты ещё о бабах. Не, не верю. — Не верь, правильно делаешь. — Слушай, ну угости сигареткой, я свои перед тобой спалил. — И что тебе мешало закупить папиросы на станции? Калаш есть, а патронов нема, да? — с небольшой издёвкой спросил Ожог. — Ожог, друг, не будь столь чёрствым. Я же не бронебойные у тебя выпрашиваю. Да, знаю, спасибо, что взял с собой. Ну пожалуйста, угости. Я тебе по приходу на Киевскую шматец сала куплю. В пределах разумного, конечно. Немного посмотрев на своего спутника, Ожог снова достал портсигар и вынул оттуда пару папирос. — Оставь себе своё сало. Держи, Шорох. — протянул два закрутка сталкер. Шорох был молодым, но вполне опытным сталкером. С ним не надо было нянчиться, показывать куда ступать, что делать, а что лучше не делать. Ему можно было поручить и вполне серьёзное задание, с уверенностью в том, что он справится. Вопрос для Ожога стоял лишь в одном. В доверии. Опытность Шороха также была и его обратной стороной. Если он захочет всадить пулю в затылок матерому сталкеру, то сделает он это явно без колебаний. Благо пока лишних телодвижений замечено не было. Во время выполнения очередной работёнки к нему на станции прибился этот молодой самородок. Почему самородок? Потому что сталкеров на каждом углу не встретишь, и с табличками оказания услуг они тоже не стоят. Когда Ожог последний раз был на ВДНХ, то мельком слышал о достижениях данного индивидуума. В сталкерстве всего полтора года, а уже заработал солидную репутацию. Это, ни много ни мало, а уже показатель в нынешних реалиях. — Кхе-кхе. Ну блин, хороший табачок. Только крепковат малость. — прикрыл свой рот рукой молодой сталкер. — Слушай, Ожог, а сколько тебе? — Пятьдесят три скоро стукнет. — со вздохом ответил он. — Нифига себе. — присвистнул Шорох. — И как ты ещё ходишь? — Че вякнул?! — грозно посмотрел Ожог. — Не-не-не. — вытянул руки в примеряющем жесте. — Я наоборот, выразить почтение. Прости растяпу. — чуть не проглотил сигарету Шорох, видя как вздулись вены на шее у уважаемого человека. — Я очень редко встречаю райдеров в таком возрасте. Вернее сказать, я их встречаю уже на такой работе, где они не совершают марш-броски на поверхность. Ну там, на охране дрезины, блокпосту, или, чаще всего, как зам блокпоста. Честно, я бы тебя и на начальника безопасности какой-либо станции не постыдился бы поставить, ей богу. Это я так, фантазирую. — Не надо лести. — Да как же не надо? Я слышал, что и до войны повоевать успели такие люди, как ты. Уж тогда не как сейчас, один ствол против другого. Тогда и танки были на гусеницах, и бэтэры ездили не по шпалам. — Да, прав ты. Я ещё когда на срочке был, то на сверчка попал. В Чечню отправили. Вот там да, застал второй штурм. Потом предложили на одну вышестоящую, потом на другую, на третью, четвертую… Может и дальше бы служба пошла, да только сам знаешь, решили царьки местного разлива забомбить нас в каменный век. И всё, не стало цивилизации. — бросил окурок на пол Ожог. — А каково было там, тогда? — спросил Шорох Ожога. — Хорошо было. Да, на войне не сладко, но хотя бы не от радиации дохнешь. Хех, мда. — коротко сказал он. — Вот-вот. Поэтому придём на Киевскую и сразу за стойку, подлечиться, так сказать. — Можно. Водка это конечно хорошо, но знаешь, как раньше радиацию лечили? — Как? — Вином. Нет, крепкая тоже была к месту. Но знакомые, работавшие до апокалипсиса на атомной электростанции, советовали именно вино и потом в баньку. Сосуды расширяются, идёт повышенное потоотделение и мочегонный процесс. Радионуклиды так и покидают организм. Крепкий алкоголь хоть и помогает, но наносит организму тоже вред. — Да? — удивлённо спросил Шорох. — Да. — Дороговато выйдет хлестать винишко. А ещё есть альтернатива? — Чай с грибами тоже помогает. Калий… . Короче, пей и ешь то, что доктор скажет. Ему такие вопросы задавай. — Ладно-ладно. Чего так сразу. Нормально же общались. — опешил молодой на пару минут, но всё равно продолжил. — А что на Киевской то забыл? — Не твоё дело. Угу? — продолжил увиливать от разговора Ожог. — Вот не понимаю я вас, старых сталкеров. Что вам мешает быть более открытыми? — Тебе честно? — Конечно. — Далеко ходить не надо. Вот сидишь ты, молодой, передо мной, наверное уже обдумываешь, как будешь мой труп обнюхивать, стаскивать каждый патрон, каждую безделушку. То-то ты прибился ко мне тогда неспроста. А я приглядываю за тобой, автомат далеко не убираю, а коли уберу, так пистолет рядом, да такой, что бронежилет твой пробьёт на раз-два. Откройся я тебе чуть шире, чем на аршин, то ты тут же прочухаешь, что можно матёрого удавить. Смекаешь? — Мда. Ну и мыслишки у некоторых людей. А если дойдем до Киевской, то, получается твои подозрения на меня будут напрасными. — похолодел Шорох. — Вдруг на тебя библиотекарь нападёт, или кирпич с фасада даст по маковке, что, тоже я буду виноват? — Конечно ты. Я же дозорным сказал, с кем ухожу в рейд. Они меня знают, тебя нет. Вернёшься без меня — попадёшь под подозрение. Вернёшься со мной — без подозрения. Возможно тоже самое будет и со мной, только я ещё смогу откупиться тем, что ты молодой, неопытный сталкер, решил местных мутантов накормить, или в зимние ванны прыгнуть. Ушли вместе — дойдем также. Думаешь, на «Европе» нету старых ТА-57 для общения? Как бы не так. За десяток патронов душа спокойнее. — У тебя случаем фамилия не Штирлиц? А то чувствую скоро про заговоры разговор зайдёт. И как я тебе поверю, что ты охране десяток дал? — Также как и я поверю тебе в будущем, если дойдем до Киевской. Сегодня так и закладываются основы отношений. Главное — безотказность, но с перестраховкой. — Деньги бы лучше пожалел, соришь ими как отстреленными. — Ещё один балл в пользу моих догадок, за своим карманом смотри, сопляк. — Э, ну тебя. — сделал крайнюю затяжку Шорох. — Ну как, идти можно? Ожог повернул ухо к окну. Гон затих, оставляя лишь звук ледяного ветра, задувающего в щели дома. — Да, думаю, можно. Оба встали с матрасов, отряхнулись и перекинули рюкзаки на спины. Ожог пошёл к двери, тихонько открыл её, осторожно выглянул сперва налево, а затем направо. Никого. Лишь ободранные обои слегка подергивались от дуновения ветра. Дозиметр начал потрескивать. Незнамо как, но в комнате, где они сидели, фон был нормальным, не выше чем в остальной подземке, а стоило лишь выйти за порог, как тот возвращался в положенные 5-10 микрозивертов в час. — Ну и чертовщина. — вырвалось вслух у Ожога. Тот спешно опустил своё кустарное забрало-противогаз рыси-Т, из-за чего его голос стал приглушённым. — Не знаю как, но после ядерной войны стали происходить такие вещи, что волосы седеют. — А я думал, это у тебя от старости. — Надел Гп-7 Шорох. — То-то. Знаешь Калужскую площадь? — Ну знаю, только я там никогда не был. — Там мало кто был. До войны вообще красивое место, сейчас же её стараются огибать все за три версты. — Это почему? Гиблое место? — Гиблое — это преуменьшение. Там памятник Ленину стоит. Взглянешь на него, и внутри всё сжимается, бледнеешь как смерть. Подходишь ближе — шагу ступить не можешь. Один раз мой знакомый возвращался с рейда, так угораздило его не просто посмотреть, так и пройти мимо, метрах в двадцати. Как зомби вернулся. Тощий стал, жрать хотел, глаза впалые… Тьфу. Хоть и неверующий я, но человека этого знаю. Жизнь вытягивает та штука. На бюсте том похоже действительно проклятье, либо туда какой-то штамп вируса закинули, что местные бактерии тебя изводят. Нргх, страшно с-сука. И ведь не миф, а легенда! Он оттуда до станции еле-еле дотянул. И мутантов там тоже нет, лишь их высохшие скелеты. Даже на Кремлёвские звёзды смотреть безопаснее чем на чёрную проталину. — И демонов может извести? — Мне кажется, у них там бесполётная зона. Никогда рядом не водились. — огибая обвалившуюся плиту сказал сталкер. Спустившись по лестнице, они вышли на крыльцо. Утреннее небо было затянуто облаками. До появления солнца был ещё час. Полуразрушенные дома с выбитыми стёклами, завывания ветра под шею, брошенные машины, скелеты, отсутствие живности, всё давило своей атмосферой заброшенности. Шея Ожога машинально втянулась от холода. Даже зимняя куртка с поднятым воротом казалась бессильной против январских морозов и ветров. Рядом располагалась брошенная автоколонна военных грузовиков. Их давно разграбили за двадцать с лишним лет. Техника только успела прибыть на маршрут, как солдаты побросали её в надежде найти ближайшее укрытие. Рядом красовалась сорванная табличка дома. Можайский переулок. — Кстати, а что это за здание? — указал Шорох на строение напротив. — Детский сад. Туда лучше не ходить. — поморщился Ожог. — Говорят, призраки детей там. Один несчастный перепутал место привала и аномалии, так и с испугу обосрался внутри помещения. Издалека «хи-хи, ха-ха», да вот только внутри даёт по мозгам похлеще корня мандрагоры. — Мандрагоры? — Да, растение такое из сказок. Вытащишь из земли, так оно завопит как из мегафона. Аналогично и тут. Зайдешь внутрь, побродишь, да как обделаешься со страха от крика. — У нас тоже хватает дерьма на станции. Ща, перейдем дорогу, расскажу. — Хорошо. Хоть и не лето, но пот под маской уже начал скапливаться. Конденсат будет всегда, как бы он не обращался к местным умельцам. Резиновое оголовье плотно прилегало к лицу, не только хорошо герметизируя органы дыхания владельца, но и вызывая обильное потоотделение. Такова плата за удобность. Раньше он пользовался гп-5, и был очень рад, что перешёл на новый тип противогаза. Ожог примерно понимал, что сейчас испытывает его напарник двигаясь в довоенном противогазе. Перебравшись на Резервный проезд, они двинулись вдоль улицы, стараясь идти вдоль зданий. Идти им придётся полтора километра, и если без стычек, то двадцать минут. — Так вот. — негромко прокашлялся Шорох. — Ты уже слышал о чёрных? — Да, новые мутанты. И что с ними? — оглядываясь по сторонам Ожог начал внимать словам собеседника, аккуратно обходя заледеневшие участки дорог. — Да капец, задрали уже нашу станцию. Если раньше они нечасто нас навещали, то теперь, похоже, они расплодились и ищут кормёжку в виде людей. Две недели назад блокпост отбил нападение этих тварей. Весь боекомплект пулемёта ушёл, но вроде отогнали уродов. — И что Сухой? Просил помощь? — С его слов просил, а по факту не знаю. Вроде заходит один сталкер к нам, Хантером кличут. Фиг знает, что они там надумали. — Знаю Хантера. Бывший морпех из штатов. — спокойно ответил Ожог. — Вы знакомы? — Знаком. Только род деятельности у нас разный. Я сам по себе, а он в ордене на Мельника батрачит. — А может вы как нибудь соберётесь, и выкурите чёрных? — озвучил свои мысли вслух Шорох. — Соберёте группу, да на зачистку двинете к их логову в Ботаническом саду. Вам то, прожженным, они по зубам. — За бесплатно не работаю. — Так никто и не говорит за бесплатно. Сухой не обидит патронами. Сам знаешь. — Ну вот пока он соберёт команду, оплатит услуги, уведомит Мельника пусть и идёт разбираться. — А ты? — А я? Я не самоубийца. Наблюдал я в оптику за этими чертями. Нет, не простые мутанты. Одним стрелковым оружием их не одолеть. Тут что-то по-серьезному просится, типа града или урагана. — Это что за магические слова ты мне сказал? Типа льдинами закидать и в воздух подбросить? — Ну почти. Об артиллерии что-нибудь слышал? — А-а-а… — протянул Шорох, давая понять свою неосведомлённость в данных вещах. — Да-да. Если эти твари при приближении к вашим рубежам вас потрошат, то надо действовать издалека. — Так они ещё и телепаты. — Что за чушь собачья? — прокомментировал слова Ожог. — По подробней. — С ума люди сходят после их набегов. Слюни пускают потом на кроватях. Уже и не охранниками становятся, а овощами. — Успевает удивить меня мир. Я только об аномалиях и призраках знаю, однако про телепатов… Ожог замер с поднятой рукой в жесте, явно прислушиваясь. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. — Вот погань… Прячься, демон! — развернулся лицом к спутнику Ожог. Шорох нырнул к ближайшей машине, а сам Ожог, невзирая на возраст, как ошпаренный спрятался за стеной. Успев снять АКМ с предохранителя и присесть за кучей ржавого хлама, он приготовил подствольный гранатомёт, переведя флажок в горизонтальное положение. Крылатая тварь, больше подходящая на гибрид летучей мыши и гуманоида, приземлилась на одну из машин. Его мощные крылья взмахами поднимали борозды снега в воздух. Трёхсоткилограммовая крупная особь продавила верх седана, выдавливая остатки стекла в транспортном средстве, как мясо из банки с тушенкой. Демон начал водить носом по округе, явно выискивая добычу. В дневное время демонов меньше, однако в ночное время и в присутствии Луны они чаще выходят на охоту. Ожог неспроста выбрал палку на двух концах. Быть подстреленным фанатиком или наткнуться на демона. Сейчас явно проявлялся её второй конец, не такой вероятный, как ему казалось минутой ранее. Мандибулы щёлкнули на пробу воздуха, когти заскрежетали по поверхности, когда монстр разворачивал свою серую тушу. Лоб напрягся, глаза сузились. Послышалось стрекотание и фырканье. Ветер подул в сторону хищника. Медленно сползая на асфальт, тот двинулся в сторону двух сталкеров. «Ну всё, приплыли. Сейчас начнётся " — промелькнула мысль у сталкера. Тот приготовил автомат Калашникова и уже держал палец на спусковом крючке. До станции оставалось менее пятиста метров, даже сама улица своим созвучным названием манила в сторону вокзала. Шорох с виноватым видом посмотрел на более старшего сталкера с явным вопросом. Он знал что делать. Тварь оскалилась, уже чувствуя первобытный страх жертвы. Весь грядущий пир нарушила хаттабка, с маленьким хлопком прокатившаяся к демонюге. Взрыв отозвался мириадом осколков. Крылья существа оказались пробиты, корпус иссечен. Не успевшая прошипеть, тварь моментально получила порцию более мощных семимиллиметровых боеприпасов в своё тело. Автомат застрочил очередью вспышек. К его пению присоединился кустарно доделанный семьдесят четвертый. Вылетавшие с обратной стороны куски плоти и мяса окрашивали белый снег в алый цвет. Гильзы спешно вылетали из патронника и, не успевая остыть, приземлялись в сугробы или со звоном бряцали об ближайшую стену. Попытки убежать от обернувшихся жертв оказалась безуспешной, тварь поскользнулась на собственной луже крови, так бережно размазанной по льду. Крылья очертили пируэт, демон завалился на спину, издав предсмертные бульканья. Москва, словно потревоженный океан, забурлила мутантским воем и рыком. — Вставай! Вставай, бегом к станции!!! — кричал Ожог поднимая под локоть своего коллегу. Бросившись сломя голову, позабыв о всех возможных опасностях, ведомые животным страхом с одной лишь целью — продолжить своё тленное существование под землей, нежели скоропостижно быть разодранным на лоскуты стаей стражей. Повылазившие из своих нор на званный завтрак мутанты с голодным рычанием поскакали к неудачливым сталкерам. — Ожог, слева! — предупредил задыхающийся Шорох. Подсидевшая наглая тварь не успела вынырнуть из своей засады, как лопнула словно колесо от грузовика. Подствольная граната, столь долго находившаяся в гранатомёте, получила свой яркий дебют. Пробежав мимо бетонных столбов торгового центра «Киевский», они увидели спуски в подземные линии метро. Сзади уже во всю крейсерскую скорость приближались мутанты всех мастей: демоны, повылазившие из гнёзд; стражи, разбуженные в торговом комплексе; облезлые собаки с пустыми глазами из подворотни. Шорох на удивление оказался куда проворнее, чем представлял себе старый сталкер. Обогнав своего напарника тот спешно попробовал открыть дверь, ведущую к метро. Не поддалась. — Во курва! Замуровано! — прошипел он под противогазом. — Ищи!!! — рявкнул Ожог. Вставив новый магазин, тот подстрелил пару мутантов, поспешивших к замедлившимся вооружённым людям. Шорох быстро перебежал от одной двери к другой, ища вход на вокзал. Наконец, отворив нужную дверь, тот в спешке распахнул её и, удерживая её спиной, стал отстреливать подбегающих монстров. — Ожог, шевели поршнями! — в магазине закончились патроны, и Шорох вытащил револьвер. Наотмашь пустивший очередь сталкер залетел в открытый проход, выбросив позади себя гранату. Шорох быстро закрыл тяжёлую деревянную дверь. С той стороны во вход на вокзал моментально впечатались зубы стража и острые, как бритва, когти членов его стаи. Взрыв гранаты разметал толпу плотоядных существ в разные стороны. Осколки посекли дверь, выбили оставшиеся остатки стёкол, взрывная волна с другой стороны сорвала петли. Шорох, не ожидавший такого, от удара упал на колено, но был вновь подобран Ожогом. — Давай, время двигаться! Кхх! — внезапно потерял тот голос. Лиана, висевшая на потолке вокзала, моментально обвилась как удав вокруг шеи Ожога. Лоза потащила того вверх, ноги в берцах потеряли сцепление с полом и теперь брыкались в надежде освободиться. Попытки запороть гада ножом были безуспешны. Хоть лианы сделаны из плоти, но имеют чересчур крепкую кожу. Шорох, оклемавшийся от контузии, быстро прицелился из сорок четвёртого калибра прямо в оголённое основание. Он пару раз выстрелил в него. По лиане внезапно потекла субстанция, похожая на кровь. Отросток разжал шею Ожога и скрутился от боли в бараний рог. — Какая настырная сволочь! Кхе. — потирал горло Ожог. — Спасибо… — Тебе спасибо, уже второй раз за день. Ещё должен буду. Их милой беседе помешали рвущиеся со всех щелей и окон мутанты. Визжащие от предвкушения стражи уже не обращали внимания на цену потерь, желая лишь утоления голода. Пара тут же устремилась на территорию вокзала. Огромные своды могучей конструкции, поврежденные взрывной волной, нависли над ними, словно загребущие руки. — Так, куда дальше?! — оглядываясь по сторонам спросил Шорох. — Сюда! — тыкнул пальцем на спуск Ожог. Бежавшие по колее мутанты были уже близко. А ещё ближе были те, кто прошёл за путниками через улицу. Не терявшие времени лианы ловили застрявших в дверях мутантов и душили тех своими сильными лозами. Предсмертные вопли, голодные визжания, гневные рычания. Сплошная какофония для человека раздражала своей жестокостью. Ожог уже представлял, что уставшая от погони стая мутантов уж точно не насытится столь малой добычей. Они будут желать большего. А где взять побольше? Вопрос риторический. Будут пировать собой же. Матёрый сталкер подлетел спуску в метро, за ним поспевал его товарищ по несчастью. Обледеневшие лестницы дали тут же о себе знать. Поскользнувшийся на ступеньке Ожог тут же полетел вниз. Шорох, видя ошибку, сразу же решил скатываться на пятой точке. Когда оба достигли нижней площадки, то упёрлись в гермоворота. Они явно были кустарными, непохожими ни на одно довоенное устройство, но, тем не менее, прочными и сделанными из металла. Ожог знал, что если это кустарщина, то довоенные гермозатворы использовались как фильтрационная зона. — Откуда эта бандура тут вообще взялась?! — в замешательстве спросил Шорох. — У меня два магазина осталось, дальше будем отбиваться ножами. — Если танки умеют строить, то и такую бандуру осилят. — Ожог мощными ударами постучал по пластам перегородки. — Эй!!! Открывайте ворота, сталкеры это: Ожог и Шорох. Тишина за воротами и ворчание мутантов сверху заставили занервничать даже старого сталкера. — Киевская, туды железа мать! Открывайте, тут скоро закусывать нами будут! Ну же, будьте людьми! С той стороны открылась перегородка. В неё посмотрел человек с карими глазами, белыми зачесанными волосами и армейской гимнастёрке ещё советского образца. Рядом с ним стоял человек с огнемётом и тяжёлой броне, явно караульный. — Кого там принесло?! — глаза быстро прошлись по двум сталкерам. — Это вы там наверху всё взрываете? — Впускай нас давай. Что, патронов надо? Я тебе три тридцатки семерочек отдам! Открывай, гад! — начал с приятного Ожог. — Вы кто такие? — повторил свой вопрос в другой форме караульный. — Шумите там, наверху, мутантов привлекаете. Знаете же, что за этими дверями люди сидят, так ещё и хвост за собой привели! — Батику скажи, что Витя на чай в гнездо заскочил. — Не знаю никаких… — Врешь! Знаешь! По рации только передай, а там рассчитаемся. — только успел закончить Ожог как сзади по наклонной, скребя по льду, двигались мутанты. — Открывай, падла, нас же здесь ща положат!!! — не выдержал Ожог. Сзади уже слышались короткие очереди калаша Шороха. Заслонка закрылась. — М-мразь! — разочарованно протянул сталкер. Ожог вогнал в подствольный гранатомёт новую гранату. Он, встав по другую сторону от спуска в метро, начал рационально стрелять в мутантов. Твари усердствовали, без всяких мыслей они стремились к кульминации своих инстинктов. Первая площадка заполнилась трупами. Кровь стекала по ледяному покрову ступеней, узкое пространство превращалось в мясорубку, а вернее, в винодельню, где сок уже во всю выжимался. Колокол по обоим начал звенеть, когда через первую ограду начали перебираться кровожадные сородичи. — Я пуст! — предупредил Шорох. Ожог снял свой рюкзак и кинул его по земле напарнику. Шорох быстро смекнул что делать. Порывшись в подсумках рюкзака, тот вытащил оттуда динамитные шашки с гранатами. Первым в дело пошли оборонительные эфки. Старательно закидывать лимонки за естественную преграду из монстров было делом ювелирным, ведь если такая взорвётся прямо в груде тел, то осколки посекут как двух людей, так и монстров, ну а если отскочит обратно в гренадера… Первый взрыв пришёлся по ту сторону баррикады. Узоры из плитки валились, как после удара кувалды по стене. Пыль заполнила свободное пространство. Второй взрыв, как и ожидалось, опрокинул многокилограммовые туши стражей, превращая тех, что в эпицентре, в кровавое месиво. АКМ начал дымиться на минусовой температуре. Никакой холод, никакой сугроб, не сможет сейчас остудить раскалённый ствол с газовой трубкой. Сзади послышался звук открывающихся гермодверей. В ход пошли динамитные шашки и револьвер. Тела теперь образовывали новую баррикаду, ту, что будет перед первой. Один из стражей умудрился проскочить по оголившимся ступеням в сторону бомбардира. Автомат заело. Служивший верой и правдой калаш подвёл владельца. Страж схватил за грудь молодого сталкера с ВДНХ. Мотая из стороны в сторону уродливой серой мордой, животное не давало схватиться за нагрудный нож. Из-под противогаза сразу вырвался крик боли. Близился момент, когда мутант вцепится в сочную сонную артерию. Ожог, видя как плохи обстоят дела, вытащил стальной нож. Словно приняв обличие более грозного хищника в пищевой цепочке, тот разбежался и в прыжке прыгнул на спину четвероногому существу. Сталкер, вцепившись в холку животного, стал обильно наносить тому колющие раны. Руки в перчатках моментально обдала тёплая кровь, становясь тут же липкой на морозе, а, возможно, и от повышенной регенерации. Суженные глаза охотника обернулись непониманием. Широко раскрытые щели, в диаметре не уступающие пятирублёвой монете, успели уловить лишь миг лица самого опасного короля зверей в пищевой цепочке. Звери поменялись местами. То, что сидело в клетке, освободилось от цепей. Стражи всегда отличались высоким уровнем интеллекта, даже находясь в голодном безумстве. Они уступали лишь двум существам: библиотекарям и Чёрным. Видя, что происходит, две гончие сбили сталкера уже с заколотого соплеменника. Один схватил того за ногу, другой за руку. Попытки растерзать вошедшего в азарт хищника — дело опасное. Долго волочить Ожога не пришлось. Последовал мощный удар в нос, а затем стон стража. Шорох метнул пистолет своему другу. Несмотря на то, что пасть у стража была не слабее медвежьего капкана, и не смотря на страшную боль в ступне, Ожог моментально поймал револьвер. Бах! Выстрел лёг прямо промеж глаз. Череп с обратной стороны выгнулся розочкой, оставляя на стене все помыслы о завтраке. Тело четвероногого упало плашмя по плитке. Остаточный рык вызвал у Ожога желание плюнуть в грязный труп, что он спустя пару секунд и сделал. — Скотина какая, а… — с отдышкой сказал он. — В век благодарен буду. Фух! — прошёлся по помятой нагрудной пластине Шорох. Взгляд двух людей приковала новая стая. Шорох взялся за новую динамитную шашку, параллельно приготовил зажигалку для воспламенения фитиля. — Ну что вы тут разлэглись, а? Простудитэсь ведь. — вышел старый осетин с автоматом. Рядом с ним в два ряда построились отряды автоматчиков, пулемётчиков и огнеметчиков. — Батраз, старый друг, как я рад тебя видеть. — лицо Ожога сошло с оскала на подобие добродушного. — Любэзности на потом. Оттащите их в медсанчасть. — приказал двум боевикам старший. Двое вышли из строя, оперативно подхватили раненых сталкеров и их снаряжение. — А вот и гости на банкэт пожаловали. — передёргивая затвор сто седьмого, сказал Ельнин. *** Часом позже. Лазарет, в отличие от остальной части метро, а уж особенно на Киевской, был прекрасно обустроен, чист и всегда отдавал старым добрым запахом фенола с дезинфицирующими средствами. Однако попадать на хирургический стол Ожогу никогда не хотелось. Медсестра аккуратно накладывала швы на местах укуса, перед этим солидно обколов бедолагу разнообразными ампулами. Лежать под анестезией было одно удовольствие. Вспоминались былые времена, когда так можно было спокойно лежать в лазарете, смотреть в окно и читать книжечку под чириканье майских птиц. До такой простой вещи теперь было не дотянуться. — Всё. — подытожила медсестра. — Ходить сможете, однако повязку менять надо ежедневно, в течение недели, это будет обязательным условием для вашего выздоровления. Желательно с бетадином, до этого обработать перекисью или спиртом. — Ну, спирт я обязательно найду. Только вот как с перекисью быть? И сойдёт ли йод заместо бетадина? — Сойдёт. Вы уже не маленький, разберётесь. Антибиотики пропить обязательно в течение недели. Четыре, три, два, два, два, один, один. Понятно? — Понял. А где таблетки? — Тридцать пять патронов и они ваши. — Сколько?! — дёрнулся Ожог, отчего наложенные швы заболели. — Тридцать пять. Если вы никогда не болели, то сделаю для вас открытие. Не подпольные лекарства производит только Полис, фермы и фактории, частично ВДНХ и Ганза. Либо я могу вам прописать слизь с ферм. Тоже неплохо заживляет и является иммуностимулирующим средством. Но не так эффективны как таблетки. Скажите, вы аптечку покупаете? — Бывает, аишку возьму, а что? — Её средний курс составляет десять пуль пять сорок пять. Применяют её многие из-за огромных запасов. Такие люди, как вы, их ящиками к нам несёте. А вот найти антибиотики, чистые бинты, скальпели, зажимы и прочие высококачественные инструменты — задача ещё та. И стоят они будь здоров. Исключений я не делаю даже для друзей Батраза Семёновича. — Ладно, я понимаю. — смирился Ожог, понимая что торг неуместен. — Вот и чудненько. А теперь я лучше займусь вашим другом. — С чего вы взяли, что он мой друг? — непонимающе спросил Ожог. — Он сам это сказал. — обратилась медсестра, прежде чем уйти в другой кабинет. — Сам сказал? — переспросил Ожог вслух, но слова не достигли цели, врач ушёл. Аккуратно опустившись на кушетку, он закрыл глаза. Не успел он опуститься в дрëм, как в палату зашёл его старый друг. — Уот он, нерадивый к себе. Сколько тэбе раз говорил не подниматься на поверхность. Вот чем ты слушаэшь?! — жестикулировал по-преподавательски Ельнин. — Здорово, Батик. — обменялись рукопожатиями старые друзья. — Спасибо тебе, без твоей помощи… — Забудь. — отмахнулся осетин. — Сам же знаешь, Костлявая за тобой ходит. Эх. — присел на рядом находящийся стульчик Батраз Семёнович. — Но от твоей выходки плюс есть, мутантов на ближайший квартал мы извэли под корень, можно без особой опаски на повэрхность выходить. Ближайшие гнёзда уже сталкэры подчистят. Батраз Семёнович был человеком крепким во всех отношениях. Как был твёрдым в решении вопросов, так и остался. Отзывчивость и добродушие умели располагать к себе людей, а если прибавить к этому ещё и особую мимику, высокую культуру общения с поставленной риторикой, то можно получить такого человека как Ельнин. Но всякий, кто думает что это показное, очень быстро убеждался в обратном. Батраз был ветераном старого света, бывшим начальником ОМОНа, а потом и СОБРа, действующего на Кавказе. Его высокое, но уверенно держащееся тело являлось тем отголоском былой славы, которым он когда-то являлся. Виктор Иванович Ожегов и Батраз Семёнович Ельнин крепко подружились ещё в Чечне, куда были отправлены в сводный отряд. Там, где не мог пройти Ожегов, всегда спокойно ступал матерый Ельнин. И сейчас осетину было уже семьдесят лет, но удивительным образом он выглядел моложе на целый десяток. Как бы сильно судьба не истязала этого Человека с большой буквы, он никогда не поступался своими принципами. Также, хоть Батраз и говорил на чистом русском, то иногда случайно его ломал, и почти всегда на букву «е». «Из таких людей не то, что гвозди, а опоры для небосвода делают «. — каждый раз думал про себя Ожог. Порой сталкер ловил себя на мысли, что постепенно его всё меньше людей называет по имени-отчеству, или же по полной фамилии, и всё больше тех, кто его знает лишь по позывному. И сам от себя Виктор не таил, что его прошлая личность всё больше вытеснялась тем, кто более циничен, груб, зол и постоянно голоден. Вытеснялась тем, кто обожжён пламенем войн, заменялась на тень. — Вот, кстати, хотел тебэ передать. Твой прошлый нэмножко те твари погрызли. — протянул термос в молотковой стали Батраз. — Ого, довоенный. — тепло принял подарок лежащий сталкер. — А то! Те, что сэйчас делают и близко не сравнятся по технологии. Витя, скажи мнэ как человек человеку, почему ты так страшишься попросить помощи у друзэй. На кой тебе друзья, если ты к ним не обращаешься за помощью? — Я обращался… — К кому? Ко мнэ? — указал на себя Батраз. — От тэбя ни слуху, ни духу, и вот ты свалился как снег на голову. Сидишь под Киевской с прокусанной ногой, рукой и заклинившим автоматом. А если я был бы в отъездэ? М-м? Думаэшь Аркадий Семёнович тебэ бы дверь открыл? Это хорошо, что мы все слышали перестрелку сверху. А коли нет? Что тогда? А? — Батраз махнул рукой, уже зная ответ. — Зачем мне кого-то подставлять, если и сам могу сходить? Дело то плевое было. — пытался оправдать свои действия Витя. — Как ты будешь оправдывать свою смэрть? Подведешь же тех, кто тебя ждёт на станции. Сам же знаешь как тогда было. Солдатик почувствует себя Рэмбо, да пойдёт к вражеским окопам, а его снайпер… . И всё потому что действовал один. Один! Один в метро всегда не жилец. Один в метро всегда мёртвый. Простое уравнение, которое надо соблюдать. — потряс указательным пальцем Батраз. Повезло, что этот молодой юноша был с тобой, так совсэм было бы плохо. — Не умею я располагать людей к себе, Батик. Не умею, вот и всё. — немного поразмыслив, Ожог продолжил. — Резкий я, как понос. Вот даже в разговоре с самородком я ему лестного за весь путь наверное один раз сказал, а может и вовсе не сказал. Сигарету дал ему после того, как он «пожалуйста» промолвил. — Нет такого специального условия, в котором человэк вынужден был бы быть не человэком. Вот все думают, что если они надулись как ежи колючками, то защищены? Нэт, не защищены. Обескровлены. Нэкому их будэт поддержать в трудный час. Мутанты нас подъедают, а все всё собачатся между собой. Посмотри на эту станцию. Фашисты, красные, ганзейцы — все душат нас. Киевская полуголодно живёт только по тому случаю, что нам неоткуда брать свинэй, грибы, лекарства. Ганза постоянно вирус нам какой-то подсаживает, не хочет она, чтоб мы были сильными и автономными. Но у нас лучшие врачи, товароведы, сталкеры с особым нюхом на припасы. У нас оружия всегда было много, но мы никогда не шли войной, ибо это неправильно! Из одной войны в другую, да за пустое место! Парадокс. Что рейховцы жулики, что красные не коммунисты. Вот на ВДНХ и полисе ещё делают мужиков! Удалые соколы. Бремя несут вмэсте, и счастье тоже у них одно — большое. — Хороший человек ты, Батик. Не для метро ты был рождён. — тепло сказал Виктор. — Никто не был рождён для метро. В метро работать надо контролёром, не бандитом и не сталкэром. В коридоре послышался топот берцев. — Эй, сюда только в бахилах, или иди снимай свои говнодавы! — ругалась медсестра на вошедшего солдата. — Товарищ полковник, вас к телефону! Вроде как срочно. — вошёл седовласый армянин, в ком угадывалась внешность типичного обитателя Арбатской Конфедерации. — Позже поговорим, Витька. Пока отдыхай. — Батраз встал со стула и вышел в коридор, оставив раненого выздоравливать. *** Двумя днями позже. Местный бар на Киевской, как и на всех других станциях, представлял из себя забегаловку, состоящую из груды натащенной мебели с поверхности города Москва. Однако можно было отдать должное местным кулибиным, всё было отреставрировано и сделано достаточно прочным. На самой станции, как и на путях метро, на удивление отсутствовал мусор, что для жителей метро, проживающих в постоянной антисанитарии, было самым настоящим счастьем. Как и на всех станциях, местные владельцы забегаловок предпочитали использовать девиц лёгкого поведения для раздачи выпивки. Почитались особенно те, кто ходил в особо вызывающих нарядах и юбках покороче. Почему так? Всё опять же, дело в местной валюте, под названием патроны. Посетители всегда охотней отдают их в нежные и не очень ручëнки официанток, порой даже с такими чаевыми, что подключался тариф по обслуживанию в частных номерах. С пьянчугами и молодыми поступали подло, но действенно, вышибали втихаря все вещи, а потом отпускали за территорию поселения с грибом в кармане. С посетителями сталкерской особы были уже более осторожны. Давно известно, что, завалив мутанта, сталкер и человека пустит в расход. Поэтому тут решили действовать ответственно, так сказать, с удвоенной силой в областях паховой зоны вне зависимо от пола искателя романтики. Один специалист на кармане, а второй на отвлекающем манёвре. Гастроль группа развернула свой поношенный рояль, гитару, посеребренный саксофон и ударную установку. Подкидывание в футляры патронов способствовало желанию группы продолжать вести свой концерт. Расслабляющая музыка сменялась то блюзом, то джазом, в дуэте с местным куревом и алкоголем делали атмосферу на каждый вечер. А это и было нужно бармену. Помимо завсегдатаев и проезжих посетителей за одним из столиков расположились герои недавних событий. Приятная на вид девушка с покрашенными волосами и напудренным лицом принесла поднос с содержимым. А как принято праздновать возвращение в подземку целым и невредимым после миссии? Вопрос риторический. — Вот ваш заказ. — улыбнувшись, сказала дама и поставила на стол две рюмки с бутылкой водки. — Благодарю! — ущипнул официантку Шорох. Та окинула его гневным взглядом, хотя всем своим видом старалась не показывать этого. Оно и понятно, хозяин заведения этого не простит. Старый уклад общества никуда не делся. Как не прискорбно, но там, где частная собственность и власть капитала, там и проституция с рэкетом. А когда столь мощные рантье наживаются в условиях коррумпированной власти, то их и вовсе ничего не останавливает. Порочный круг способны разорвать лишь сами люди, кои не спешили этого делать. — Эй, о чём задумался? — спросил Шорох. — Да так, о великом. — ответил Ожог, стряхивая пепел с сигареты. — Наливай давай, щас научу молодняк как надо пить! — О, другой разговор! — потер руки собеседник напротив. — Для разогрева, по полтиннику. — Правильно. Нимб не на голове, а на печени. Она главный мученик и её беречь надо. Пока Шорох изящно наливал прозрачную жидкость, его коллега распечатывал кусочек копчёного сала с хлебом. — Ну, за что будем? — подобрал рюмку Шорох. — За то, что живы! — высказал общую мысль Ожог. Чокнувшись стаканами, оба направили огненную воду прямиком в кишечник. Взяв по кусочку хлеба, пронюхали оного и стали вести разговор. — Ну, начало положено. Ты уж не серчай на старого сталкера, ладно? Груб я стал, дикий, оттого и всячески проверяю, даже если методы немного грубоваты. — Да я и не сержусь, как бы и так понял. Хотел бы, там бы меня и прикончил ты, но не стал. И до станции дошли. Видишь, да? Эх, как мы этих тварей пощелкали. — Знатно, знатно. Только вот теперь придётся семёрки выменивать у барыг на БэЭс. Эх, ладно. Главное — живы, уже хорошо. Однако тварей многовато было. Обычно там только две стаи по семь-девять особей обитает, а тогда, наверное, штук тридцать только навскидку замочили. Если бы не Батраз, то сожрали бы нас, как пить дать сожрали. — А кто этот дядька то? С виду серьёзный. — спросил Шорох кладя кусочек сала себе в рот. — Он начальник безопасности станции. Можно сказать, аналог всем известного Мельника. Тоже полковник, тоже боевой, однако старше и менее суров, но это не отменяет его требовательности по отношению к подчинённым. Отличный мужик. Если обращаться, то как к отцу, если подчиняться, то как к командиру. — Я слышал, что вы с ним служили ещё до войны? — Эк ты какой. Всё слушаешь да слушаешь. Молодец. Правильно. Информация — сила. Если что, то можно потом и соврать, что ничего не слышал. Главное лапшу на уши аккуратно вешать надо. — высказался в слух Ожог. — Ну что, ещё по одной? — Давай. Так, а как же учить пить? — Так ты уже первый курс закончил. Щас буду принимать у тебя второй. — Ожегов взял со стола бутылку и, плавно скрутив крышку, начал по новой разливать водку. — За что пьем сейчас? — За людей! — Будем! Махинации повторились. Смачно понюхав сало, оба вложили по куску на язык. — Ну, профессор, как вам философское течение мысли? — Прекрасно, главное на кафедру точных наук не заруливать. Посмеявшись, оба продолжили. — Я когда в палате лежал, то с машинистом поговорил, он согласен в обмен на охрану каравана нас довести хоть до конечной. — Так, и в чем подвох? — навострился Ожог. — Мы по кольцевой должны поехать. На Смоленской объявили биологическую угрозу. Возможно, там мутанты опять пролезли. Он сказал, что по Ганзе проезд свободный. До парка культуры мы сможем доехать. Там нас пропустят как охрану челноков. Но и на большее рассчитывать нельзя. Выйдем мы потом на Сокольнической линии, ибо в Кропоткинской нам путь заказан. Хоть усрись доказывать, что ты охранник, тебе нифига не поверят красные, пока караван за твоей спиной не покажется. — А какая конечная у каравана? — Челнок сказал, что у Павелецкой. — Не. — затянулся папиросой Ожог. — Так далеко мы не поедем. — Тогда поедем как я предложил? — Да. Так и сделаем. — коротким кивком согласился сталкер. — О, меня Германом кстати звать. — раскрыл своё имя Шорох. — Да, да, я Герман Шорох. Без отчества, к сожалению. — Меня Виктор Иванович. Можешь меня так и так называть. Веса большого нет. Но везде я отметился как Ожог. И фамилия тоже, Ожегов. — Понял. Так и поступим. — Герман посверлил взглядом керосинку и всё-таки решился высказаться. — Слушай, я тут совсем без патронов остался. Все высадил. В загашнике для обмена штук сто осталось. Можешь накинуть на бронежилет новый? Немного, Всего-то тридцатку, а там сторгуюсь. — А как же патроны для основного? — недоверчиво поморщился Ожог. — Чем ты воевать будешь? Револьвером? — Тоже выменяю. Щас же идёт зимний сезон, никто особо на поверхность не лезет, патроны не тратит, продавцы вот и пытаются товар спихнуть, чтоб не пылился. Спрос небольшой. Бывает, бронежилет и за двести не купишь, а порой дергаешь на голове последние волосы, что его стоимость всего-то сотка патронов. Также и с кустарными патронами. Тем более, комплект снаряжения изготовляет Полис для рейнджеров и для ганзейцев, у них всё строго с ценообразованием. Будь уверен. — Ладно. Вложусь, так сказать, для победы. — достав из рюкзака свёрток чертежей и три клипсы патронов 5.45. — БС патроны 5.45. Такие хер где достанешь, курс на них минимум один к трём по обычным довоенным ПС. Про кустарные вообще молчу. И не вздумай мне всякую херню покупать, и тем более смыться с деньгами! — Обижаешь, Виктор Иванович, всё будет в лучшем виде. Сам увидишь. — взяв патроны, тот поспешно ушёл, напоследок чувствуя, как старший сталкер сверлит ему спину недовольным взглядом. — Отработаешь ты у меня ещё. — сказал он сам себе в слух. Отодвинув в сторону рюмки с бутылкой и салом, Виктор вытер локтем стол и расстелил на нём карту, положив рядом с ней офицерский планшет. — Посмотрим, где тут можно поколдовать. — принялся усердно изучать маршрут движения бывший капитан.