Моё существование

Последнее, что я помню до того как оказался в этом тесном пространстве, это летящие в меня острые колючки, громкий девчачий визг, который я почти и не слышал, ведь от испуга заложило уши, и зудящая боль в районе шеи, куда был искусно всажен небольшой кинжал, смазанный ядом. Я всегда задавал слишком много вопросов, но никогда не мог найти на них ответов. Почему мы пытались убить каждого, кто встанет на пути? Каким образом после того как избивали друг друга до полусмерти, возвращались на арену полностью здоровыми? Кто мы вообще такие? Странно не знать, кто ты такой. Каждое твоё воспоминание, каждое желание и слово делают тебя кем-то, а все наши воспоминания были бойней, все желания постоянными и банальными, а слова зацикленными. Это волновало меня, столько, сколько я себя помню, но каждый раз очередная битва отвлекала меня от мыслей, я вновь произносил заученную фразу, ведь ничего другого сказать не мог, начинал бежать в сторону коробок, из которых выбивал кристаллы, атаковал соперников, пока они не испарятся, прятался в кустах, прыгал высоко вверх и приземлялся вниз, сбивая кого-то с ног. Пока я сражался, я не чувствовал боли, не знал, что такое смерть, но в тот момент, когда меня окружили с трёх сторон, я словно осознал своё существование. «Я ведь живой.,» — пронеслось у меня в голове в тот момент, но было уже слишком поздно. Яд парализовал конечности, иглы проткнули нежную кожу, а тяжёлый снаряд придавил меня. Было больно, нескончаемо больно и горько, так, что хотелось плакать, а потом я оказался здесь. В кромешной темноте небольшого замкнутого пространства. Вокруг меня лишь давящие стены, без окон и дверей, словно я нахожусь в тюрьме, куда посажен за величайший грех. Я не чувствую на себе одежды, не ощущаю уже привычное тепло шарфа, что был моим оружием. Мне невероятно одиноко. В голове протекает нескончаемый поток мыслей, до конца забивающий полость в груди, готовой разорваться от чувств, что я смог ощутить в один миг перед тем как исчезнуть с поля боя. Это были смятение, ненависть, боязнь раствориться и оказаться в пустоте. Мне и сейчас страшно, ведь я даже не знаю, где я и кто я. Существовал ли тот мир по-настоящему? Может, он просто выдумка? Являюсь ли я тем, кем являлся там? Я ничего не знаю о том, что происходит, но знаю точно, что я живой. Я чувствую боль, могу думать и ощущать, я управляю сам собой, а не кто-то другой. Открыв веки, я выпрямился, вытягивая руку вперёд и касаясь шершавой стены. Сколько прошло времени с того момента, как мои глаза в последний раз видели что-то кроме сплошного чёрного цвета? Как там те люди, с которыми я сражался? Что происходит снаружи? Хотелось бы мне знать. Я прильнул к стене лбом, вновь закрыв веки и вслушиваясь в тишину. Снова ничего. Мой кулак взлетел вверх и глухо ударился о стену. Больно. И снова удар. И ещё один. И ещё-ещё-ещё-ещё-ещё… Я бил стену с каждой новой мыслью, что появлялась в моей голове, выстукивая ритм сознания. Я существую. Стук. Всё то, что я видел не могло быть иллюзией. Стук. Я должен вернуться туда. Стук. Должен прийти в это место. Стук. Чтобы спасти их. Стук. Мы не куклы для драк. Стук. Просто… Стук. Выпустите меня уже! Стук. Я сполз по стене вниз, падая на колени и прикрывая веки пальцами. По щекам медленно стекали слёзы. Через пару секунд ко мне вернулась решительность: — Выпустите меня отсюда, твари! — по комнате разнёсся крик, я опять ударился об стену, — Выпустите! Выпустите наружу! Я живой! Я человек! Я настоящий, так почему должен сидеть здесь! Я вас ненавижу… Всей душой ненавижу! Горите в аду, мрази, создавшие это место! Горите в аду! — я входил в исступление, громко смеясь и хрипя, — Я в-в-выберусь от-т-т-тсюда и уничтожу это м-м-м-м-м-м-место, — голос начал содрагаться, но это совсем не было похоже на заикание, скорее на глюк, — Выберусь, блять! Выб-б-б-беру… Сь… — упав на пол, я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Я не собирался сидеть здесь. Глубокая гадкая ненависть поглотила меня, заставляя жевать губы и тяжело дышать, чувствуя, как тело постепенно плавится. В голове теперь крутилось одно единственное слово «выберусь». С каждым новым вдохом в помещении становилось всё душнее и душнее, я будто потерял связь со своими конечностями, не чувствуя их и не имея возможности ими двинуть. Ненавижу. По комнате разносился мой неразборчивый шёпот, резко сменяющийся звуками, что обычно исходят от барахлящего компьютера, а не от человека. Стены начали сужаться, а в нос ударил неприятный запах гари. В глазах всё замелькало. Больше не было темноты. Были сверкающие разноцветные пиксели, много-много пикселей, что сильно рябили, заставляя жмуриться от света, а я всё шептал и шептал слова проклятия, пытался хвататься за пол руками и ногами, которых не существовало в данный момент, плакал и смеялся, вытирая мокрые щёки о холодный бетон. Меня бросало из крайности в крайность. Ненавижу… Ненавижу это чёртово состояние неопределённости. Я хочу всё знать, хочу добиться истины и свалить отсюда. Я хочу жить как человек. Хочу увидеть свою семью. Ведь у меня есть семья, верно? Так куда они, мать вашу, подевались! И снова глюки. Я перестал чувствовать всё тело ниже шеи. Мне оторвали голову? Всё равно! Я выберусь даже так! Моя решительность не угасала. Я с силой впивался зубами в пол, чтобы не потерять сознание от жара, что кружил мозг, пытаясь сделать так, чтобы я забылся в пустоте. Но даже начиная терять свою шею и подбородок я не сдавался, а лишь крепче вжимался в пол, переставая плакать. Я не исчезну. Я не исчезну! Я живой человек! Дым ударил в ноздри, я, всё же, терял сознание. Потом исчезли мои сухие губы, что недавно произнесли самые пылкие грубости, которые я только мог выдать, потом нос, которым я чувствовал неприятные запахи, а потом постепенно и глаза, перед которыми всё ещё стояли яркие пиксели. Исчезло всё. Но великая решимость осталась. И это было всего мгновение, мгновение, когда перед глазами промелькнули лица, чем-то мне знакомые, и только этой секунды мне хватило чтобы восстать из пепла. Судорожно схватиться рукой за пол, до хруста в суставах и побеления костяшек сжать пальцы и вдохнуть в лёгкие новый воздух, теперь пропитанный запахом пота, а не дыма. Я был твёрдо уверен, что должен был исчезнуть в ту секунду, когда начали растворяться мои глаза, но желание выжить, видимо, думало иначе. Веки тяжелели с каждой секундой, что текла для меня словно минута, и, только ощутив своё дыхание, я раскрыл их, небрежно озираясь по сторонам горящим взглядом. Новое место, новые запахи и чувства. Все мои органы чувств обострили свои ощущения, но пока что я не был готов переварить случившееся со мной, ведь оно казалось лишь одним страшным сном. Дыхание всё не собиралось успокаиваться. Я человек, точно. Я являюсь кем-то, кто может сам нести за себя ответственность. Я личность. Да… Так и есть. Не знаю, сколько времени прошло, но последний спешный вдох дался мне тяжко. Успокоение в такой ситуации казалось чем-то невозможным, ведь в голове то и дело одни убеждения перекрывали другие. Я окончательно запутался в том, что чувствую и анализировать своё положение в данный момент даже не хотелось. Хотелось лишь мыслить и размышлять. Найти цель, чтобы идти дальше. Прошлая моя решимость была глупостью, верно? Я ведь даже не знаю, почему я здесь. Может быть те битвы были мне на благо? Может, от меня зависела судьба мира? Но почему тогда я был никем? Почему не ощущал себя полноценным? Почему кто-то словно дёргал за ниточки, двигая моим телом? Это благо? Это спасёт мир? Кто… Я такой? Руки плавно заскользили по лицу, ощупывая его. Я всё тот же. Те же черты, та же внешность. Но… Как меня зовут? Что я люблю? Что ненавижу? Как выглядит моя мама? Сколько мне лет? Вроде, банальные вопросы, но ни на один я не могу дать ответ. В голове раздаются лишь скорые пульсации моего сердца. Никаких воспоминаний о моей жизни, одно лишь желание драться. Но почему я тогда знаю то, какой должна быть жизнь? Почему я знаю, что такое семья? Ведь я помню только драки. Не значит ли это, что… У меня когда-то были такие воспоминания? Веки начало неприятно покалывать из-за того, что я держал их слишком сильно распахнутыми. Наконец тело начало двигаться и я затрясся, чувствуя как мои голени соприкасаются с мягкими ворсинками ковра. И только я попробовал двинуть одной из рук, как перед глазами в темноте появились огромные пиксели ярких фиолетового и зелёного цветов. Они не выглядели как источник света. Они выглядели как что-то не из этого мира. Будто бы кто-то наклеил на предмет плоскую картинку. И этим предметом была моя рука… Пару раз похлопав ресницами, я убедился, что это не галлюцинации и замер, максимально медленно опуская взгляд ко второй своей руке, а потом и к телу. Всё было в цветных квадратах, при движении меняющих свой цвет. Где-то проскакивали обычные части конечностей, но их было так мало, что, казалось, словно я один большой глюк, а не человек. Интересно… Как выглядит моё лицо прямо сейчас? Осталось ли на нём живое место? Вновь ощупывая свои щёки, я старался не смотреть на внешние изменения. У меня украли воспоминания? Значит, я всё же кем-то являюсь. Но зачем это сделали? И где сейчас находится моя семья? Опять много вопросов, на которые я не могу найти ответ. Опять надо обрабатывать информацию. Я уже устал от этого. Просто хочу отдохнуть, а разобраться со всем уже потом. Но нет! Нельзя! Надо сейчас! Вдруг, если хоть на минуту промедлю — меня вернут обратно в тёмную комнату? Я не хочу! Быстрее! Надо быстрее найти выход! Я осмотрелся ещё раз, вглядываясь в каждую мелкую деталь: «Я в комнате,» — но это единственное, что я мог заметить в данный момент, не считая освещения, что явно отличалось от того, что было в тёмном пространстве. Я не понимал, где нахожусь и каким образом я сюда попал. Я не понимал, почему моё тело выглядит так странно. Я не понимал и своих чувств и желаний. Я просто ничего не понимал. Всё настолько запуталось, что стало сложно дышать. Инстинкты взяли верх над отголоском желания разобраться в ситуации, и мои глаза сами нашли укрытие: спереди стояла кровать, под которой я мог спокойно поместиться — а тело без команды резко двинулось вперёд, сжимаясь и втискиваясь в щёлку. Моя грудь вздымалась и опускалась без остановки, заставляя меня лишь больше тревожиться, ведь по сбитому дыханию было бы легко найти моё местоположение, но успокоиться я не мог. Я всё дрожал и дрожал, одной рукой пытаясь сжать ламинат, а второй безуспешно прикрывая рот, что делало лишь хуже. За мной придут, верно? Меня сейчас отловят и уничтожат. Я умру. Я умру? Я не хочу умирать. Я. Не хочу умирать. Почему это происходит со мной? Так холодно. Всё ещё не ощущаю на теле одежды, но ощущаю, как остатки кожи соприкасаются с липкой поверхностью, неприятно приклеиваясь к ней. Со лба течёт холодный пот, скатываясь по подбородку на шею и ниже. Становится жарко в голове, но холодно снаружи. Поскорее бы это закончилось. Поскорее бы я смог отдохнуть. А если я умру? Меня собираются убить? В голове сразу возникли образы, как дверь в эту комнату открывается и перед лицом показываются мужские туфли. Кто-то плавно выстукивает странный ритм своим каблуком, оглядываясь по сторонам и ища что-то. Он ходит пренебрежительно медленно, словно игнорируя существование кровати. Смотрит по сторонам и вдруг останавливается на месте, медленно нагибаясь. Всего в сантиметре предстаёт деревянное улыбающееся лицо, дыхание которого ощутить невозможно, и нарисованные глазки неподвижно глядят прямо мне в лицо, всматриваются, словно заполучили назад свою любимую игрушку. У меня закружилась голова. Вслед за одной фантазией полетели и остальные. Страх всё больше и больше пробирал моё тело, заставляя напрягаться, но чем сильнее я напрягался, тем сложнее было сосредоточиться на ситуации. Внимание с каждой минутой, проведённой под кроватью, рассеивалось быстрее. И уже за считанные полчаса Ада, что казались для меня сутками, я окончательно свалился без сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Я не мог думать. Я чувствовал себя слишком отвратительно, чтобы делать хоть что-то, поэтому мозг без моего позволения отключился сам, не дав даже проконтролировать процесс. Я погрузился в неспокойный сон, прервать который окончательно могли лишь звуки, мне не принадлежащие. Каждые несколько минут мои глаза сами по себе открывались: «Всё ещё темно,» — проскакивало где-то в закромах моего разума, и я снова засыпал. Снова и снова, снова и снова, снова и снова… И так до бесконечности. Конечности больше не тряслись, и единственным движением, что я производил — было отчаянным разлеплением век. Казалось, будто этот нескончаемый цикл никогда не закончится. Я навсегда останусь чем-то, что не может думать, а лишь боится, даже не стараясь спасти свою жалкую жизнь. Я буду спать в самой отвратительной ситуации, надеясь, что моя смерть не придётся на момент пробуждения. Если уж умирать, то главное, чтобы не было больно? Чтобы меня убили быстро, а не волочили почти бездыханное тело по полу за волосы, вырывая их прямо с кожей. Чтобы меня не пытали, пытаясь выведать какую-либо информацию, не рвали ногти под корень или заставляли жевать чьи-то мышцы. Я хотел спокойной смерти. Я решил точно в момент потери сознания, что единственный исход моей истории это мученическое прерывание жизни. Либо я умру от обезвоживания прямо под этой кроватью, либо я умру от своих же рук прямо под этой кроватью, либо меня обнаружат прямо под этой кроватью и заставят пройти через все круги Ада, прежде чем меня не станет. Я точно знал, что моё существование, в общем, было ошибкой. Чем-то неправильным. Вновь открывая глаза, я услышал постукивание каблуков по полу. Цок-цок-цок. Едва успокоившееся сердце готово было вырываться из груди, пробив, словно металлическая машина, мои хрупкие рёбра, а после и пол, что находился под моей грудью. Мир закружился перед глазами. Меня начало ужасно тошнить, я готов был выблевать свой желудок от тех чувств, что испытывал. Цоканье врезалось прямо в мозг, и я больше ничего не слышал, воображая, как же выглядит обувь проходящего рядом существа. Наверняка, это чёрные мужские туфли. Лакированные, с тонкими резиновыми шнурочками, идеально завязанными в аккуратный бантик, выглядящие прямо как новенькие, словно их обладатель вышел прогуляться в них в первый раз. Такие блестящие и элегантные, какие могут быть только у влиятельных людей, имеющих вкус. Цок-цок-цок! Я хотел рассмеяться прямо здесь и сейчас от своей истерики, снова хватался за пол, сжимал запёкшиеся губы и беззвучно плакал робкими слезами. Звук каблуков остановился. Приподняв тяжёлые веки, я взглянул вперёд, уже готовясь к своей участи, но впереди было совсем не то, что я себе воображал. Совсем не то. Под рассеивающимся белым светом, возникшим из ниоткуда, блестели красные женские туфельки с длинными шпильками. Они всего на секунду оказались под моим взором, а после исчезли. Над головой разнёсся звук прогибающихся матрасных пружин и каркас кровати слегка заскрипел. Потом до моих ушей донёсся звук трущейся о тело ткани, какой-то шелест, шлепок ладонью о мягкую кожу и мужской голос. — Давай, — сказал он. Голос был высокий и грубый, но явно в чём-то заинтересованный. Я с силой сжал пальцы в кулаки, даже не имея представления, что сейчас происходит сверху. После недолгого продолжения трения кожи об одежду, я услышал резко движение. Матрас прогнулся чуть сильнее, после чего последовал уже женский голос, издавший лишь лёгкий вздох, что-то похожее на стон. Я вцепился зубами в губу, напрягая мышцы своих бёдер и стараясь не закрывать глаза. Что-то хлюпающее коснулось концов моих ушей, заставляя чувствовать жар на щеках. Потом кровать словно запрыгала. Женские стоны стали издаваться чаще, будоража мой юношеский разум и заставляя томно вздыхать разгорячённый воздух. Я забыл о том, где нахожусь. Мне захотелось прямо сейчас выползти и отыметь обладательницу этого прекрасного голоса. Но мужское пыхтение и вылетающие неприличные слова заставили меня встрепенуться. Что происходит? Почему я… Возбудился? Совсем недавно меня тошнило, а теперь. Теперь, чего я хочу? Голова заполнена одними неприличными желаниями, и я даже чувствую, как затвердел мой половой орган. Это я? Это правда я? Я же боюсь. Я боюсь! Как же отвратительно. Во рту всё стало кислым, и я направил взгляд на пол, чувствуя пульсации во всём своём теле. Отвратительно! Мне это так отвратительно! Уберите меня отсюда. Просто уберите. Почему я должен это слушать? Из засохших глаз уже не текли слёзы. Меня стошнило слюной и желудочным соком прямо на пол. Засохшие губы жгло, а сил на сжатие рук больше не было. Сладкие стоны всё продолжали и продолжали лететь сверху, ласкаяя слух, а мои брюшные мышцы сокращались, пытаясь вытолкнуть из тела всю оставшуюся жидкость, в которой я сильно нуждался в данный момент. Лишь бы выблевать всё это отвращение. Лишь бы очиститься и перестать это слышать. Пульсации сменились неприятным свистом в ушах. Сладкие охи и ахи перешли в крики эйфории, а ругательства усилились. Всего миг, и всё стихло, будто бы это были лишь слуховые галлюцинации. Потом ещё миг. Шпильки снова предстали перед глазами и зашагали, издавая тот же самый звук. Я лежал. Мой взгляд закрывали тёмные пряди, поэтому посмотреть красным туфлям вслед я не смог. Я чувствовал себя уже мёртвым. От того, что вышло из моего желудка исходил неприятный запах, но сдвинуться с места я не мог, поэтому так и лежал на скромной луже, что чуть увеличивалась засчёт слюны, которую я не сглатывал. Брюшные мышцы так и сокращались без моего управления. Я не слышал ни звука сверху более, что лишь подтверждало то, что это всё были лишь галлюцинации. Предсмертная агония? Тело пробрала лёгкая судорога. Я дышал понемногу, лишь слегка глотая воздух ртом. Я не должен умереть. Я просто не могу умереть! Я даже не знаю, как выглядит лицо моей мамы! Я хочу жить! Я хочу увидеть своего отца. Хочу понять, почему я здесь. Хочу даже банально узнать своё имя! Я не должен умирать. Я ещё могу. Ещё могу жить! Я встану. Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хорошо. Из последних сил я вскрикнул, после сжимая зубы до скрежета и пытаясь выползти из-под кровати. Мой крик был не похож на человеческий. Он был зверский, смешанный с глюками и пропитанный отчаянной решимостью готовой умереть твари. Но мои движения заставил прекратиться звук. Кто-то сверху передвинулся, придвигаясь к краю и свешивая своё лицо. Из-под кровати виднелась лишь моя голова, поэтому взглянуть вверх было для меня проблематично. Я смог только чуть переменить положение черепа и боковым зрением заметить мужские черты. Единственное, что я запомнил, так это то, что они выглядели взволнованным и испуганным. В тот момент моё сердце остановилось и из груди был готов вырваться последний вздох. «Это конец?» — пронеслось тогда отчётливо среди извилин, и сознание окончательно отключилось, снова перенося меня в пустой сон, наполненный робким одиночеством и дрожащим холодом. Одно лишь присутствие другого человека рядом окончательно свело меня с ума, заставляя представить, какой будет моя могила. Наверное, это будет неглубокая яма, какие обычно выкапывают для домашних животных. Туда с пренебрежением закинут моё голое хладное тело, усмехаясь с тщетных надежд, которыми я питал свою решимость. Может, мой труп даже изувечат всё с тем же надменным смешком. Кто-то с радостью будет вырывать из меня один орган за другим, разбирая на части, словно игрушку. Мне так не хочется такой участи. Чем я её заслужил? Я же просто хочу быть человеком! Обычным человеком, а не глюком. Почему всё вокруг так жестоко? Почему я не могу вспомнить ни одного тёплого взгляда, который бы ласкал моё лицо? Почему я всю жизнь ощущал лишь то, как меня бьют? Почему это случилось именно со мной? Наверняка, где-то есть люди, у которых всё хорошо. Они видят семью и улыбаются. А мне сложно. Я даже до конца не понимаю, как должно выглядеть это «хорошо»! Какие люди должны меня окружать, чтобы я должен был чувствовать себя не так отвратительно, как чувствовал всю осознанную жизнь? А есть ли, вообще, такие люди, которые должны меня окружать? Может, я и правда какое-то отродье, недостойное даже того, чтобы размышлять как человек? Мне страшно. Я боролся за жизнь, но не знаю, достоин ли я её. Я не хочу жить в вечном нензнании. Я хочу знать, кто я. Что я такое? Я человек или нет? До момента попадания в тёмную комнату я даже не знал, что я существую. Я просто… Не думал. А теперь всё стало в разы сложнее. Я ничего не понимаю. Я такой глупый. Но я всё ещё хочу быть дальше живым. Хочу уметь чувствовать, пусть и чувствую только что-то неприятное. Хочу. Я всего этого хочу. Я не хочу умирать. И вновь пробуждение. Резкое, выводящее из транса отрезвление мыслей заставило меня вскочить, быстро принимая сидячее положение. Ощущения были не из приятных. В голову тут же ударила боль, заставляющая впиться ногтями в бледную мягкую кожу на щеках. Стоп. Боль? Я жив? Я жив?! Но как… Такое может быть? Меня же обнаружили. Я точно помнил чьё-то лицо и те звуки. Попытавшись сглотить слюну, я почувствовал ужасную сухость в горле. Я точно живой. Все чувства окончательно вернулись ко мне, и я почувствовал, что сижу на чём-то мягком, совсем не сравнимым с твёрдым ламинатом, на котором я отключился. Странно. Мои глаза тут же забегали по помещению, в котором я находился. Небольшая комната, скромно оснащённая лишь мебелью первой необходимости. Тёмная, вызывающая мурашки отсутствием нормальных окон и своей сероватостью. В этих четырёх стенах совсем не было уюта, который бы вызвал у меня сейчас ощущение безопасности. Наоборот. Меня всего затрясло от страха, что я мог оказаться в комнате ожидания смертной казни. После быстрого оценивания ситуации я стрелой метнул взгляд на руки. Разноцветные квадраты всё ещё были там, они сверкали, самостоятельно принимая различные формы. На мизинце правой руки почему-то зашипело что-то серое, как только я взглянул туда. Что со мной происходит? Это правда мои руки? Почти живого места не осталось. Всё в глюках, словно я персонаж какой-то игры, а не живое существо. Да и ощущения странные. Я попытался что-то пробормотать своим голосом и услышал помехи, словно я машина. Я снова осмотрелся, пытаясь забыть про свои уродливые руки. Вокруг ни души, а выход из комнаты только один. Это чёрная дверь справа от меня. Выходить или нет? Я просто не мог решиться сделать хоть что-нибудь, поэтому остался на месте, переваривая информацию после своей отключки, продолжительность которой я не знал. Кто-то положил меня на кровать? Да? Но зачем? Я точно помню, что я лежал не полу. Так ещё я чувствую, как бёдра покрывает одеяло. В первый раз мне так тепло за последнее время. Мои чувства были неоднозначны. Может, эта комната — та, в которой я находился до этого? Или нет… Не помню, как она выглядела. Помню только ковёр. Он тут есть? Я двинулся на кровати вперёд и услышал уже знакомый скрип пружин, который так и впился в мозг, напоминая о том, что произошло недавно. Это точно та комната. Значит, тот мужчина. Или парень. Или кто это вообще был… Значит, это его комната? Что он собирается делать со мной? Почему оставил здесь? Мне опять страшно. Я не могу унять своего сердца. Надо поскорее спрятаться или бежать. Я сжал руки в кулаки, напрягая ноги и вставая голыми стопами на холодный пол. Спрятаться! Надо спрятать свою тушку где-нибудь, чтобы он забыл меня! Или бежать за дверь? Но я не знаю, что там! Вдруг, там стоят люди, готовые меня схватить? Может, охрана? В глазах всё помутнело, и я снова затрясся от безысходности. Прятаться тут негде, а бежать не вариант. Что делать? Ждать, пока он придёт? А что если… За дверью послышались размеренные шаги. Я застыл, стоя прямо посреди комнаты. Страшно. Мне всегда так страшно. Иногда кажется, что я боюсь боли больше, чем смерти. Что я готов смириться с тем, что навсегда исчезну, но не готов испытывать это неприятное ощущение. Так странно, ведь в самые сложные моменты меня пробирает решимость и желание выжить, несмотря ни на что. Это инстинкт. Такой примитивный, но знакомый. Смог бы я выбраться из той тёмной комнаты без него? Не знаю. Петли двери скрипнули, и в дверном проёме застрял человек, явно не ожидающий того, что я встану с кровати. Я перевёл напуганный, но уже ожидающий самого плохого, взгляд на него. Это был молодой парень. Примерно моего роста, с сильными на вид руками, одетыми в красные нелепые перчатки, и кепкой-козырьком, придерживающим длинную чёлку. Я не успел всмотреться в его лицо, как он захлопнул дверь, шагнув вперёд, чем заставил меня дрогнуть. Что-то в его наряде было мне знакомо. Будто, я уже видел его несколько раз, но не особо обращал внимания. — Ты… Как? — тихо произнёс он, неловко протягивая руку вперёд, будто пытаясь докоснуться. Его вопрос был единственным, что я не ожидал услышать сейчас. В его голосе не было ни капли агрессии, даже скрытой. Наоборот, он был нежным, заинтересованным, но также и напуганным. Кто же такой сейчас стоит напротив меня, спрашивая такие вещи? Я молчал, хватаясь своим удивлённым взглядом за чужое лицо. Выглядело искренним. Как странно, — Чего молчишь? Помнишь что-нибудь? Как ты здесь оказался? — и тут с его уст посыпалась куча вопросов, на которые ответить было сложновато. Я отвёл взгляд в сторону, боясь выдать то, что я умею думать. Вдруг, это проверка? Если выкажу индивидуальность, то меня убьют? Надо молчать, — Ты меня пугаешь. Скажи хоть что-нибудь. Я свой. Ты же как-то выбрался оттуда, да? — что он имеет в виду? Откуда выбрался? Из тёмной комнаты? Так он тоже.? Я схватился за голову, чувствуя приступ боли от воспоминаний о поле боя. Да. Я помню его. Он же тоже сражался? Он боец? Тогда почему он так говорит? Я помню лишь то, что все мы говорили только заученными фразами, а этот… Я снова взглянул ему в лицо исподлобья. Мощные черты, создающие впечатление того, что напротив стоит человек, способный уложить девятерых одним взмахом руки. Он не вызвал у меня доверия, но лицо у него, правда, выглядело как у человека прямого и искреннего. Я всё молчал. Он подошёл поближе и остановился у шкафа. Я сделал шаг назад, — Ну не хочешь — так и не говори, — этот парень выглядел обиженно. Он нагнулся к шкафу и достал из него нижнее бельё, — На хоть, трусы накинь, дурак. Эти твои прямоугольнички между ног ничего не закрывают, — мне в руки прилетели тёмные боксеры. Дыхание спёрло, а сам я готов был раскраснеться. Это стыд? В первый раз я чувствую что-то такое. Стыдно, что я разгуливаю голым? Или больше стыдно от того, что этот человек смотрел на меня? Я не понимаю. Юноша сделал ещё шаг вперёд и плюхнулся на кровать, замолчав. И перевёл взгляд на ткань, что держал в руках. Она констатировала с ярким цветом пикселей. Значит, у меня, всё-таки, они не по всему телу? Интересно, а как я выгляжу? Я ведь даже этого не знаю. Я никогда себя не видел! Какого цвета у меня глаза? А губы? Какие у меня губы? Хочу понять, как я выгляжу. Я сжал тёмную ткань в закостеневших пальцах, но потом, всё же, покорно нацепил одежду на своё тело, ещё чувствуя непривычный стыд. Этот парень, кажется, намеренно повернулся ко мне спиной. То ли из обиды за умалчивание, то ли чтобы не смотреть на моё оголённое тело. В первый раз кто-то со мной общается за всю мою жизнь, которую я помню. В первый раз я слышу осмысленные фразы и чувствую какую никакую эмпатию к себе. Так должен проходить диалог между людьми, да? Мы же общаемся? Хотя, стоп! Я ещё ни слова не сказал. Мои глаза опустились в пол, и я начал разглядывать свои бледные стопы. Что ему говорить? Он, явно, знает намного больше меня. Может, стоит что-то спросить, пока не поздно? Хотя, он обижен? Станет ли он мне отвечать? Я же не дал ответа ни на один его вопрос… В груди появилось отчаянное желание доверить этому человеку все свои тайны. Не только потому что я был явно обречён на погибель без его знаний, но и потому что тот выказал ко мне сочувствие и нежность. Хотелось чем-то отплатить. Я медленно вдохнул в лёгкие воздух собираясь с мыслями. Я чувствовал тяжесть на душе, из-за того, что мне сложно идти на словесный контакт, но, взяв себя в руки, я, всё же, заговорил. Тихо и сбивчиво, словно маленький напуганный ребёнок с незнакомцем, но это уже был огромный шаг для меня: — Я. — запнулся на первом же слове от неприятного шипящего шума, который буквально пытался заставить меня говорить громче. Парень на кровати встрепенулся, но не повернулся, — Я ничего не знаю. Я не понимаю, как я тут оказался. Мне страшно, — пальцами правой руки я вцепился в плечевую кость левой. Моё тело тряслось. Я тяжело вздохнул, пытаясь движением головы убрать тёмные прядки с глаз, что сосредоточено следили за лежачим, — Я не знаю, кто я. А ты… Кто? — я задал вопрос, прикусывая губу. Всё ещё чувствую стыд, но не понимаю, почему. Я стыжусь того, что не знаю, кто я? Стыжусь своей неопытности в разговорах? Или чего я стыжусь? Своего тела? Своего голоса? Или страха, что заставляет меня дрогнуть как осиновый лист на ветру? Парень на кровати сначала замялся, а потом повернулся лицом в мою сторону, переводя свой пытливый взгляд мне в лицо. Словно проверяя, говорю я правду или лгу. Неловкая тишина, заставляющая одинокую капельку пота скатиться по скуле к шее. Я боялся повторить свой вопрос, а собеседник всё молчал и молчал. Казалось, будто прошла вечность, прежде чем я услышал его серьёзный голос. — Меня, кажется, зовут Фэнг, — кажется? — Но я, честно, тоже не знаю, кто я. Ха-ха! Странно да? Сколько дней я живу здесь, но так и не смог понять, кто я такой, — он саркастически улыбнулся, после сразу же хмурясь, — В первый раз нормально говорю с кем-то… Я думал, что тебя забрали, как только услышал твой крик, но ты просто взял и оказался в моей комнате под кроватью. Так ещё и в таком состоянии. Ты меня напугал, — его быстрый темп речи ласкал слух, приводя меня в своеобразный транс, — Правда ничего не знаешь? Абсолютно ничего? — я робко кивнул на его вопросы. Я даже не знал, где я сейчас находился. Он немного прищурился и расслабил плечи, — Ну и ладно. Советую отсюда не выходить. Они тщательно следят за тем, что происходит вне комнат, — парень встал с кровати и полез в шкаф за чем-то. Он долго копошился среди одинаковой одежды и в итоге достал шарф. Шарф? Полосатый шарф? Это… Мой? Я помню, как раньше его удары сверкали перед лицом, когда я нападал. Но почему он здесь? Я сверкнул вопросительным взглядом, — А это помнишь? Да? Я успел стащить это, перед тем, как тебя забрали. Они уже делают твою замену. Как мне повезло, что ты оказался именно тут, — он протянул шарф мне, и я неосознанно схватился руками за вязанную вещь, вырывая её, — Ты точно ничего не помнишь? Прямо совсем ничего после того, как тебя зажали те трое? — я отрицательно качнул головой, переводя заворожённый взгляд на знакомый аксессуар. — Я помню тёмное помещение, долго там сидел, и то как исчезал. Да! Я исчезал. Исчезали ноги, потом туловище, руки и лицо. Не было больно. А потом я тут… Оказался, — речь звучала нескладно, из-за чего я снова смутился, — Я хочу выбраться, — меня тут же перебили. — И я бы хотел выбраться отсюда, — он отвёл взгляд в сторону. Наши желания совпадали, — Я думал, что ты что-то особенное знаешь, раз весь в этих квадратиках, но нет, — меня снова пробрал стыд. В этот раз от осознания своей бесполезности, — Но попробуем работать вдвоём, окей? — это предложение звучало как шаг человека, который уже не имеет надежд на успех. Будто бы он уже разочаровался во мне. На душе заскребли кошки. Неприятно. Я даже не смогу ему помочь, ведь мне нельзя выходить отсюда. Какой же я беспомощный. И вновь краткий кивок. Я согласился на его предложение работать вместе. Спустя каких-то пару минут я доверил ему своё существование. Я глупый. Чтобы хоть чем-то занять свои руки во время ещё одного неловкого молчания, я медленно разложил аккуратную стопочку, в которую был сложен шарф. Тёмные глаза этого парня пристально следили за каждым мои движением, из-за чего руки начали дрожать. Растянув свой длинный шарф, я прислонил его к шее, пальцы начали сами по явной привычке завязывать его в опрятный узел сзади. В глазах потемнело, и чем больше я тянул за концы аксессуара, тем больше неприятного компьютерного шипения исходило от моего изувеченного тела. До боли знакомый запах пряжи заставил вздрогнуть, с силой распахнув глаза. Я… Ослеп? Почему я ничего не вижу?! Что это за хрень?! Перед глазами всё мелькали и мелькали смутные образы словно я гляжу на экран телевизора. Но потом образы начали становиться более яркими и разборчивыми. Вот рядом стоит огромный робот, спереди, справа и снизу какие-то проходы. Что-то ведёт меня вперёд, прямо в огромное полчище неподвижных роботов. Перед глазами предстаёт искрящаяся вывеска. «Старр парк», а снизу неё находится наполовину заколоченный досками проход. Старр парк? Старр парк. Это место. Кажется, я видел эти вывески несколько раз на локаяциях, где я дрался. Как только я об этом подумал, перед глазами всё пропало, и осталось лишь взволнованное лицо напротив. — Э-эй? Ты меня слышишь? Что происходит? — он быстро и неразборчиво лепетал, совсем не пытаясь останавить свой порыв тревоги, — Ты в порядке? Что с тобой произошло? — я не сразу заметил, но этот парень ещё и успел схватить меня за мои оголённые плечи, чтобы встрясти. Какое странное ощущение. Я чувствую его твёрдую хватку, чувствую холод исходящий от впившихся в меня пальцев, но движения его рук так нежны и ласковы, словно он держит что-то очень хрупкое. Он боится, что поломает меня? В первый раз до меня кто-то так мягко докасается, не желая причинить боль. Непривычно. Я снова дрогнул, выходя из раздумий и бросая осмысленный взгляд в его глаза. Этот парень тут же отскочил, пряча свои холодные руки за спину, — Что это было? — тихо спросил он, уводя свои глаза в сторону. Он выглядел пристыженным. Почему? — Я вспомнил что-то. Мы находимся в Старр парке? — мой вопрос растворился в этом помещении, превращаясь в ничто. Я не видел чужих глаз да и представить не мог, как они сейчас выглядят. Грустные? Злые? Пропитанные надеждой или отчаянием? Я не знаю человека напротив. Не знаю, о чём он думает и чего боится, поэтому мне немного не по себе, когда он так надолго замолкает. — Мы… Да. В этом проклятом месте, блять, — он начал сильно, до неприятного треска ткани, сжимать в руках свои голубоватые штаны. Казалось, что ещё один импульс, и он разгромит всю комнату, набросится на меня с кулаками и изобьёт, но этого не произошло. Паренёк лишь криво улыбнулся и повернулся ко мне спиной, падая на кровать и скрывая своё лицо, — Как же я ненавижу всё это. Ты же был в моей шкуре. Совсем не помнишь, через что тебе пришлось пройти? Они промыли каждому из нас мозги, наплевав на то, что мы тоже люди… Они считают нас за тупое зверьё, — его голос сжимался так же сильно, как и он сам. Он, кажется, боялся говорить громко, — Ненавижу… — парень хотел высказать больше своих мыслей, но замолчал, — Может, ты когда-нибудь и вспомнишь всё то, что они сотворили с нами. Вспомнишь, да, — он тяжело вздохнул, снова возвращая взгляд ко мне и словно пытаясь залезть им глубоко-глубоко в мою забитую душонку. Помолчав секунд пять, он сменил тему, — Если хочешь, можешь сесть на кровать. Нам всё равно теперь придётся вместе на ней спать, если ты не предпочтёшь пол, — он язвительно усмехнулся, как бы припоминая недавний случай, из-за чего мне стало немного не по себе, но я, всё же, сделал нерешительный шаг вперёд, присаживаясь на самый край кровати, из-за чего сидеть было крайне неудобно, — Ты прямо совсем ничего не знаешь? Имя своё, может? — я покачал головой, хватаясь пальцами за предплечья и съёживаясь, — Хотя чего спрашивать. В твоих фразах его не было. Хм. Тогда как к тебе обращаться? — он явно пытался переменить настроение нашего разговора, но у меня в голове до сих пор крутилось его острое «ненавижу». Было страшно находиться рядом с человеком, способным испытывать такую сильную ненависть… Хотя, я и сам такой же. Я всей душой ненавижу это место и желаю покинуть его, несмотря ни на что. Я погрузился в свои мысли, забывая о том, что мне задали вопрос. Он решил продолжить мысль, не собираясь выжидать моего ответа, — Может, кодовое имя тебе придумать, пока не узнали настоящее? Что тебе больше нравится? Шарф? Может, глюк? Или полуголый истукан? — он засмеялся, заставляя меня сильнее сжаться. Я чувствовал себя не в своей тарелке, — Ладно. Буду звать тебя глюк, — это прозвище мне не понравилось, но запротестовать я побоялся. Вдруг, разочарую его ещё больше, чем сейчас? Не хочу его разочаровать, — А ты молчаливый. Не хочу вечно вести монолог. Скажи хоть что-нибудь! Хотя бы бред какой-нибудь, — Я застыл, снова почувствовав его руку на своём плече. Всё так же нежно касается меня. Мне страшно. — Зови меня как угодно, — он перебил. — А ты меня зови мастером Кунг-Фу! — он сжал свои пальцы сильнее, но после снова отпрянул, принимая сидячее положение, — Мы выберемся отсюда, глюк. Обязательно, — он мечтательно глянул на серую стену и улыбнулся. И я поверил ему. Я доверил этому человеку всё то, что имел: все свои воспоминания и чувства. Я не знал точно, было ли это чисто из безысходности или из надежды на светлое будущее. Я ничего не знал кроме того, что я живой и что отсюда надо как-то выбраться. А потом мы оба замолчали. Я сжимал руки на коленях, напрягая ноги, чтобы не свалиться с края кровати, на котором сидеть было всё так же неудобно. Хотелось сесть нормально, но было так неловко придвигаться к нему ближе. Вдруг из-за моего уродливого тела ему будет неприятно? Вдруг эти глюки переползут и на него? Молчание давило на мою забитую голову. Я напрягал лопатки, пытаясь казаться меньше. Нам и поговорить не о чем, верно? Он прожигал моё лицо своим изучающим взглядом. Я не знаю ничего про то, какой я человек. Знаю лишь то, что я, видимо, стыдливый? Уж слишком часто я чувствую стыд в присутствии человека. И всё! Я не знаю, чем увлекаюсь, не знаю, чего терпеть не могу. Даже не знаю, какие люди мне нравятся, а какие нет. У меня будто бы и нет личности. Я нерешительно поднял свой взгляд, резко впиваясь им в чужой прикид для анализа. Я не успел даже и рассмотреть этого человека за весь тот промежуток времени, что нахожусь в этой комнате. У него было крепкое для юноши телосложение, но одет он был по-клоунски: обтягивающая майка-безрукавка, странные жёлтые подтяжки, одна из которых спадала с плеча, яркие элементы одежды, что притягивали глаз, но мне не нравились. Стоп. Это же мои предпочтения? Мои? Я поднял восхищённый взгляд вверх, рассматривая чужую причёску. Да. Мои вкусы! Значит, мне не нравятся слишком броские цвета и аляпистые аксессуары. А что насчёт волос? У моего собеседника они были длинные и тёмные. Красивые. Да! Наверное, сложно за такими ухаживать. А лицо? Мне нравится его лицо? Я даже придвинулся ближе, чуть сменив положение, чтобы получше приглядеться к его чертам. Тонкие, сумбурные и слегка асимметричные. Длинный нос, чуть свисающий вниз, раскрытые крылья и по-странному растянутые губы. Чужое лицо выглядело достаточно приятным. Особенно мне понравились глаза: разрез узкий, но из-за глубокого карие цвета радужек, они казались намного больше, чем были на самом деле. Такие прекрасные! Мне нравятся карие глаза. Его зрачки чуть расширились, когда я придвинулся ещё немножко, чтобы вглядеться в лёгкие морщинки около уголков губ. Он много улыбается? Это так странно. Он же сам говорил о том, что ненавидит это место, так почему улыбается? Я скользнул заворожёнными глазами к чужим бровям. Толстые, неаккуратные. Вернулся к глазам. В них словно что-то блестело. Как же приятно осознавать, что у меня есть вкус. Приятно. Радость. Это первый раз, когда я испытываю радость, верно? Внутри так тепло. Я живой, да? Это тепло текущей во мне крови. Так хочу, чтобы это продолжалось. Интересно, а я подхожу под свои стандарты красоты? Я отодвинулся, ведомый желанием увидеть себя, но возможности сделать это не было. Я лишь кратко докоснулся до своей мягкой щеки, легко прошёлся подушечками пальцев по засохшим губам и схватил себя за нос. Ничего не понимаю. Я не могу даже представить, как я выгляжу сейчас. Ощущения от прикосновений словно не передаются ко мне в мозг. Я тяжело вздохнул, сжимая руку в кулак, тут же опоминаясь и вопросительно оглядываясь на своего знакомого. Не сделал ли я ничего неправильного? Может, не стоило на него так смотреть? Я не знаю! Тревожно. Как вести себя с человеком? Можно ли долго разглядывать его? Или это неприятно? Обернувшись, я заметил смятении на его лице, сразу же растворившееся где-то глубоко. — До какой степени ты не знаешь, кто ты? Ты, что-ли, даже не видел себя? — я сжал губы, кивая. Я очнулся с нулевым пониманием того, что происходит, — Вот это да, конечно… Не повезло. — Но я, когда смотрел на тебя, понял, что твоя одежда слишком броская, а брови неаккуратные, а мне, видимо, такое не нравится, — я тихо выдохнул, набираясь сил и стараясь говорить как можно более низко и жёстко. Сам даже не знаю, зачем придавал своим высказываниям такую интонацию, — Но у тебя крутые глаза, — другого прилагательного я сказать вслух не мог. Почему-то было неловко говорить что-то излишне тёплое. Он сначала нахмурился, а потом рассмеялся. Мне стало страшно, что за мои слова меня отругают. Этот человек выглядел так осознанно и взросло на фоне меня. Он и знал намного больше, чем я. Кстати, говорил он что-то про то, что я был в его шкуре. Не значит ли это, что я когда-то проходил через всё то, через что он проходит сейчас? Тогда почему у меня ни одного воспоминания из похожей комнаты? Меня лишили моей же части? Смех затянулся, но прервался резко, а не стихающе-плавно, — Ну ты и умелец делать комплименты. Сначала обосрал мой костюмчик, а потом решил загладить это чем-то добреньким? Правильная тактика, братан! Очень приятно, — это сарказм или нет? — Мне, на самом деле, в первый раз говорят что-то такое… Это критика, да? Я обычно ни с кем даже осмысленно поговорить не могу кроме самого себя, а тут ты. Такой загадочный. Даже сам себя не знаешь. Хочешь, я покажу тебе, как ты выглядишь? — я без промедлений, но сдержанно ответил. — Да, — парень вновь улыбнулся и тихо похлопал в ладоши, вставая с кровати и медленно шагая в сторону двери, позже её отворяя. Я сжался, так и сидя на кровати, но за дверью не оказалось какого-нибудь мрачного коридора или охраны, готовой меня схватить. Там… Была ванная? Какая странная планировка. То есть, выход из жилого помещения идёт напрямую из ванной? Не успел я и задуматься, как меня поманили рукой. Бояться нечего, верно? Я ведь просто обязан увидеть себя! Хотя бы глазком, если это возможно. Встав, я скоро подошёл и, оказавшись в дверном проёме, обомлел. Прямо напротив, в нескольких шагах, висело небольшое зеркало, в котором отражалось моё тело. Первое, за что зацепился глаз, так это за огромное количество сверкающих ярких пикселей, летающих, беспорядочно сменяющихся и мешающих рассмотреть себя. Хотя… Они уже являются частью меня? Могу ли я взять их в руки, снять со своей кожи? Откуда они, вообще взялись? Спустя секунд десять скоротечных размышлений сквозь разноцветные квадратики я разглядел свои угрюмые, но плавные черты, которые не вызвали в моём сердце и капли симпатии. Я выгляжу ужасно. Это я? Это, правда, я? Могу ли я быть противоположностью того, кем хочу быть? Квадратный подбородок, короткий нос и пухлые щёки. Хочу себе острые черты. Хочу выглядеть взрослее, хочу быть выше, хочу иметь телосложение похожее на телосложение того парня. Я спрятал нижнюю часть лица в шарфе, пытаясь не смотреть на неё. Так выглядело хоть капельку лучше. Странно. Откуда такая ненависть? Почему мне так не нравится смотреть на себя, что даже хочется отвернуться? Ведь если разобрать по деталям, то у меня неплохая причёска, цвет волос тоже, пусть и не мой настоящий, уши маленькие, не сильно торчащие, и приближенные к карие глаза. Это ведь красиво, мне это нравится. Тогда почему? Я чувствую что-то вязкое и неприятное под грудиной при одном лишь взгляде на себя, а в голове мелькает мысль «я урод». Я поднял свою руку вверх, тряся ослабшей кистью в воздухе. Хрупкие запястья, бледная тонкая кожа. Создавалось впечатление, что я чем-то болен. Я начал трясти сильнее, лучезапястный сустав стал издавать неприятные звуки. Значительные синяки под глазами, обветшие тонкие губы, что не сильно отличаются цветом от кожи, длинные ресницы. Мои брови свелись к переносице в порыве гнева, и я неистово вцепился ногтями в блеклое запястье, сжимая сосуды. Руки тряслись. Больно. Но почему я такой? Это, вообще, мои чувства? Мои чувства, которые забрали у меня? Я правда не люблю себя? Или мне это навязали? Или всё вокруг неправда? Я свирепо взглянул на стоящего рядом, он что-то говорил. Выглядел взволновано. Он — ложь? Галлюцинация? Я чувствую его сбитое дыхание, слышу неразборчивый лепет и вижу эти глаза, но всё равно не могу разобрать, где ложь, а где правда. Так на кой чёрт мне органы чувств? На кой они мне сдались, если я всё равно ничего не могу понять?! Я сжал пальцы сильнее, и он обратил на это внимание, резко хватая меня за атакующую руку и буквально отдирая её от плоти. — Да что с тобой не так, чел! Очнись от своих припадков уже! — он дёрнул за руку, втаскивая меня обратно в комнату и закрывая дверь в ванную, — Я тебя, конечно понимаю, — добавил он тихо, — Ничего о себе не знаешь, осознаёшь, что находишься по уши в каком-то дерьме и резко понимаешь, что ты ничего сделать не можешь, но кукухой не лети. Я тебя вывозить из этой хуйни не собираюсь, ты сам ответственен за свои поступки и сам всё решаешь и бла-бла-бла. Но если прихерачишь себя тут, у меня проблемы будут. Если умереть хочешь, то просто вали на улицу! Они тебя заметят и устранят. И всё! — с тихого и спокойного тона он переходил на беглый крик. Я молча смотрел в пол, терпя пульсации в голове. — Я не собирался убивать… — Тогда что ты такое делал, гандон?! Серьёзно, что это было?! Хотел поглядеть и на свои мышцы вблизи? Оторвать руку нахуй? Может, я и утрирую, но ты реально с катушек слетел! Ку-ку, типо, понимаешь? — он шлёпнул ладонью по своему по лицу, когда заметил вину и грусть на моём жалком лице, — Да что с тобой не так, Боже… Ты просто… Да даже не знаю, как тебя описать! Короче, если ты понял, то выход в ванной. Хочешь сдохнуть — вали отсюда, и мы друг друга забудем. А если хочешь остаться, то больше не вытворяй такой фигни, — и снова его тон поменялся на более спокойный, но говорил он всё так же быстро, заставляя меня тратить лишние секунды на принятие информации. Его взгляд вновь коснулся моего лица. Я непроизвольно сжал в руках ткань боксеров, продолжая смотреть вниз с явным напряжением, от которого у глаз скопилось больше пикселей, — Понял? Да ладно… Чёрт, у кого я вообще спрашиваю. Ты прямо как ребёнок, — что? Я похож на ребёнка? От этой фразы мне стало хуже и я прищурился, напрягая уже пальцы на ногах, — Ведёшь себя как маленький, честное слово. Из-за твоего жалобного личика уже я чувствую себя виноватым, — я жалкий, — Ты правда не собирался? Прямо серьёзно? И, вообще, что с тобой происходит такое? Что за бзики такие? — я сгорбился, морщась, и глянул на запястье, где остались красные полумесяцы. Больно. Голос трясся, и я еле мог связать несколько слов. — Правда… Я не знаю. Я просто. Просто… — почему-то было стыдно говорить о своих мыслях, но я чувствовал его пытливые глаза, прожигающие в моём лбу дыру, поэтому продолжил свою речь, если это можно так назвать, — Я не нравлюсь себе, — меня вновь перебили, буквально затыкая на паре неуверенных слов. — И всё? Это, по-твоему, веская причина, чтобы делать с собой это? — в сторону моей руки был сделан жест головой, — Ну ты тогда вообще недалёкий, — но я сам не знаю, зачем схватился за запястье, — Ты не урод какой-то, на себя посмотри нормально, — но я себе не нравлюсь, — Руки, ноги на месте. Глазки крупные, личико смазливое, — я себе отвратителен, — Принц какой-то вообще, — нет. Я не такой, — И чего там эти квадратики, нашёл себе комплексы. Очнись, — но я не из-за них. Мне плохо. Я стоял на месте, не осмеливаясь попросить куда-нибудь сесть. Пульсации в голове причиняли мне боль, так же как и чужие слова. — Ты ничего не понимаешь, — вырвалось как-то само из моих уст, и я тут же накрыл губы ладонью, поднимая лихорадочный взгляд на человека напротив. Его лицо привело меня в ужас. Он был в смятении, смотрел с нахмуренными бровями и поджатыми губами. Я сказал оскорбление? Я сделал что-то не так? Нет-нет-нет! Зачем я это сказал? Ну оно само вырвалось! Нет, я знаю точно, что мог бы закрыть рот и молчать! Я знаю, что мог бы этого не говорить! Зачем я себя обманываю? Лучше бы я молчал. Тогда бы он не смотрел на меня с таким отторжением. Тогда бы всё было хорошо! Мы бы дальше о чём-то поговорили! А сейчас! Сейчас я настолько напуган, что не могу даже извиниться! Но признай, ты не хочешь извиняться? Нет, я хочу! Я так хочу попросить прощения за мои неаккуратные слова. Хочу, чтобы он не смотрел на меня так. Нет! Хочу прямо сейчас сбежать! Сбежать в ванную! Выйти отсюда! Исчезнуть! Да, я не заслужил общения с ним. Не заслужил его слов! Просто перестань игнорировать то, что он не прав. Он не понимает меня, правда не понимает. Говорит всякий бред, не подумав. У меня может быть миллион причин на то, чтобы быть таким, а он говорит о том, что я чувствую что-то неправильное. А чувствую ли я что-нибудь на самом деле? Хочу спрятаться. Трясутся руки. Я боюсь того, что он теперь сделает со мной. Ударит? Надо быстрее извиниться! Нет, стой на своём, будь упрямым! Извинись! Стой на своём! Извинись! Стой на своём! Но я… Просто хочу, чтобы всё было хорошо. Что мне делать, чтобы всё было хорошо? Я не понимаю. Я тоже ничего не понимаю. Я не могу сдвинуться с места. Меня пугает и одновременно злит его выражение лица. Да пусть он делает что хочет! Пусть бьёт! Пусть выгоняет! Да пусть! Пусть… Он ничего не сказал и просто развернулся. Развернулся и лёг на кровать, проигнорировав моё существование. Мне стало холодно. Я весь затрясся и медленно зашагал назад, вжимаясь в дверь и съезжая по ней вниз на пол. Проигнорировал. Да как он мог! Ударил бы хоть! А не то ведёт себя как тряпка! Испугался, что-ли? Но я не хочу, чтобы меня били, так почему? Я не мог дышать, пряча лицо в ладонях и задыхаясь от своих мыслей, льющихся из ненавистной головы. Больно. Мне так больно существовать. Стоит ли та минутная радость того, что я пережил? Смогу ли я отсюда выбраться? Или просто умру, так и не поняв, для чего я создан? Он пообещал, что мы выберемся. Но правда ли это? Не тешит ли он меня ложными надеждами как ребёнка? Я не ребёнок! Я уже не ребёнок. Как же меня раздражает. Бесит, бесит, бесит! Хочу исчезнуть, чтобы не чувствовать всего этого. Тягучая ненависть, скверно защищающая меня от сильного страха, охватывала каждый сантиметр дрожащего тела. Как мне относиться ко всему происходящему, если я никто? Почему внутри так много противящихся голосов? Есть ли среди них мой? Или каждое моё слово, каждое действие и каждая худая мысль — всё не моё? Ежеминутно лицо моё менялось, принимая самые страшные бесовские метаморфозы: не выберусь, не смогу, я никто; как же он меня раздражает, как же я себя раздражаю; я лучше него тем, что не веду себя как полнейший идиот; почему именно я, почему не кто-то другой на моём месте, почему кто-то может жить хорошо, а я нахожусь тут; и к этому человеку приходила та хорошенькая девушка; хочу забрать всё счастье у других и съесть его, забыв про свой голод. Изо рта начинали течь слюни, а ноздри заложило. Я находился в лихорадочном припадке. Каждый новый вопрос, возникающий в моём туманном разуме добивал почти бездыханное тело, заставляя бесшумно сжиматься в комок, даже не надеясь на лучшее, не надеясь на то, что я смогу проснуться в будущем и стать счастливым. Я постепенно умирал от внутреннего конфликта, что развязали голоса, мне не знакомые, но уже захватившие контроль над каждым моим действием. Надо быть тихим, бессмысленно ожидать своего часа, принимать любой кусок хлеба, даже будь тот отравленным. Забыть про то, что я человек. Забыть про свой разум, про возможность думать, и бесцельно делать размеренные шаги по затхлой комнате, пахнущей мертвечиной. Оказавшись куклой в чьих-то умелых руках можно не быть собой, а сделаться даже не актёром, а сразу другим человеком. Перемениться внешне, принять мнение противоположное своему, не думать о чём-то, а сразу впитывать информацию со сладостных уст хитреца, что сумел обратить тебя животным. И повернуть процесс вспять невозможно. Его слова будут преследовать тебя вечность, возвращая назад. Да! Надо просто выйти и сдаться. Охладить пыл решимости, вернуться на прежнее место. Да даже в ту тёмную комнату. Всяко лучше, чем ощущать эту боль в голове, верно? Намного легче быть чьим-то, а не своим, не брать ответственности, не нести убытка или достатка, а быть лишь смиренной пешкой. Да. Легче. Намного легче. Легче чем видеть чужую спину, легче чем пытаться что-то решить или понять, что я чувствую. Легче впитать чужие мысли. Но я не хочу так! Я хочу свои мысли. Руки всё равно овладеют мной. Я всё равно вернусь к ним, поняв, что ни на что не способен сам. Но я хочу свои мысли, так почему так много слов в голове произнесены не мной? Почему кто-то копошится в моих мозгах как в деталях компьютера? Как сквозь шквал сносящих сознание желаний найти свой робкий голос? Буря, белый шум. Всё так закладывает уши. Я не знаю, кого мне слушать, и как действовать. Я вообще являюсь кем-то или вся моя личность это набор чужих фраз? Но разве это не значит являться кем-то? Или мои воспоминания и делают меня кем-то? Сложно. Так сложно и шумно. Не хочу просыпаться и вновь слышать каждый голос поверх другого. Хочу глядеть в белую пустоту и слышать этот шум вечность. Умереть. Мне правда хочется умереть? А как же счастье? Я так его и не ощущу? Могу ли я вообще стать счастливым, не зная, что меня делает таковым? Я неполноценный, да? В этом вся проблема? Без чужих голосов я никто. Что-то несуществующее. Ненастоящее. Вырвать бы себе уши. Вытащить маленькие косточки среднего уха и размять в руках улитку с вестибулярным аппаратом, превращая всё это в кашу и смеясь. Хочу забыться. Но в груди всё ещё растёт желание оставаться живым. Природный инстинкт. Так заложила эволюция. Стараться продолжить популяцию до самой смерти, а если ты умрёшь, то значит твои гены недостойны сохраниться в истории появления сверхразума. Почему изначальная цель появления живого такая жестокая? Почему мир такой жестокий? Почему людей считают за компьютеры? Почему мои эмоции высчитывают в гормонах и количествах электронных зарядов, проходящих сквозь сеть нейронов? С самого начала у живого была одна цель — выжить. Не значит ли это. Я живой. Мои веки распахнулись. Темно. Я вырубился? Или всё это было моим сном? Нет, это не могло быть моим сном. Стоп… А что такое сон? Сон, сон, сон… Не помню. Я же когда-то знал? Сон. Знал же? Как только я оглянулся по сторонам, ощутил, как дверь за спиной кто-то пытается приоткрыть. Это он? Да нет же! Что за глупость. Как бы он тогда вышел? Но кто… Тогда? Я сжался, вспоминая чужое лицо и боясь поднять взгляд на кровать, где в последний раз я его видел. Ничего не поменялось. — Отойди ты уже от двери, — послышался тяжёлый голос из темноты, кто-то вновь дёрнул за ручку сзади, пытаясь войти. Я испугался ещё сильнее, но приказу последовал, пусть и не сразу догадавшись, что мне стоит сделать. Его голос пугал меня. Он казался намного ниже и твёрже, чем раньше. С ноткой горького презрения и отвращения ко мне. Я сделал ситуацию настолько плохой всего четырьмя словами? Тихо сдвинувшись так, чтобы оказаться спиной к холодной по сравнению с уже нагретой дверью стене, я сжался, устремляя сконфузившийся взгляд на то, как дёргается ручка. Дверь отворилась. Я даже представить не мог, кто прямо сейчас окажется в этой комнате. Я был подавлен и готов к любому раскладу. Хоть к тому, что меня сейчас заберут или убьют на месте. Я был готов кричать и бежать, был готов умолять и сопротивляться, но не был готов умирать, поэтому всего за секунду мой разгорячённый разум продумал план побега, — Не смотри, — сухо отрезал он. Заскрипели пружины матраса, послышался звук шпилек, врезающихся в ламинат, включился свет и запахло сладким женским парфюмом. Голову вскружило ещё сильнее, и я, всё же, взглянул на вошедшего человека. К кровати делала уверенные шаги высокая девушка с длинными русыми волосами, одетая в откровенный наряд, похожий на школьную форму. На ногах у неё были красные туфли. Я засмотрелся на пару секунд на то как движутся её бёдра и нервно сглотнул слюну, — Я сказал не смотреть, урод, — чужое ругательство выбило меня из колеи. Так значит, эта девушка его? Мне даже мельком, даже глазком нельзя взглянуть на неё? Стоп. Но зачем мне на неё смотреть? Девушка забралась на кровать, начиная раздеваться и попутно успевая своими ловкими пальчиками снимать одежду с него. Так… Странно? — Да закрой ты глаза уже! Закрой! Не смотри, — кричал он, хватаясь ладонями за её талию и ближе притягивая к себе. А всё не мог оторвать взгляда, чувствуя себя заколдованным. Я правда хотел не смотреть. Хотел не видеть этого, но не мог прекратить наблюдать за тем, как он нежно играется с её телом, пытаясь растянуть время до момента соития. Почему я смотрю? Это так отвратительно. Я чувствую как пылает мой пах. Снова это чувство. Отвратительно! Отвратительно! Мне так мерзко от этого, но я хочу подойти ближе. Хочу потрогать, разглядеть получше. Присоединиться.? Да что со мной не так! Из её уст послышался тот самый чарующий сладкий сон, будоражащий внутренности. Почему я хочу этого? Я с ней даже не знаком, кто она такая? Почему она здесь? Почему всё это происходит? Мне так мерзко! Я не хочу слышать её выкриков, не хочу слышать резких толчков и его голоса. Не хочу. Не хочу! Не хо-чу! Я не вышел из транса, но максимально зажмурил глаза, пытаясь закрыть ладонями уши, чтобы не слышать всего этого. Но перед глазами всё равно представала эта картина, а сквозь ненадёжное прикрытие проходило большинство звуков. Я ещё более побледнел от страха, что он будет злиться на меня после того, как закончит. Я ведь смотрел. Упивался её видом. Мне так страшно. Я не хотел. Что это за чувство? Я чувствую лишь отвращение, но тело реагирует по-другому. Вот и он начинает шептать. Вот прорываются звуки бурного секса. Я рву на голове волосы, задерживая дыхание и напрягая мышцы бёдер. Я — животное? Почему даже когда я пытаюсь избавиться от возбуждения, всё равно его чувствую?! Что не так! Что не так со мной и с этим миром?! Мне отвратительна эта девушка! Она похожа на шлюху, так ещё и даже не реагирует на моё присутствие, а ебётся с ним прямо у меня на глазах! Почему? Почему я всё равно продолжаю тяжело дышать? Почему всё в глазах мутнеет и хочется освободиться от тесноты в штанах? Я не такой. Я чувствую отвращение. Противно слышать это, противно чувствовать. Но куда мне уйти? Никуда! Я не могу сдвинуться. Я просто схожу с ума. Нет! Я изначально сумасшедший! Самый настоящий моральный урод! Тварь последняя! Они закончили. Послышался шорох, аккуратная поступь, хлопок двери. Пусто внутри. — Ну и нахера ты зырил? Зенки вылупил самый умный. Я говорил не смотреть, — пустота, — Да ты хоть что-нибудь скажешь? — пустота, А не то молчишь да молчишь! — пустота, — Аа! — он взревел, ткань одеяла затрещала в его руках, — Не понимаю ничего, да?! А ты хоть что-нибудь понимаешь? Понимаешь, кто это была такая?! Понимаешь, где находишься?! — я молчал, — Да ты! Ты! Ты! Почему ты даже говорить нормально не можешь?! Хотя бы один вопрос бы задал! Сказал бы хоть что-нибудь! — мне было нечего сказать, — Значит, не понимаю тебя. Ты, будто, такой сложный? Сам же про себя ничего не знаешь! Ты буквально белый лист без воспоминаний! Никто! Так почему я тебя могу не понимать?! Ты пока что просто никто! И имя тебе дал я недавно! Не помнишь? А, Глюк? Так почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! Спроси что-нибудь! Не сиди на месте так, будто ты уже умер! — он сильно злился. Я обессиленно поднял голову с поджатых к груди колен и посмотрел ему прямо в глаза. Он тут же встрепенулся, отвёл взгляд, и его брови от переносицы поползли на лоб. Теперь и он молчал. Мне было неприятно от его слов, но делать ничего не хотелось. Никто так никто. Стоит смириться с тем, что я никто. Молчание продлилось добрые полминуты, и он двинулся, пытаясь восстановить разговор или свой безуспешный монолог, — Ну и молчи! Молчи дальше, — его голос трясся, — Мне всё равно. И было всё равно, — он лёг на кровать, накрываясь одеялом и снова отворачиваясь от меня. И снова тишина, прерываемая лишь моим тихим дыханием. Цикл из его ранящих слов и последующего молчания всё продолжался и продолжался, имея возможность стать бесконечным. Я никто? Никто. Но ведь я кем-то являюсь, по крайней мере потому что имею своё лицо? Или нет? Хотя, моё тело выглядит ненастоящим из-за этих чёртовых пикселей. Тело — не показатель? Но тогда, когда я смогу являться кем-то, если сейчас я никто? А он… Он является кем-то? Или просто притворяется, выдавая пустышку за человека? Ничего не понимаю. Да и понимать как-то не хочется. Я устал от букета отвратительных чувств, что распускается внутри груди, впивая во внутренности острые шипы, а остановить ранящее цветение я не в силах. Я в силах только сидеть и думать, пытаясь осмыслить ситуацию своим плоским умом, ведь все обстоятельства кажутся такими заоблачными, далёкими, непонятными. Выберемся, да? Мы находимся в Старр парке, месте, где в нас убили разум, заставляя драться и драться, не чувствуя боли. Отсюда, вообще, возможно выбраться? Что находится за дверью в ванной? Что такое вообще этот Старр парк? Кем мы были? Что с нами сделали? И кем мы стали? Мне известно абсолютно ничего, и это пугает. Но больше пугает тот факт, что я и не собираюсь ничего узнавать. Я сижу и думаю, когда могу просто пересилить себя и спросить его. Ведь меня так много всего интересует. Меня и он сам тоже интересует, как бы скверно и грубо ко мне не относился бы. Пересилить себя, встать, сесть на кровать и извиниться. Сказать: «Прости, я вёл себя отвратительно… Пока что я правда никто,» — но это не правда. Я кто-то! Я точно кто-то! Я не белый лист! С меня просто что-то стёрли! Ну не могу я быть никем, когда я являюсь кем-то! А как это доказать? Я не могу доказать, но мне так кажется. Значит, думаю неправильно? Но эти слова! Я кто-то! Я знаю! Я с предельной ясностью могу увидеть! Нет, я никто. Я пустое ничего. Это глупая гордыня, что не даёт сознаться мне в моей неполноценности. Я скачу от одной мысли к другой, выбирая самую благоприятную для себя, пытаясь как-то её развить, но если он приятна, ещё не значит, что верна. Я запутался. Я не могу перестать думать, не могу перестать чувствовать. Единственный выход — смерть. Но тогда меня как самоосознанное существо уже не будет существовать в этом мире. Не значит ли это, что ожидаемое спокойствие после смерти ложное? Да. Так и есть. Всё так и есть. На что я надеюсь, думая о смерти? Хочу пить. С уст сорвался тяжёлый вздох. Стоп. Пить? И есть? Я чувствую жажду и голод? Что это? Почему мне эти ощущения кажутся чужими? Ведь все люди… Или нет? Не понимаю. Голова кружится, меня тошнит. Почему только сейчас я почувствовал всё это. Пить. Хочу пить. Но что будет, если я встану с места? Он подумает, что я хочу извиниться? Но я не хочу. Совсем не хочу! Да, пусть я и скот, я не извинюсь! Даже если был неправ! Воды. Пить. Там же был кран в ванной? Но что он подумает? Он же обиделся? Нет! Больше не могу! Я так хочу пить. Ни живой ни мёртвый я поднялся на ноги, даже не бросив взгляд на кровать, и трясущейся рукой надавил на ручку двери, буквально вваливаясь в ванную комнату и неуклюже добираясь до раковины. Единственное, о чём я мог думать, так это о том, как бы не упасть на пол, ведь в глазах начало темнеть. Я открыл кран, соединяя две ладони и наполняя их прохладной прозрачной водичкой как чашу. Потом поднёс к сухим губам и, даже не задумываясь, опрокинул в рот. У меня по подбородку текли слюни, во рту чувствовался солёный привкус, но я всё хлебал и хлебал водопроводную воду, чуть ли не захлёбываясь и пытаясь заглушить сильное чувство пустоты внутри желудка и сносящее с ног головокружение. Я счастлив, да? Я ни о чём не мог думать в момент, когда наливал очередную порцию прозрачной жидкости в ротовую полость. Зудящее ничего, вызванное контактом разгорячённого разума и поступления воды в организм. Как же хорошо! Как же замечательно! Тело тяжелело с каждым глотком. Хорошо. Так хорошо, что хочется плакать. Хочется рыдать! Бесконечно рыдать и хохотать, упав на пол! Не чувствовать! Не разбираться во всей подноготной своей жизни! Просто мочить пол горячими слезами и заливаться бессмысленным смехом. Но я на это не способен. Меня снова стошнило. Больно. Горло горит, а из желудка всё продолжает и продолжает выходить разбавленный желудочный сок. Я еле держусь на ногах, содрогаясь в очередном приступе рвоты и готовясь вывернуться наизнанку. Ну и что теперь? Что ты мне теперь скажешь, а? Видишь, какой ты? Посмотри на себя. Посмотри на это уродство. Ты настолько уродлив, что хочется смеяться. А эти пиксели? Отвратительно. Я усмехаюсь. Вода не спасёт тебя от мыслей. Не думай о глупостях. Лучше просто уйди из этого помещения. Забудь о нём, забудь о себе, забудь обо всём. Исчезни как ошибка, которой ты и являешься. Дверь совсем рядом. Я провёл пальцами по лицу, сдвигая пряди волос с глаз. Ты никчёмен и неисправим. Тебе уже ничто не поможет. Было бы лучше, если бы я остался в тёмном пространстве. Если бы ничего не помнил и продолжал бы быть никем. Но быть чьей-то ошибкой так трудно. Да. Так трудно. Я не выдержу. Уже не выдерживаю. Мне больно. Сейчас упаду. Надеюсь, что уже не проснусь, исчезну без лишних криков. В тишине своих бессмысленных страданий. Отражение в точности повторяло мою дрожащую мимику и измученный отвртепло. льный видок, но глаз всё равно больше цеплялся не ко мне самому, а к цветным квадратикам, что с каждой секундой всё сильнее расползались по лицу, (или мне просто показалось?). Они крутились, вертелись, менялись. Были словно важнее меня самого, ведь на фоне ярких вспышек я был серым пятном, чем-то незаметным и не особо интересующим. Я снова испустил смешок, схватил чёлку и, оттягивая её вверх, заправил назад, дабы открыть свой бледный лоб. Кожа, вечно находящаяся под заслонкой из волос, начала неприятно зудеть, но я не дал прядям вернуться на место, пытливо рассматривая каждую зазубринку. В глазах помутнело, и внезапно стало невероятно жарко, когда я подобрался к линии роста волос. Один миг растянулся на целый день в моём восприятии. Я чувствовал, как с подбородка упала холодная капля пота, как начинали подгибаться мои колени, видел, как квадраты расступаются, чтобы я смог увидеть то, что должен был. Невнимательным, шатающимся, но любопытным взглядом я смог заметить то, чего не хотел бы замечать никогда. Рука обмякла, пальцы разжались, и тёмные волосы вновь обволокли кожу. Я взглянул в глаза своему отражению. Оно улыбалось. Истерически и раздражённо глумилось над моей недалёкостью. Это я? Это не я. Или я? Нет! Нет! Нет! Не может быть! Оно улыбнулось шире, меняя позу и протягивая руку вперёд. Всё вокруг потемнело. Я встал в ступор, тупо глядя на сверкающую поверхность и не смея сделать хоть шагу назад или вперёд. Я, да? Это я улыбаюсь. Это я смеюсь. Это я протягиваю руку. Это я думаю! Я же? Да? Не верю. Просто не могу верить. Мышцы обмякли, словно обвисая на костях. Сколько бы я не пытался внушить, но я не могу верить даже самому себе. Улыбка стала ещё шире, губы заболели. Я не мог верить ничему и никому. Всё вокруг ложь. Может, даже мои чувства ложь, не то что скверные мысли. Может, я даже и не существую вовсе. Я лишь придуманный кем-то образ? Я? То, что я люблю и что не люблю — всё это не я? А кто тогда я? Выдумка? Наверное. Не хочу думать. Просто не хочу! Так что заткнись, заткнись, заткнись… Заткнись! Заткнись! Заткнись! Я никто, не существую. Заткнись. Интересно, что он думает? А если он тоже выдумка? Заткнись ты уже. Но я же могу пощупать всё вокруг. Значит, не выдумка? Да заткнись! Заткнись! Заткнись! — Заткнись! — уши заложило, где-то в голове послышался неприятный писк, доводящий меня до ещё более сильной дрожи. Не помогает. Даже повторяя в голове одно и то же я не могу прогнать свои мысли. Петли двери, что находилась за моей спиной, резко скрипнули, сообщая о том, что в этой комнате я уже не один. Не надо было оборачиваться, чтобы заметить его рожу. Сколько прошло с того момента, как он сказал, что ему всё равно? Пять минут? Десять? Может, вообще одна? И что теперь? Он снова стоит рядом. На кой чёрт он возвращается, если говорит, что всё равно? Если говорит молчать? Сейчас заговорит о чём-нибудь, вынуждая меня отвечать, а в случае отсутствия коммуникации с моей стороны опять разозлиться! И будет кричать-кричать-кричать! Не хочу! Хочу чтобы всё вокруг заткнулось! И он в том числе! Отражение всё так же улыбалось, только теперь лицо исказилось настолько, что улыбка не была похожа на улыбку. Это было лишь жалкое подобие выражения каких-то эмоций: что-то несобранное, несогласованное, сырое. Я, честно, даже не пытался рассматривать его. Просто бросил один бессмысленный взгляд в сторону аляпистого наряда и сморщился от недовольства. Тот это заметил и замялся в дверном проходе. А совсем недавно ты не был таким. Совсем недавно ты орал как не в себя. Совсем недавно ты трахался с какой-то сукой, наверное, получая удовольствие от того, что я наблюдаю за этим мерзким процессом! А теперь? Почему ты так робок? В глазах всё бледнело, а яркие пятна, наоборот, становились ярче. И почему же я не могу сказать всего этого вслух? Прямо сейчас замечательное время! Я сам рассужу, кто прав, кто виноват! Я заставлю его покаяться! Заставлю плакать! — Ты! — сорвалось с моих уст. Слова, что я говорил были едва различимы из-за помех, — З-зачем пришёл? Поглядеть на уб-божество без разума? — смешок. Это не то, что я хотел сказать. Я считаю себя убожеством? Почему я говорю одно, а думаю другое? — Поглядеть на никого? Я ещё не ушёл! А-ха-х-ха-ха! Я тут! Видишь? Видишь меня? — я ненароком взглянул на руки, которыми жестикулировал, они почти потеряли весь свой цвет, становясь не то что бедными, а прямо белыми, — Видишь же? А мне всё равно! А-ха-ха-ха-х-ха! Всё рав-но! Я умру от голода! Совсем скоро я умру! Забудь меня! — что я несу? Почему я это говорю? Не понимаю. Я ничего не понимаю. Моё лицо резко приобрело серьёзный оттенок, — Убей меня, — что? Я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня убивали, так почему? Не знаю. Или я хочу умереть? Хочу. Да? — Давай. Убей. Я останусь пустым местом даже после смерти! Тебе не придётся возиться с трупом! — почти что вскричал я. Кажется, я хотел получить хоть какой-нибудь ответ, даже несуразный бред, но получил только краткое молчание, что заставило погрузиться в пучину тёмного тянучего раздражения. Я чувствовал сильный неприятный зуд прямо внутри головы, где-то глубоко-глубоко, может, в среднем мозгу или промежуточном, и сколько бы не цеплялся костлявыми пальцами за волосы, сдирая ногтями с кожи головы эпидермис, зуд не проходил. Со мной происходило что-то по-настоящему страшное. Хотелось раздробить череп и почесать именно то место, где зудит, но одновременно с этим все мысли и желания просто терялись, словно корковый слой начал растворяться в мозговой жидкости, превращаясь в вязкую мешанину. Жарко. Так жарко. Кажется, я готов умереть прямо сейчас. Готов с улыбкой отойти в мир иной. А вернее, исчезнуть навсегда, забывшись в небытие. Как хорошо. Каково блаженство — умереть! Умереть-умереть-умереть! И никакой Бог мне не Властитель! Никакой Бог мне не Судья! Я уйду сам. Уйду! Да-да! Уйду! Я повернулся к нему. Мои суставы захрустели, а лицо снова исказилось. Он вздрогнул, когда я глянул на него напрямую. Боится? Да? Боится! Какой смешной, — Тебе всего-то надо чем-то проткнуть меня! Или стукнуть по голове! Всего-то! Убей! Убей уже! — Ты… Да ты что вообще такое?! — сквозь одышку ответил он, старательно делая шаги назад, к двери. — Я никто! Ник-то! Ник-к-к-к-кто! Убей-убей-убей! — хочу исчезнуть. — Ты! Ты чудовище! Псих! — он выбежал из комнаты, снова оставляя меня одного. Исчезнуть. Пропасть! Уйти отсюда! Хочу! Так хочу! Хочу! Пожалуйста! Пожалуйста! Я же могу? Могу! Могу! Конечно! Я взял с полочки над раковиной единственный предмет, что там лежал. Это была упаковка таблеток. Я не знал, что это были за таблетки, но всё равно начал шуршать блистером, выдавливая на ладонь маленькие белые кружочки, и проглатывая их один за другим. Прекрасно. Скоро я исчезну, так? Как же хорошо! Что? Почему я.? Что я делаю? Остатки таблеток и пустой блистер выпали из рук, со звоном ударяясь о пол. Живот скрутило, а в глотке ощущался сладковатый привкус сахарной оболочки, что, наверняка, скрывала за собой что-то горькое. Что это было? Вмиг мысли вернулись на прежние места, и пусть они всё ещё приглушались неприятным покалыванием, проскакивающим где-то между борозд мозга, я мог точно определить, что все действия, выполненные мною совсем недавно, мне и не принадлежали. Словно кто-то… Или что-то завладело моим разумом. Я помешался? Окончательно с дуба рухнул? Ну не может же быть такого, чтобы кто-то извне залез ко мне в голову и заставил убивать себя! Не может, да? Да же? Хотелось бы думать так, но уже не верится, что я могу думать самостоятельно, а не по чьей-то команде. Тем более, после того, что я увидел. Да. Совсем недавно я же что-то увидел? Это было что-то важное. Что-то очень-очень важное! Надо вспомнить. Вспомни. Я обратил взор к своему очертанию, вновь оборачиваясь к зеркалу. Вспомни. Глаза побежали по мертвенно белой коже, оставляя там мурашки и игнорируя цветные квадратики. Вспомни! Я же видел что-то на себе. Точно видел! Так почему не помню? Будто просто взяли и вырвали кусок моей и так необширной памяти. Кому-то такое вообще подвластно? Голову снова настиг штурм из более сильной боли, чем прежняя. Может, этот кто-то прямо сейчас копается в моих мозгах? Я втянул живот, пытаясь остановить очередной приступ рвоты, вызванный представлением того, как кто-то своими грязными, пухлыми ручками, а именно свиными пальцами с коротенькими ноготочками, перебирает в руках склизкий упругий орган, внимательно вглядываясь в каждую его частичку, чтобы найти нужную кнопочку и уничтожить моё существование окончательно. Страшно. Я резко схватился за макушку, как бы проверяя, на месте ли кости, не стоит ли кто рядышком с моей вскрытой черепушкой, ища рычажок выключения. Всё было на месте. Но меня не покидало ощущение того, что, всё же, каким-то образом в моё сознание вмешались. Ну не может же просто так быть таким острым чувство того, что я не владею своим телом! Либо я сумасшедший… Либо правда, что чьи-то руки копошатся в моих мозгах. В порыве истерии я всё щупал и щупал свою голову, надеясь найти, как остановить происходящее. Но нашёл я то, что привело меня в полнейший ужас. Отодвинув прилипшие тёмные волосы, я заприметил на одной стороне лба часть тонкого аккуратного шрамика, что тянулся по всей линии роста волос. Он не выглядел как последствие ранения, которое я мог бы получить в течение жизнедеятельности. Это, определённо, был операционный шрам. Кто-то снимал с меня скальп? А-ха-ха. Ха. Скальп, да? А-ха… Ха-ха! Я обессиленно отпустил волосы и они легли обратно абсолютно так же, как до этого и лежали. Что со мной не так? Что это вообще такое? Что… Происходит? Мать вашу, что происходит! Что происходит, блять?! Что?! Что?! Почему я ничего не понимаю?! Почему у ничего не знаю?! Почему это происходит со мной?! Я вскрикнул, сжимаясь в комочек. У меня резко заболел живот. Точно. Я же съел тонну таблеток. Я умру? Прямо сейчас умру, так ничего и не узнав? Да не может быть! Просто не может! Я должен остаться жив! Как я могу умереть спокойно, когда я, блять, даже не знаю, кем являюсь! Нет, сука! Я просто так не уйду в этот ваш мир иной! Я сделал пару уверенных шажков к двери в спальню, где сейчас находился он, схватился за ручку, повернул её и ворвался в комнату, заливаясь кашлем. Он, кажется, всё это время прислушивался к моим действиям, поэтому инстинктивно отодвинулся на кровати в противоположную от меня сторону. Боится. Мне уже похуй на свою гордость, или что там у меня вообще есть, если вообще есть. Сейчас главное — узнать. — Ч-что, — голос звучал настолько отдалённо, что я сам его еле-еле слышал, — Ч-что! — я повторил громче, — За таблетки там лежали?! — я мог спокойно стоять на ногах, но отлично чувствовал, как понемножку вскручивает мой живот. Он сначала словно меня и не понял, но потом встрепенулся, лепеча под нос. — Не знаю точно, что это… То ли что-то гормональное, то ли противозачаточные. Не знаю я! — я кратко ухмыльнулся, услышав его слова. Сколько я съел? Всего в блистере было десять. На руке у меня осталось три. Значит, семь. Смешно даже. Умру я от этого или нет? Не знаю. Так значит что? Мне просто сидеть и ждать своей жалкой кончины от каких-то гормонов? Так уморительно, — А ты что, их нажрался.? — робко кинул тот, и я, не сразу дав ответ, тихонько съехал по стене, возвращаясь в то же положение, в котором сидел раньше. Только в этот раз я вытянул ноги вперёд, вместо того, чтобы поджимать. — Да, — еле как выпало из моих уст, хотя и без этих слов было хорошо понятно, что ответ утвердительный. — Пиздец. Что с тобой происходит вообще?! — он начал говорить менее настороженно, возвращая свою прежнюю манеру речи, — Ты мне соизволишь сказать, какого хуя случилось, или будешь опять в молчанку играть? — я прикрыл веки, пытаясь собрать мысли. Он расценил этот жест как перспективу на продолжение молчания, — Глюк, пойми, мы оказались в этой жопе вместе и теперь нам всё это вместе и расхлёбывать! — он, видимо, уже и не надеялся, что я произнесу хоть слово, поэтому начал читать нотации, но я его перебил. С коротким осознанным размышлением в голову пришло желание узнать то, чего не знаю, ведь что умереть, что жить в полнейшем незнании — то, чего я хотел бы всеми силами избежать. — Скажи, что происходит сам, — вымолвил я, поднимая вопрошающий взгляд. Он оторопел. Я что-то неправильно сказал? Может, формулировка неверная? Или какова причина такого выражения на твоём лице? Но это было лишь короткое мгновение перед тем, как он ухмыльнулся. В тёмных глазах выразилось превосходство и себялюбие. Как же отвратительно. Почему он ведёт себя так, будто я на коленях прошу его вымолвить хоть слово об этом мире? Будто он может пинать меня под рёбра, заставляя захлебываться в неуверенных молитвах. Будто он Бог: всезнающий и всесильный! Да что он может! Что он знает? Не понимаю. — Наконец-то ты нормально заговорил! Я уж думал, что ты онемел! — неудачная шутка, но он всё равно неловко хихикнул, прикладывая к своим тонким засохшим губам руку. Закрывая ладонью половину лица, он выглядел намного старше, ведь от улыбки залился неприятными скомканными морщинами и больной желтизной, — Я расскажу тебе. Расскажу всё. Видишь, как легко получить от меня интересующую тебя информацию? Достаточно просто разок попросить, — и снова этот взгляд. Как же мне от него отвратительно, — Я расскажу… Ты узнаешь, да, узнаешь, — было в его лепете что-то раздражённое, что-то помешанное. Глаза потеряли блики, — Я сижу в этой комнате как в ловушке сколько себя помню! Только иногда выхожу. Выхожу драться, или меня зачем-то фотографируют. Я не знаю, зачем. Но это каждый раз словно пытка. Они заставляют меня улыбаться, заставляют повторять одни и те же фразы по сотне раз… — он сконфузился, обхватывая плечи пальцами, — Каждый раз я двигаюсь одинаково, ем одинаковую еду, ко мне приходит одна и та же девушка. Всё одинаково. Но я видел, что будет, если проявлю самостоятельность! Они заберут меня так же, как забрали и тебя! Они уже многих так забрали и поставили замену, я знаю! Я всё это знаю! И мне приходится здесь жить, — что-то знакомое ударило в голову, где-то глубоко из семя, в котором была заключена моя память, появился росточек. Всё это кажется мне таким знакомым, — Я не знаю, когда они придут снова, чтобы забрать меня для очередных фотографий. И не знаю, когда мой срок годности истечёт… Но я точно знаю, что всего этого не должно было быть. Я помню… Так отчётливо помню лицо своей матери. Где она сейчас? — этот вопрос звучал жалобно и отчаянно, — Почему я здесь? Я не знаю и даже знать не хочу. Я просто хочу выбраться, — Тихо выговорил он. Я ничего не почувствовал. Ни жалости, не сочувствия или злобы. Просто ничего. Когда он закончил говорить факты и перешёл на описание своих чувств, я начал витать в облаках, забываясь в своих размышлениях, но ему, кажется, было всё равно, слушаю я или нет, — Понимаешь, да? Конечно ты меня понимаешь. Ты сам всё это видел. И я был там, когда ты заорал от боли. Я видел это. Я всё видел… Они схватили тебя, отключили и забрали. Не знаю куда, но теперь ты тут. И ты выглядишь как глюк, — он снова усмехнулся. Почему он смеётся? Не понимаю, — Вот, что я знаю. Вопросы? — вопросов было много, но в ответе на них я крайне сомневался. Судя по тому, что он мне рассказал, он и сам не особо-то и разбирается в происходящем. Значит, просто сидит тут… И ничего не делает? Просто сидит? — Это всё? — спросил я, искоса глянув на его довольное выражение лица. Он дал мне мало информации, но и на том спасибо. — Не всё… Это далеко не всё, — сразу после того, как увидел моё безразличие к его участи, он решил продолжить свой монолог, — Они промыли мозги всем нам! Понимаешь! Всем промыли! Я пытался с ними говорить, но они ведут себя как отбитые овощи. Словно не слышат и не видят. Я и с тобой пытался говорить! — мой взгляд начал выглядеть более скептически. Все его слова могли бы выглядеть как бред сумасшедшего, если бы я не находился в ещё более сумасшедшей ситуации: не помню, кто, не знаю, где я, да и что происходит, мне неизвестно от слова совсем. Поэтому я внимал его молебному голосу, что желал, чтобы его слышали, пусть мне уже и было всё равно, — Когда-то… Да. Ты ничего не ответил и смотрел вдаль так же, как и остальные. Вот так и живу. В одиночестве, — последнее слово больше было похоже по интонации на сдавленный выкрик. Он постепенно нахмурился, как бы вспоминая что-то, что вспоминать не очень-то и хотелось, — Я пытался найти отсюда выход, — тема резко переменилась, — Смотрел по сторонам, но что-то не срослось… Ничего путного не было! Думаю, тебя спрашивать просто бесполезно, если ты ничего не помнишь даже про себя самого? — я задумался, лицо моё приобрело оттенок одновременно спокойный, но при этом показывающий бурлящую работу мозга, перебирающего факты. Старр парк. Старр парк. Я помню эту вывеску. Помню, как проходил рядом, как шарф трепетал перед глазами, вновь и вновь ударяя жестяных роботов. Помню заколоченный проход и разбросанное повсюду конфетти. Кирпичные стены и аккуратные кустики. Вход. Я проходил рядом со входом когда-то, да? Так странно. Воспоминания яркие, но словно я этого момента и не переживал. Словно это был сон, что легко спутать с реальностью, но так же элементарно и отличить его от реальности, в которой я могу рассуждать, думать и чувствовать. Сложно. Кажется, этот вопрос был риторическим. Он махнул в воздухе рукой, скалясь, — Да ну тебя, — я забылся, зацикливаясь на одном воспоминании о странной арене, что находилась у выхода, (или это был вход?), Старр парка. Много роботов. Зачем я их бил? Не знаю. Но они исчезали и снова появлялись. Исчезали и появлялись, исчезали и появлялись. А я бил-бил-бил… Точно ли это я бил? Точно ли это мои воспоминания? Не понимаю. После небольшого молчания он снова заговорил, хотя секунд пять назад отвращённо махал в мою сторону рукой, якобы отрицая присутствие другого человека в этой комнате, — Так ну… Мне вот цвет стен в этой комнате не нравится. Тебе тоже? — Ага, — отдалённо выпалил я, хотя блёклый серый не вызывал у меня ни капли эмоций. — Мне ещё не нравится эта кровать. Она очень жёсткая и скрипит сильно. — Ага, — я всё думал о том своём воспоминании, поддакивая на каждое его слово. — И еда! Да, точно, еда. Она тоже отвратительная. Скоро, кстати, принесут еду. Должны, по-крайней мере, принести. Иногда они забывают, — как только он заговорил про еду, я навострил уши, вспоминая про своё истощение и острое желание заполнить чем-то желудок. В моих глазах застыл немой вопрос «поделишься?», но он ничего на него не ответил, — Они заставляют меня жрать какую-то пасту, то ли солёную, то ли сладкую… Жиденькую такую. Не удивлюсь, если они готовят её из дерьма, — при одном лишь представлении непонятной субстанции непонятным вкусом мне стало не по себе, хотя, в данный момент, я бы даже от такого не отказался, настолько мне было плохо без пищи. Но ещё не факт, что он поделится. Вдруг решит заморить меня голодом? Хотя не вижу на это причин. А если, всё же, вдруг… Да нет же! Он же хотя бы немножечко даст, да? И снова немой вопрос отразился в моих измотанных глазах, — И знаешь что? Даже тот, кто приносит еду, не в себе! Тоже стеклянными глазами так смотрит на меня! Ты, пока что, единственный, кто хоть отвечает мне. Страшно это. Да-а-а-а, — он неестественно протянул слово «да», отводя взгляд в сторону и успешно вновь не замечая (или игнорируя) немые просьбы голодающего, — Тот, кто приходит, просто вламывается в ванную, ставит зелёный такой подносик на полку под зеркалом, а потом ровно через пять минут уходит, забирая поднос обратно. Серьёзно. Он будто будильник ходит какой-то! И всего пять минут. Я успеваю только заглотить эту жижу, как у меня уже вырывают всё из рук. Кстати! Эта фигня даже налита в какое-то подобие небольшой чашки. А самое интересное, что я всегда остаюсь сытым, когда ем её! Так странно, — он сморщил лицо, возвращая внимание к окаменевшему мне, что уже мечтал о том, чтобы съесть хотя бы капельку этой пасты, несмотря на плохой отзыв. Разум зациклился на одном лишь насыщении организма из-за перенесённого в продолжение нескольких часов стресса, что высосал из меня все оставшиеся жизненные силы. Он изогнул одну бровь, глянув на помотанного меня, и молча ухмыльнулся, бросая в комнату неоднозначный смешок, — Я так предполагаю, ты не настроен на диалог? Где кнопочка включить? — я тряхнул головой. — Что… Говорить? — прокашлялся я. — Скажи, что я самый классный, — он словно общался с машиной, а не с человеком. Всего через секунду, за которую я не успел и проанализировать, как ответить, он поднялся и распахнул дверь, — Сейчас придёт чмырик этот, — прокомментировал этот парень, и входная дверь правда распахнулась. Откуда он узнал? По плитке медленно зашаркал невысокий мужчина, одетый в яркий комбинезон, чем-то смахивающий на химзащиту. Черты его были неопределённые и серые, а движения механические, заведённые. Никаких отличительный черт. Тем более, разглядеть получше не получилось, ведь расстояние было приличное. Конечно, взгляд к себе приковал поднос. Хочу есть. Хочу. Да. Он же поделится? Я заметил, как объёмная белая кружка оказалась в его руках. Не поделится? Он приставил её к губам и быстро отхлебнул. Живот скрутило. А с чего бы ему со мной делиться? Я неловко сверлил взглядом ближнюю стену. Во рту обильно вырабатывалась слюна, ведь в голове я уже представлял, с каким блаженством бы проглотил всё содержимое кружки. Голова кружится. Хочу вставить руку между зубов, чтобы обмануть свой мозг, но не будет ли это выглядеть так, будто я навязываюсь? Будто прошу? Он же мне ничего не должен! Но я… Почему я так преувеличиваю эту ситуацию? Просто попросить! Но мне будет так стыдно, если он откажет. А если согласится? Да он скорее откажет! Хочу съесть кусок своей плоти. Оторвать солёную от пота кожу и бесконечно жевать её, заставляя в прах стираться нижнюю челюсть. Хочу выпить свою кровь. Хочу оторвать бесполезные тёмные ногтевые пластины и засунуть их за щеку, медленно рассасывая. Что? Боже! Что со мной не так! Я тяжело вздохнул и почувствовал, как мне в лоб упёрлось что-то холодное, — Быстрее давай, — с недоумением покосился на кружку перед глазами и чуть ли не вскрикнул от радости, хватая её трясущейся рукой. Но содержимое не вызывало ни капли доверия. Это нечто было похоже на сопли по консистенции и цвету, а между плавали белые нерастворённые комочки, которые явно были чем-то сыпучим. Выглядит отвратительно. Ну и ладно! Всё равно! Я с жадностью опрокинул еду в глотку, совсем забыв про то, что у этой еды ещё есть и вкус, и продрогнул от ощущения наполненного желудка. Стало так хорошо. Всё перед глазами замерцало. Тело начало постепенно нагреваться, — Ты кайф словил там, да? — он вырывал кружку из моего цепкого хвата и ушёл. Я медленно начал съезжать по стене, укладываясь спиной на пол. И мне уже было всё равно на то, что до этого я съел те таблетки и, возможно, умру в муках. Сейчас всё было хорошо. Так хорошо, что я напрочь потерял представление о том, где нахожусь. Комната кружилась перед глазами, а на потолке будто светились звёзды. Звёзды… Старр парк. Я тряхнул головой, резко принимая сидячее положение и чувствуя, как сильно давит на шею шарф. Тот парень зашёл в комнату, захлопывая за собой дверь и тяжело глянув на меня. Кажется, я начал выглядеть ещё хуже, чем до того, как поел. В глазах всё двоилось. Воспоминания перемешались. Я ничего не слышал и не чувствовал. Что? Происходит? Что? Не понимаю. Но так тепло. Хорошо.