Спаси меня...прошу...

Она медленно брела по блестящему, словно роспись звёзд снегу. Ноги вязли в глубоких, как бездонные ямы сугробах. Девочка с силой дёрнула ножку, пытаясь вырваться из снежного плена, и не рассчитав силы плюхнулась на пласт снега всем телом. Какое-то время она, обессиленная просто лежала, а снежные хлопья, кружась, оседали на её кремовое пальтишко. Потом, она, с трудом подтянувшись на руках огляделась. Её виду представились мрачные деревья с корявыми, острыми ветками, казалось готовыми проткнуть любое живое существо, подошедшее к ним, ближе чем на метр. И постепенно темнеющее небо, по которому медленно плыли снежинки… она пригляделась и увидела кое-что странное, совсем невписывающееся в картину дремучего леса. Это был чёрный гараж. Он хитро спрятался за ветвями деревьев, и с интересом наблюдал оттуда за Сенечкой. На больших глазах девочки выступили слёзы. Ей просто захотелось домой, к маме и папе. Она представила как мама зовёт её к столу, а большой, пушистый, серый кот мяучит, выпрашивая еду. Как папа медленно идёт по скрипучим половицам, тихо стучит по светлой, деревянной двери, украшенной её детскими рисунками. Зовёт её, нежно называя Сенечкой… Сенечка всхлипнула. Она ведь любит их. А они любят её. Вспоминая родителей грудная клетка сжалась, причиняя боль и тепло, но потом всё резко пропало. Сеня начала осознавать что не знает где находится. Она потерялась. Девчушка была маленькой, по сравнению с дремучим лесом. Её окутал тёмный, словно огромное полотно страх. Слёзы замерзали на её лице, а лес, словно шептал её имя, куда-то зовя. Зовя к себе внутрь. Что-то рядом хрипело и рычало. За деревьями проносились тёмные силуэты, которые изредка останавливались, обхватывая деревья своими длинными, корявыми пальцами. Это нечто смотрело на Сеню. Она была нужна им. Она была уже их. Она была собственностью леса. Девочка рыдая пятилась назад. — Ма-а-ама, м-мамочка мне страшно! М-мама… — сквозь слёзы кричала она. Сеня проваливалась в сугробы, варежки стащились с её маленьких ручек, и они были уже красные от жгучего снега. Лес был словно живой. Всё вокруг девочки было живым, оно жило своей жизнью, но им нужна была Сеня. Оно хотело забрать девочку себе, уволочь в чащу леса, а потом… Сенечка вытерла слёзы рукавом пальто, они уже приближались к ней. Она продолжила пятится куда-то назад, но девочка чувствовала — сзади тоже они… Страх сковал её тело. От ужаса у неё помутнело в глазах. Она медленно подняла голову и увидела его… Косматая, спутанная, чёрная шерсть, ужасный запах. У него словно не было глаз, будто они заросли шерстью. Он был огромный. Чтобы полностью разглядеть это чудовище девочке пришлось запрокинуть голову. Как ей было страшно, особенно когда он потянул к ней свою косматую лапу… Сенечка закричала, её пронзительный крик растворился в ночи. Звёздочки танцевали в небе, деревья покачивались от лёгкого ветерка. Снежинки, кружась в воздухе, медленно падали на землю…

***

Я проснулся, от того, что кто-то звал меня и дёргал за рукав. Сонно моргая, я стал шарить рукой в поисках очков. Наконец нащупав их, я нацепил очки себе на нос. Расплывчатый силуэт стал принимать чёткий облик… Это была Оля. — Оля, что случилось? — пробормотал я, видя зарёванное личико сестры. Девочка всхлипывала и вытирала слёзы рукавом, её нижняя губа дрожала. — Т-тоша, прогони её, Тоша, пожалуйста, м-мне страшно… — проговорила сквозь слёзы она. Оля была в помятой голубой кофточке, чёрных шортах на которых были вышиты звёздочки и сердечки. Это мама когда-то давным-давно их вышивала. Эх, как давно это было. Казалось с переездом в этот мрачный дом всё сразу испортилось. Начались бесконечные ссоры и скандалы… Как бы я хотел, чтобы всё было как прежде. Чтобы родители снова жили в мире. Чтобы мы с Олей снова были счастливы. Из раздумий меня вывел судорожный всхлип сестры. Я взял её за руку. — Оля, всё хорошо, давай, пойдём на вверх, я тебе книжку почитаю. — П-почему она п-постоянно ко мне прилетает, ч-что ей от меня н-нужно?.. — Я… я не знаю Оль. — сказал я медленно вставая с кровати, отчего раздался противный скрип. Я стоял на холодном полу и держал сестру за руку. Она уже немного успокоилась, и даже одарила меня своей лучезарной улыбкой. Оля будто светилась изнутри. Она была моим всем. Казалось, что без неё, я бы вовсе упал духом. Она давала какую-то надежду, в Оле была искорка доброты, детской наивности. Я нежно обнял сестру, а она в ответ обхватила меня своими ручками. — Тоша, когда мама с папой помирятся, сова перестанет прилетать? — спросила она, проговорив это куда-то мне в грудь. — Да, Оля, перестанет. — сказал я, хотя сам был не уверен, что родители вообще помирятся. Меня выдала фальшь в голосе. Она подняла на меня свои мокрые от слёз глаза, в них было столько нежности, столько доверия и много-много надежды. Я сглотнул ком в горле. — А когда они помирятся, Тош? Мне надоело ждать. — спросила сестра. По её щекам снова потекли слёзы, словно кристаллики. — Не знаю Оль, но думаю скоро… — сказал я неуверенно. Оля сквозь слёзы улыбнулась, и будто маленький огонёк надежды снова загорелся в моей сестре. — Т-тош, а пойдём Русалочку смотреть, — я невольно улыбнулся — Ты не всё видел, а там интересно, правда! — Сестра потянула меня за рукав от пижамы. — Пойдём, пойдёём! — Ладно, пошли. — всё ещё улыбаясь, я взял сестру за руку, и мы вместе шагнули в темноту дверного проёма. И нам было всё равно что кто-то мог быть там. Ведь пока мы вместе, нам не был страшен никто. Я это ощущал держа руку Оли и был уверен. Что она чувствует тоже самое что и я…

***

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Рядом мирно посапывала Оля. Как только мы легли вместе, она сразу уснула. Ей наконец-то не снились кошмары. Главное чтобы мама нас не заметила, иначе пошлёт меня к себе, а бедную Олю закроет одну в этой комнате. Но мама спала, а значит нужно будет просто встать пораньше и аккуратно выйти из комнаты. Как бы я ни старался, я не мог заснуть. Ведь мне мешали мысли о Полине. В голове прокручивались события вчерашнего дня... Она сидит за партой в пустом классе. Я застыл в дверном проёме. Девочка что-то старательно черкает на неаккуратно вырванной бумажке. Шёлковые пряди периодически падают ей на светлое лицо. Большие, голубые глаза немного нахмурены. Она даже невольно высунула кончик языка. Я медленно прошёл к парте где сидела Полина и окликнул её. — Полина, привет, — проговорил я, смотря куда угодно, только не на неё. Она обернулась, внимательно изучила меня взглядом и лучезарно улыбнулась: — Антон! А ты что здесь делаешь? — спросила она, всё ещё лучезарно улыбаясь. Девочка заправила непослушную прядь за ухо, и не дождавшись ответа на первый вопрос, задала второй. — Меня выслеживаешь? — и усмехнулась. — Да нет, просто ходил по школе и увидел, что горит свет в кабинете, а ещё и дверь приоткрыта… — начал я, но Полина не дала мне договорить. Она поднялась со стула и взяла меня за руки. Я почувствовал едва уловимый запах ежевики. — Слушай, Антон. А ты сегодня никуда не спешишь? Просто я подумала, что ты бы мог зайти ко мне, послушаем вместе кассеты, я могу начать учить тебя играть на скрипке, а ты дашь мне пару уроков рисования. Ведь ещё только полдень, сегодня было мало уроков. Что-то затрепетало у меня в груди, я улыбнулся, сам того не поняв. «Я пойду к Полине в гости!» — мои чувства ликовали, они взяли вверх над разумом. Сердце бешено стучало в груди, а щёки почему-то налились лёгким румянцем. — К-конечно я пойду — покраснел я ещё больше. Полина радостно хлопнула в ладошки. Быстро сложила свои вещи. Потом надела своё пальтишко и шапку, повесила на плечи портфель. И уверенно зашагала к выходу. — Ну, чего застрял? — Девочка рассмеялась. — Иду! — крикнул я, наспех натягивая куртку.

***

Опять они… В памяти отпечаталось перекошенное от злости Ромкино лицо и Бяшину злорадствующую физиономию. Пятифан подходит ко мне развалистым шагом и из-за всей силы ударяет кулаком куда-то в висок. Полина в ужасе что-то кричит, глотая слёзы и умоляя хулиганов прекратить. Всё размыто… какой-то треск в ушах. Полина бросилась ко мне, с ужасом в глазах. На её щеках были тонкие дорожки от слёз, а щёки сильно покраснели от мороза и постоянного рыдания. Девочка судорожно всхлипывала, пытаясь привести меня в чувства. — Анто-о-он! Антон! Очнись прошу тебя…очнись! — она сняла перчатки со своих рук, и приложила тёплые ладони к моим щекам. Слёзы скатывались с её щёк и капали с подбородка. — П-Полина… — с трудом проговорил я. Девочка вздрогнула, потом обхватила меня своими руками и помогла подняться. — Антон, ты очнулся… — Полина выдавила из себя что-то наподобие улыбки, но слёзы всё ещё скатывались по её щекам. — Мне нужно отвести тебя домой, сможешь показывать дорогу? — она закинула мою руку себе за плечо, тем самым давая опереться на себя. — Да… — тихо сказал я. — Теперь медленно пойдём. — Полина сделала шаг вперёд, а я последовал её примеру. И мы медленно двинулись в сторону моего дома…