Часть первая. Глава 2. Парк культуры.
26 октября 2022 г., 23:49
Примечания:
Бечено
Часом позже.
Путь на киевскую лежал довольно близко. Согласно схеме, когда-то выкупленной у одного торговца с Ганзы, на ней располагались чертежи начатых технических туннелей и путей согласно плану улучшения метрополитена. Покоившиеся чертежи, а также карта с детальными набросками, хранящиеся в офицерском планшете, говорили о том, что ситуация на этих станциях довольно шаткая. Парк культуры постоянно вёл торговлю с рядом соседствующей Ганзой, из-за чего начальник станции всё время становился периферийным в политике Красной линии. Это способствовало тому, что людей на Кропоткинскую свои же пускали с не особым рвением, и даже были выставлены блокпосты для фильтрации оппортунистических лиц, изъятия запрещённых товаров и литературы. Ганза же, в свою очередь, получила вотум недоверия со стороны красных: те требовали прекратить любое вмешательство в политику партии. Парк Культуры был похож на довоенное государство по типу Тайваня, но всё-таки с вхождением в состав ветки. Все знали, как любое государственное образование не любит сепаратизм.
Состав, отправляющийся в сторону Павелецкой, был солидным. Четыре вагона — это не шутка. Два были забиты ящиками и всяким хламом, остальная пара предназначались под личный состав и животных. Покуситься на такой лакомый кусочек мог любой, начиная от бандитов и заканчивая культистами, поэтому и охрана была серьёзной: отделение боевиков в бронежилетах с автоматическим стрелковым оружием. На усиление к ним были добавлены Шорох с Ожогом и два других оборванца. Оборванцы получили свой статус благодаря своему имуществу: «ублюдок», старый иж-27, ватники с вязаными шапками да резиновыми сапогами. Самым экипированным из всей этой кучи были, наверное, два сталкера.
У станции уже стоял загруженный состав. Некоторые солдаты Ганзы находились на поезде, некоторые торговались с прохожими, а кто-то и вовсе спал в вагоне, облокотившись на ящики. Состав должен был отходить через двадцать минут.
«Ну где же этот растяпа. Неужели кинул меня?» — думал про себя Ожегов. Сталкер, не став терять времени, решил пойти переговорить с машинистом.
Машинист в метро — золотой человек. Основные кадры, конечно, располагались в Ганзе, однако хороших бригадиров можно было найти и на Полисе, ВДНХ, Красной линии, и на Рейхе.
Мозг поезда, как и полагается любящему свою работу человеку, ухаживал за своей старушкой. Его напевающий голос гудел в кабине, пока он перебирал грязными руками коробку управления.
Подойдя к окну и облокотившись на раму, Ожог позвал человека.
— Привет, отец, что делаем? — спросил Ожог пожилого человека в очках.
— О! Не пугай меня так. Да и какой я тебе отец, у самого седина лезет. — машинист, кряхтя, встал с газет и поправил роговую оправу. Его старые очки были добротно склеены в районе дужек. — Так, что нужно?
— Отец, скажи, поезд тут вообще не задерживается?
— Почему же? Может и задержаться. Мы хоть и в метро, но уже не в работающем. А что? — спросил машинист попутно что-то выискивая глазами.
— Да так, человека одного ждём, может не успеть. Сможем ли на десять минут в случае эксцесса отложить рейс? — Ожог протянул висящее сбоку полотенце.
— Сможем. Но больше чем на полчаса я задерживаться не буду, иначе вопросы пойдут от начальства.
— Больше и не потребуется. — Ожог достал из подсумка три патрона, но старик тут же отмахнулся.
— Оставь себе, и так не бедствую, сам же знаешь, сталкер. Я так понимаю, ждать будешь того, — кивнул куда-то в сторону машинист. — молодого?
— Да, а как понял?
— Список тех, кто едет, уже был мне оглашён. Тут и не трудно догадаться, что одного из двоих сталкеров не достаёт. — поправил оправу машинист.
— Логично. — хмыкнул Ожог. — Как на путях, всё спокойно?
— Если бы. Я вот, как видишь, по старой форме, ещё до войны машинистом был. Когда вся эта звездопляска началась, то я под землёй вёл поезд. Сперва электричество отключилось, потом гермоворота закрылись. Хорошо, что под какой нибудь рекой не остановились, иначе могло бы и затопить. — углубился в воспоминания старец.
— Занятно, но ты оговорился насчёт путей. Так что с ними?
— Как что? Сам же прекрасно знаешь. До катастрофы чертовщина творилась, то теперь вообще тьма.
— По-подробнее, пожалуйста. — чуть сильнее облокотился Ожог на резиновую раму немного западая внутрь кабины.
— Про призраков слыхал? — чуть тише сказал старый машинист.
— Слыхал, и что? — повторился за своим собеседником Ожог. — Даже видел эти тени. Детский сад около студенческой до сих пор спазмы может вызвать.
— Раз знаешь, то и про Полянку, значит, тебе известно. Как-то мимо одной станции проезжал, так люди оттуда хотели на станцию судьбы переселиться. Я, соответственно, на них свой старческий баритон-то и сорвал, мол, совсем что-ли чокнулись, на эту проклятую станцию соваться. Там даже не в газе дело, о котором любят говорить скептики, а именно что в сверхъестественном.
— Так и к чему клонишь, отец?
— Ты сам спросил, как дела на станциях, я и ответил. Мой совет: будешь в тех краях, проходи мимо этой заразы, иначе там можешь остаться. Мне это ещё местный скиталец по имени Хан сказал.
— Не знаю такого. Но за совет спасибо.
— Уж поверь, как только встретишь этого человека, то поймёшь, что он не от мира сего. Ладно, надо готовиться, рад был поговорить. — машинист вытер руки от солидола и принялся дальше собирать пульт управления.
— Бывай, старче. — хлопнув по резиновому ободку, сказал отлынивающий Ожог.
Стоило только развернуться, как Ожог, сам того не ожидая, встретился лицом к лицу с Шорохом. Не подав виду, что удивился его появлению, тот сразу задал интересующий его вопрос.
— Где пропадал? Уже с машинистом начал обсуждать отсрочку по рейсу. — сложил руки на груди Ожог, словно ожидая подробностей.
— Ну не мог же я просто взять и не придти. Вот, полюбуйся. — обвёл себя рукой Шорох.
Стоило отдать должное, экипировка действительно была хорошо подобрана. Такую носили парни из ордена. Баланс между защитой от пуль и РХБЗ угроз. В глаза сразу бросился шлем спарты со встроенным противогазом-забралом, прибор ночного видения, новый рюкзак и доукомплектованный Калашников. С таким снаряжением можно было и к чёрту на рога лезть.
— Солидно. Не буду спрашивать, в какую подворотню тебе пришлось слазить, чтобы добыть такое, но результат действительно на лицо. — слегка киваюче сказал Виктор.
— Других слов я и не ждал. Теперь можно и с гордо поднятой головой идти в путь. — Шорох и сам не заметил, как наполнил грудью воздух.
— Патроны то купил? У меня пятёрок больше не осталось.
— Насчёт этого не беспокойся. Удалось урвать три магазина, пока один толстый ворчун ругал женщину за станком. Будет теперь проходить курсы экстренного похудания.
— Хе-хе, звучит как мысль. Пошли в вагон, расскажешь поподробнее. — Ожог махнул рукой в сторону состава.
Оба сталкера, заняв места в вагоне, принялись травить байки, кто на что горазд. Когда двойке окончательно всё наскучило, то Шорох вытащил из кармана штанов колоду карт и принялся тасовать её.
— На мэня раздать не забудь, друг. — сказал знакомый голос в дверях вагона.
Там стоял, оперевшись о дверной косяк, Батраз, в полном боевом снаряжении. Штурмовой рюкзак на шестьдесят литров, слегка выглядывающий из-за спины, говорил о серьёзности его намерений.
— Батик, а ты чего это здесь? — удивлённо спросил Ожог.
— Таить нэ буду, малеха повздорил я с начальством. Пришлось сложить с себя полномочия.
— Как это так? Если это из-за нас, то давай с главным переговорю…
Батраз Семёнович жестом руки показал, что не стоит усердствовать по данному вопросу.
— Давно было дело. То, что я вас приказал впустить, лишь ускорило процесс моей отставки, может даже и к лучшэму. Хоть на послэдок разомну косточки. Ну а ты, что сидишь? Раздавай, раздавай. — подначивал Батраз второго сталкера. — Сейчас Батик вам покажет, где погоны носятся.
Батраз взял находившийся рядом табурет и сел за один импровизированный стол с двумя будущими спутниками.
— Машинист в курсе?
— Да. Я без лишнего шума поговорил с ними. Сказали, что за так провезут такого уважаемого человэка. Я им порой безакцизно ставил охрану к их поэзду, вот они и вспомнили малость про меня добром.
— Батраз, может всё-таки подумаешь? Ты человек возрастной, если откинешься где нибудь на путях, то нам придётся туго.
— Думаэшь, меня хоронить придëтся? — с хохотом сказал Батраз. — Как бы крестов не хватило для желающих. Да и что у меня за спиной? Всех, кого мог, я воспитал, всех, кого мог, я потерял. Один ты неприкаянный ходишь, тебя то и надо выручать. Совсем плох будешь, если один в метро пойдёшь. А коли нас трое? Хмм? Не это ли кратное увеличение шанса выжить?
— Дело твоё, Батик. Но черт возьми, я буду рад твоему присутствию. — воодушевлённо сказал Виктор.
— Тогда раздаю на троих. — весело сказал Герман. — А вы старые смотрите в оба, я с детства в карты с челноками рублюсь, вот у вас седины прибавится!
Ельнин аккуратно поставил калаш модели двадцать двенадцать возле своего снятого рюкзака.
— Дорогой друг, раздавай порезвэй, мне ещё пожить охотно. — с улыбкой сказал Батик.
***
Двадцать минут спустя. Путь от Киевской до Парка культуры лежал тревожный. Мутанты были как сорванные с цепей, постоянно в одиночку или попарно пытались наброситься на караван, несмотря на тотальный перевес в вооружении и личном составе со стороны челноков. Нельзя было объяснить досконально причину миграции и столь самоубийственного поведения, это могла быть аномалия или просто голодное безумие. Тем не менее, поезд медленно, но верно подходил к станции. Сразу же в глаза бросились массивные гермоворота и стоящая за ними охрана. Вооружены они были по последнему слову техники в условиях метро. ДШК, утёсы, калашниковы различных умельцев и дробовики с Кузнецкого Моста, некоторые могли даже похвастать снайперскими винтовками Драгунова с приборами ночного видения. Никто не выглядел оборванцем или нищим, напротив, на них было приятно и одновременно страшно смотреть из-за огневой мощи, единственный превосходящий конкурент был лишь в лице ордена полковника Мельника. А какая отделка была у самой станции… И действительно, её как-будто обошла стороной война. Большая часть фундамента была без заметных повреждений, недалеко виднелся железный каркас таможенного пункта, который вряд-ли с первого взгляда можно назвать кустарно спроектированным. Парк культуры был излюбленным местом для торговли из-за благоприятных условий жизни, высокой платежеспособности местного населения и близости к центру метро — к Полису. Барыги со всего метро готовы были чёрта лысого сплавить, лишь бы занять место в торговом ряду Парка культуры. Поезд замедлился, вагоны с характерным иканием ржавых рельс затормозили. Как только состав остановился, то лампы над гермоворотами зажглись в красном цвете и огромные стальные ворота стали отъезжать в сторону. Ожог, стоявший возле машиниста, заприметил гуляющие по всем членам команды красные точки лазерных лучей. На лестнице замаячила фигура с зелёной светоотражающей повязкой. — Волга! — крикнул вышедший человек, судя по всему, дежурный. — Винт! — громко ответил машинист. — Добро! Проезжайте. — махнул рукой ганзеец. Состав вновь тронулся, но уже на меньшей скорости, пока не достиг перрона самой станции. Стоявшие на платформе грузчики тут же принялись разгружать новоприбывший караван. Тепло попрощавшись с машинистом, трое сталкеров взяли свои увесистые рюкзаки и побрели в сторону Сокольнической линии. Завидовать жителям Парка культуры, как правило, надо было молча. Ни мусора, ни воняющих канализаций, ни царившего непросыхающего беспредела. Отчасти это заслуга местного начальства, отчасти и самих людей, которые, имея возможности, старались не скатываться до уровня других станций. В этом же крылось их тщеславие и, порой, пренебрежение со стороны зажиточных к другим обитателям метро. Здесь же было и рабство, которое, хоть номинально и ограничивалось из-за близости к Полису, но всё-таки существовало. Проходящих троих сталкеров завлекали местные зазывалы и ремесленники, обещавшие эксклюзивные товары и качество продукции. В этом они были правы. Всё самое дорогое и ходовое тащилось именно сюда, на многолюдную станцию, с небольшой наценкой. Наконец, миновав бурные залы с торговцами и жилые зоны, они вышли на предбанник, ведущий на Сокольническую. Тут же им дорогу преградили пара вооружённых людей. — Стой, кто такие? — спросил крепкий мужчина из-под забрала шлема. — Из состава каравана, охрана. Хотим на Сокольниках походить. — выступил вперёд Виктор. — Можете походить, только сразу предупрежу, сейчас у мутантов гон, всё равно что у лосей по осени. С той стороны за сегодня вторую волну отражают. Обычно такое случается дай Бог раз в неделю, а тут… Ну, я вас предупредил. — мужик с автоматом отошёл в сторону, тем самым освободив дорогу. С другой стороны баррикад их никто не встретил. Оставленные мешки с песком и воткнутые в них заострённые арматурины оказались бесхозными, как и пустая станина из-под пулемёта с недокуренной сигаретой на шлакоблоке. — И куда же наши защитнички ушли? — риторически спросил Батраз. Автоматы троицы размеренно перевелись в боевое положение. Аккуратно миновав линию укреплений, они не нашли ни единой души, пока не послышались серии выстрелов и рыки мутантов со стороны красной линии. А затем вновь всё стихло. Батраз, Герман и Виктор быстрыми перебежками заняли позиции с широким сектором обстрела и ровной линией принялись двигаться в сторону недавнего боя. Эта часть станции была заметно бедней своих соседей. Ветхие бараки, использовавшиеся в качестве жилья, были довольно компактные по размерам и немногочисленны. Повсюду чувствовался запах времени, в каждой эмалированной плитке, во всём наполняющем освещении тусклых ламп и лохмотьях. В свете опрокинутой керосиновой лампы за углом колонны мелькнул силуэт. Сразу нельзя было сказать, мутант ли это, или человек. Но в здешних условиях перестраховаться было делом первостепенной важности, а недооценивать — последним. Плавно ведя автоматом в ту сторону колонны, откуда было движение, Ожог, как крадущаяся рысь, с мыска на наружную поверхность стопы, ступал по мелкому крошеву из стекла. Он не ждал этого. Не ждал того, что находится за углом. Маленькие, наполненные как дно стакана воды глаза. Они были почти впалые от голода, щеки не отдавали должной розовизной, всё тело маленького создания дрожало, толи от голода и холода, то ли от страха перед большим человеком. Ребёнок. Обычный ребёнок с обмотками вместо нормальной обуви, в свободной рубахе навыпуск и сшитых грубо, но крепко, ватниках. Ожог медленно опустил автомат, осмотрелся по сторонам и на одно колено присел рядом с крошечным созданием. — Где остальные? — вполголоса спросил Ожог. Ответом ребёнка был указательный жест трясущейся рукой в сторону обездвиженных вагонов, в глубине которых мелькали перепачканные лица людей. — Тебя как звать, малой? Где родители? — аккуратно задал вопрос сталкер. И без того раздражённые глаза наполнились водой, видно было, что дитя пытается выдавить из себя слова, но они вставали в горле комом. Ожог заметил, куда смотрит сам ребёнок. Напротив него располагалась деревянная хижина. Дверь была выломана, на пороге виднелась лужа крови, среди которой лежало тело мужского пола. Патронташ мужчины был разорван, ствол старого иж-43 погнут как кусок фольги, а рядом валялся дохлый носач с заметными порезами в районе шеи. — Где мама? — задал очередной вопрос сталкер, но получил лишь отрицательное покачивание головой. — Идти можешь? Вставай! Иди к вагонам. Ожог поднял за щуплый локоть пацаненка. Тот даже не противился. Он едва успел сделать пару шагов в сторону расположения спрятавшихся людей, как почувствовал, что за длинную рубаху мальчишки тянет какая-то сила. Сентиментальный дурак! Потерял бдительность, не заметил, что близ них была нора, так тщательно выбиваемая из общего ландшафта косопадающим светом керосинки. Лысая кикимора порвала край рубахи, но к счастью промахнулась и откусила лишь лоскут льна. В испуге глаза детёныша приняли пятирублевые формы, голос сорвался в пронзительном крике. Ожог не стал медлить. Пока тварь не поняла, что совершила явную глупость, он с размаху ударил чёрным сапогом по выступающим рёбрам зверюги. Кикимора завизжала, как последняя трусливая гадина, и тут же попыталась уйти в нору. Автомат Калашникова издал короткую очередь, пули вошли в тазобедренную часть. Мутант поник, явно испустив последний дух. Его наполовину торчащее тело через пару секунд было затащено в нору другой кикиморой, явно не для спасения. Падальщики на то и падальщики, что имеют безотходное производство. Прибежавшие на выстрелы друзья Виктора быстро осмотрели окрестности с помощью наствольных фонарей. — Что за стрэльба?! И почему без нас?! — из-за спины сказал Батик, держа на прицеле пару нор. — Геройствую. Пацана чуть не слопали. — ответил Ожог. — Хотя я не ожидал кого-то тут встретить. — Ты иди давай, щас щебень может полетэть. — сказал Батраз доставая из подсумков пару тротиловых брусков. — Герман, прикрой меня. — Понял. — сухо ответил Шорох. Ожог перевёл автомат на ремень, взял на руки мальчугана и перебежкой добрался до вагона. Дверь внутрь открылась, пропуская проходимца с ребёнком. — Дима!!! — рыдая бросилась женщина к мужчине. Её морщинистые глаза, и без того уставшие от жизни в метро, уже изливали потоки слез. Буквально вцепившись руками в своё чадо, она оторвала его от сталкера. Мать ребёнка присела, положила взлохмаченную голову тому на плечо и тихо захныкала, что-то говоря на ухо малому. Так они и остались сидеть в объятиях, не обращая ни на кого внимания. Ожог жалел лишь об одном, что какой нибудь незнакомец таким же образом не спас его сына и жену от ядерного апокалипсиса. Он тихо развернулся и ушёл из забаррикадированного вагона, зная, что больше не в силах смотреть на то, что он давным-давно потерял. Прогремел взрыв, а затем и второй. Осколки керамики полетели звеньями от нор. Часть станции затянуло пылью со смогом, откуда вышли двое подрывников. — Вот это долбануло так долбануло, аж из нор повылетали куски! — задористо комментировал взрывы Шорох. — А то! Четыреста грамм тротила не шутка. — поигрывая зажигалкой, ухмыльнулся Батраз Семёнович. — Харе нюни распускать, надо другой конец станции проверить. Идём! — отрезал обоих подошедший Ожог. — Витя, ты чего так взъелся? — спросил ворвавшегося сталкера Батраз. — Опасность кругом, времени мало. Там возможно люди нас ждут, а мы тут тротиловыми шпагами меряемся. Пошли. — махнул за собой Ожог. Трое вновь приняли боевое построение. Пройдя до начала туннеля, они заметили уцелевших бойцов Красной линии. Те сразу обратили внимание на незнакомых фигур и уже изготовились открыть стрельбу, как их остановил комиссар. — Отставить огонь! — тот рукой опустил ППШ одного из заступников. — Кто такие? Назовись! — требовательно спросил он. — Сталкеры, из каравана. Наняты для сопровождения. — выступил впереди группы Ожог. — А, я понял. Это вы там взрывали норы? — риторически спросил красный командир. — Молодцы, что не побоялись через укрепления к нам придти на помощь. Ценю, ценю. — троица промолчала, как бы подтверждая похвалу комиссара. — Но, боюсь, мы сами сейчас в трудном положении, лишь медициной кое какой можем подсобить. Куда решили путь держать? Не бойтесь, мне до лампочки, куда вы пойдёте. Я вас хорошо знаю, бесов. — быстро раскусил их политрук с тенью улыбки на устах. — Откуда тут столько этих тварей прискакало? — Ожог указал стволом автомата на дюжину мёртвых мутантов. — Если бы я знал откуда, да когда, то заминировал бы к чертовой бабушке этот туннель. А так… — поправил тот фуражку и продолжил. — Раненых много, но больше убитых. Сами видели, что большинство построек оставлено, а людей нет. Мало того, что у нас гарнизон маленький теперь, так и людей наверное три сотни осталось от четырехста. Мда… Прорвались гады, и ведь волной пëрли единой. — Скорее всего, аномалия их погнала сюда. — предположил Ожог. — Да, я тоже так думаю. В противном случае разведка бы сработала. Комиссар, немного походив из стороны в сторону, присел на пустой цинк из-под патронов, снял фуражку, провёл по лысой голове рукой. Ожог подошёл, достал из кармана портсигар, развернул его, держа за корешок, и протянул его сидящему коммунисту. — Благодарю, товарищ. — тот охотно взял одну из папиросин и жадно закурил. — Я даже не знаю, что делать. Погибших много, Кропоткинской приказано нам не помогать из-за тëрок с командованием. А, хотя это и так известно. — махнул рукой политрук. — Боишься, что тебя расстреляют? — обвёл глазами лицо комиссара Ожог. — Этого я боюсь во вторую очередь. - одарил коммисар циничным взглядом троицу. - А вот в первую очередь мне страшно, что людей мне вверенных подвёл. Но ничего, на то я и комиссар, что в ответе за них. Сам вызвался. И так дела шли аки «шито-крыто», то теперь вообще полетят в тартарары. — выдохнул клуб дыма под себя политрук. — Товарищ комиссар, мы за вас горой встанем, если они… — не успел договорить влезший в разговор один из солдат, как его прервал сам командир. — Ты то куда лезешь?! И тебя ко мне поставят в ряд. Нет уж. Сиди там, где сидел. Не вздумай даже трибуналу что-то перечить, усек? — Д-да… Да, товарищ комиссар… — поник рядовой. — Что будет с жителями? — вернулся в разговор Ожог. — Что будет? — многозначно повторил вопрос Ожога комиссар. — Жить будут, куда денутся. Может строже тут всё будет, не знаю и знать не хочу! Большинство балбесов — это безграмотное командование. Трубадуры! — понесло комиссара. — Говорят громко и чётко, а делают без научного подхода. Ведь раньше то, во времена Великой Отечественной, совсем другие люди были! — тыкнул пальцем в потолок политрук. — У них всё обосновано было, всё держалось на научной теории и практике! А сейчас? Пустое поклонение бюсту новослепленных вождей. Ни дедукции, ни индукции, ни теории, лишь громкие лозунги. Разве на лозунгах паровозы строят? На пустых обещаниях сталь закаляется? Эх, к какому же мы мракобесию пришли, ужас… Трое сталкеров молча стояли над дотлевающем костром возле комиссара, изредка вглядываясь в туннель напротив.***
Пятнадцатью минутами позже. Троица стояла возле несущей колонны, обсуждая дальнейшие действия. Поговорив с комиссаром, они выяснили, что через Кропоткинскую на Полис пропускают только военных и жителей Сокольнической линии. Связано это было с пропускным режимом Красной ветки. Обладатели пропусков и партийных билетов могли свободно передвигаться по своей территории, а вот чужеземцы исключительно по разовым пропускам на станцию, на которую выдан этот самый пропуск. Ждать заказа поддельных пропусков не имело большого смысла, ибо их стоимость была не просто высока, а фактически космической по меркам экономики метро. — Так значит, судя по твоей карте, мы, не доходя до Кропоткинской, поворачиваем в служебный узел? — спросил Батик, облокотившись на стену. — Да. — коротко ответил Виктор, сам при этом досылая свежие патроны в магазин. Папиросу он держал губами и затягивался, как только заканчивал что-то делать. — А ты бывал в том туннеле? — задал вопрос Герман. — Не доводилось, но карта точная. В северной и восточной части метрополитена она меня ещё не подводила. Там мы должны выйти на полянку. — Ебать-копать. — вырвалось у Шороха. — Мы туда-то на танке въедэм, да? Не меньше восьмидесятки, чтоб пролететь. — не удержался от возможности прокомментировать маршрут Батраз. — Да чем вам это станция не угодила? Ну призраки, да. А чем ещё она опасна? — Да там такая чертовщина знатная, что сами приведения там шарахаются. — И что вы предлагаете? Снова повернуть назад и попробовать залезть в пасть мутантам на Смоленской? Или, может, в их тоннелях поджарить мозги? Хотите через Третьяковскую? Да пожалуйста, только без штанов останетесь, или в рабстве жизнь закончите. А может кто-то хочет дать крюка через Баррикадную? Посетить четвертый, мать его, Рейх? Черепочек линейкой померят, заклеймят мутантом, а потом в газовую камеру на корм к свиньям. Вот это маршрут, вот это я понимаю! — съязвил Ожог. — Да мы поняли, что выбора нет. Но Полянка! — тыкнул указательным пальцем в потолок Батраз. — Черт бы её забрал на кулички. Можно было бы по поверхности пройти, недалеко в принципе. Всё осложняют мутанты. — Вот именно. Лучше свои страхи перетерпеть. Сейчас вся основная живность на поверхности носится. — Кстати, никому не кажется странным, что мутанты в основном не подвержены влиянию сезонов природы? Я не беру в расчёт медведей, библиотекарей и водяных монстров. — заинтересованно спросил вслух Герман. — Всё давным-давно измэнилось. Сейчас открывать старый учебник по биологии, всё равно что спрашивать у бабки на базаре. — просто ответил Батраз. В тусклом свете появились две фигуры. Одна взрослого человека, другая поменьше. Трое сталкеров, словно дикобразы, моментально схватились за оружие, но, разглядев прихожан, вновь успокоились. — А вы что тут делаете? — вытащил изо рта сигарету Виктор. Это был тот самый отбитый мальчуган и его мать с ещё одним ребёнком на руках, на этот раз девочкой. Женщина выступила вперёд. — Я знаю, что просить вас не в праве. Вы и так сделали много для меня и моей семьи, но я вас всё-таки попрошу об одной услуге. Не могли бы мы пойти с вами? — Уважаемая, вы хоть знаете, куда мы идём? Там далеко не каждый сталкэр пройдëт, а вы ещё и с детьми?! Хъайгамард!!! — словно дирижёр взмахнул руками Батраз Семёнович. — Умоляю вас, не отказывайте. Мы на семейную прописку в Полисе копили семь лет! Через неделю собирались перебираться, да только не задалось… Я готовить еду умею, раны обрабатывать! Если надо, то стирать одежду буду, за бытом следить. — умоляюще говорила женщина. — В Полисе места не резиновые, вы уверены, что вас захотят туда принять? — логично спросил Ожог. — У мужа знакомый там был, тот сказал, что за определённую сумму сумеет договориться с администрацией, и сам к тому же подкинуть собирался по старой дружбе. Теперь нас трое осталось: я, Димка, да Таня. — от последней фразы она еле сдерживала слезы. — Как вас зовут? — спокойно спросил Ожог. — Мария Фёдоровна Ильина. — сказала женщина с появившейся надеждой в голосе. — Дима. — ответил мальчик, которого Ожог спас от Кикиморы. — Таня. — робко сказала четырёх летняя милаха у мамы на руках. — Вот что я решил, Мария Фёдоровна. Знаю, что не отцепитесь, будете стоять на своём. — указал Ожог на вещмешок за спиной у Марии. — Поэтому я с ребятами согласен провести вас до Полиса. — А я вот что-то не заметил, чтобы ты с нами посоветовался. — вмешался Батраз. — Полис — это хорошо, но мы идём через Полянку! Путь на Кропоткинскую нам закрыт, и черт его разберёт, какая опасность там может обитать. И если с вами что-то случится, — Батраз развернулся в сторону женщины с детьми. — то мы виноваты будэм! Я такую ответственность брать не хочу. — возмущённо заявил Батик. — Батраз! У них выхода нет. Что тут грибы со свиньями за копейки пасти, что в Полисе рискнуть попытать счастья. В семье без кормильца туго будет. Сам знаешь, что случается с семьями, когда муж не возвращается с войны. Грязь, нищета, оборванные дети без воспитания. И это только цветочки. А сейчас вообще трындец от местной жизни. — решил парировать протест Виктор. — Ты думаэшь, я, семидесятилетний, смогу пережить приступ, если увижу, как мать с двумя дэтьми будет сожрана мутантами?! Ни-за-что! — выделил последнее слово Батраз. — А теперь вообрази, что эти люди смогли попасть на Полис, представь, что они живут в достатке. Девочка вырастет, мальчик вырастет, и ни один из них не умрёт от здешней эпидемии в окружении больных людей, никто не захочет с заточкой грабануть их, ибо там дежурят спартанцы и Кшатрии, работают врачи! Там товары первой необходимости имеются, отсутствует преступность для обычных людей, нет эпидемий. Ну что, передумал? — А гарантии гдэ, что их не попрут с Полиса? Может у мужа была бронь по работе? Если они и поселятся, то как они жить-то будут? Месяц-два, и всё, на баррикады! Эх… — покачивая головой вздохнул бывший полковник. Он отошёл в сторону. — До чего мы дожили. Торгуэмся из-за вероятностей, из-за крупиц призрачной надежды на лучшее. Живём одним днём, без возможности посмотреть вперёд и назад — ибо нет сил! Как мы до такого дошли? — спросил тот пустоту. Стоявшие позади него двое сталкеров с женщиной и детьми тоже задумались. Была лишь вероятность, без гарантии. Она может и подошла бы тому, кто работает на бумаге, или вовсе имеет широкий полёт фантазии. Так можно было долго думать, но нельзя было долго бездействовать. Ельнин медленно развернулся. Он снова подошёл к группе. — Мария Фёдоровна! — сказал он чётко, уже не как семидесятилетний человек, но как полковник, каковым являлся. — Да? — оживилась женщина, почти подпрыгнув. — Я, полковник запаса, ветеран Афганской и Чеченских кампаний, кавалер ордена мужества и герой России Батраз Семёнович Ельнин, клянусь, что отдам жизнь, но доведу вас до Полиса, или не доведу вовсе. Я, превозмогая себя, доведу вас до вашей цели, невзирая на возможные риски и опасности нынешних реалий. Я, посвятивший свою жизнь служению Отечеству и своему народу, посвящаю её и вам. И как считающий вас носителем гордого титула «Человек», хочу чтобы вы жили будущим, и делали всё в ваших силах, чтобы ваши дети стали достойными людьми, ибо тогда моя жизнь на данном этапе будем не напрасной. Я буду знать, что вы живы, и человечество вместе с вами тоже. — Я дойду до Полиса, клянусь вам, я вас не подведу. — радостно сказала она. — Тогда в путь, моя дорогая. Время — наше всё. Недавно сидевшие Герман и Виктор не заметили, как и сами во время речи Батраза встали на ноги, не сдвинувшись с места ни на сантиметр. И если Ожог знал своего друга, то вот Шорох, судя по приоткрытому рту, явно услышал новые подробности о члене отряда. И теперь молодой сталкер знал, что такое воодушевляющие речи, а не дутая пропаганда одной из политических массовок. Для солдат Красной линии это стало не меньшим сюрпризом, ибо те тоже уже стояли на ногах. Они знали об этом звании, об этом герое, одной из легенд метро наравне с Мельником. Уже шестеро членов отряда, подхватив свои рюкзаки со снаряжением, устремились навстречу своим испытаниям прямо по шпалам рельс метро.
