Мой полицейский.

Если бы не неудачный день, этого бы не случилось. В принципе, день не задался с самого утра, когда одеяло скатывалось в руках и падали подушки с постели, заставляя меня каждый раз беситься и выкидывать с постели всё, что на ней имеется. Воскресенье начиналось с дождя. Его капли разбивались о поверхность окна, скатываясь дальше по обратной стороне стекла. Пусть и был выходной, но дела не отставали от меня даже в свободные от учёбы дни. Подбирая последнюю подушку с пола и небрежно кидая её к изголовью кровати, потягиваюсь, и подхожу к окну. Время, вероятно, уже давно за полдень, а я только встаю с кровати, дёргая темные шторы в разные стороны, впуская яркий свет серого, пасмурного неба в мою небольшую комнатушку. Тёмно-серые обои, в каких-то отдалённых местах отодравшиеся от бетонных стен, односпальная кровать у стены с металлическим каркасом и светлым постельным бельём, которое стоило бы уже сменить, классический стол и кипа книг на нём, что скрывают пустые бутылки из-под спиртного и пачку сигарет в вырезанных листах литературы. Тёмный пол со старым ковром в пёстрой раскраске, и вся эта постсоветская расстановка освежается светлым, выжигающим сонные глаза светом из раскрытого от плотной ткани оконца. Тяжело вздыхаю, протирая глаза и отхожу от окна. Проходя около стола, прихватываю недопитую вчерашней пятницей полупустую бутылку какого-то мешанного алкоголя. Не помню, что вылил туда вчера, но на вкус как спирт с вареньем. Возможно, так и есть, но горло смочить хватает, и подходя к зеркалу не могу понять, какой шот или глоток был лишним, и насколько таких было много. Из вытянутого зеркала, висящего около комода, на меня смотрит молодой парень, лет семнадцати, в растянутой серой пижаме, с буквальным гнездом на голове, называемое волосами, когда-то крашенные в блонд и уставшие, серые глаза с огромными мешками под ними. Впрочем, если накатить с самого утра, то лицо уже не кажется таким уродливым, тело ужасно тощим, а рост недостаточно большим. Махаю рукой на зеркало, и прислушиваюсь к дому, пропуская по горлу терпкий напиток собственного приготовления. Подозрительно тихо, видимо, отца нет дома. Касательно моего отца... Отец был примерным семьянином и порядочным отцом до тех пор, пока его не уволили с работы несколько лет назад. От стресса, безысходности и давления он начал пить, пить регулярно, каждый вечер. Мать закрывала на это глаза первые несколько месяцев, но отец спился и сошёл с ума, начал страдать жуткой паранойей, подозревал меня и мать во всех смертных грехах. Мать в изменах и предательстве, меня в обмане и лицемерии. Мама ушла год назад, быстро развелась с сумасшедшим мужчиной и свалила за границу, оставляя меня тут, с алкашом-отцом и самим собой. После того, как мать съехала от нас, он совсем ёбнулся, каждый мой проступок и мелкая ошибка каралась его тяжёлым кулаком или сигаретами об моё запястье. Как раз таки, в первый раз, когда меня поймали за курением, затушили тлеющий бычок об мою, ещё юношескую в тот момент, кожу. Шрамы остались на всю жизнь. Тоскливые мысли о прошлом обрываются громом за окном и яркой вспышкой. Гроза началась с самого утра, редкость в нашем городе. Если батя ушёл, то вернётся поздно ночью, если вообще вернётся. Скачу по комнате как заведённый, с одного угла хватаю джинсы, с другого футболку и школьную рубашку, быстро одеваюсь. Всё нужное уже распихано по карманам, а это: телефон, в чехле которого карточка, сигареты, зажигалка, и как бы оно странно не звучало, увлажняющая помада. Ключей нет, всё равно отец вернётся, и воровать тут нечего. Вылетаю из дома. Дождь, сильный ветер и гроза не остановят моих ног, не остановят их и лужи, по которым шлёндают мои кроссовки. Волосы лоскутами вьются, мокнут и развиваются на ветру, мучая и путая пепельные пряди меж собой. Ноги быстро бегут вдоль узких улиц и стоящих тут машин. К остановке, быстрее бы. Автобус номера "110" трогается с места сразу после того, как я чудом запрыгиваю туда на последнем дыхании. Пора завязывать курить, а то так от маньяка не убежишь, и буду своими кишками украшать подворотню какой-нибудь улицы. В такое, уже давно рабочее и учебное время, в общественном транспорте людей немного. Вон какая-то девочка-подросток с электронкой в руках и каре, вон дедулька сидит с сумками, а вон там, в конце автобуса уже известная мне женщина-кондуктор, что поднимает голову на меня, протягивая терминал для оплаты. Я её знаю, езжу на этом автобусе чуть ли не каждый день, и каждый раз протягиваю к терминалу несчастную карточку. Плата прошла успешно, падаю задницей на одно из первых сидений транспорта, и залипаю в окно. Серые, безжизненные муравейники-многоэтажки, голые деревья, слякоть и сырость. Абсолютная тоска, что так давно поселилась в моём сердце. Точнее, поселилась когда-то давно, а сейчас... Я встретил его в своей задрипанной шараге, когда скучающе сидел на паре по БЖД, ковырял ручкой парту и смотрел на опадающие золотистые листья берёз, что растут во дворе колледжа. Наш одногруппник натворил что-то из ряда вон выходящее, и психованный препод вызвал ментов, которые приезжают достаточно быстро, и в их составе был ОН. Высокий, худощавый мужчина, с прекрасными голубыми глазами и странной, причёской, которые мои друзья за глаза прозвали башней. Серьёзное лицо, но такое по-девичьи красивое, ухоженное и статное, будто с обложек Японских дорам, которые как-то раз показывала мне одногруппница. Полицейская форма чуть мешковато сидит на теле молодого Майора. Он просто стоит рядом, пока его напарник, парнишка с чёрными волосами и родинками на лице, что-то выписывал моему злосчастному одногруппнику. Товарищи полицейские уходят, а Старший полицейский оглядывает аудиторию ещё раз, задерживая кристально-голубые глаза на мне. На мне! ...Из сладостных, через чур приторных фантазий и воспоминаний меня отрывает скрип тормозов автобуса "110" и крик водителя — Центр! Я так же молниеносно вылетаю из транспорта, шлёпая по лужам, ощущая холодные капли дождя на своём уставшем, но очень воодушевлённом лице, чувствую как бьётся моё сердце, как стучит пульс в висках и хлопают влажные ресницы. Одежда напрочь промокла, волосы тоже вымокли и завились, теперь я похож на барашку Сью! Долго нестись сломя голову не пришлось, я сразу же вижу три огромных, нет, просто гигантских стеклянных башен. На одном из верхних этажей одной из башен живёт моя любовь. Моя любовь в полицейской форме. После резкого залёта в лобби N-Сити, я ловлю недовольный взгляд консьержа, что стоит за стойкой регистрации. В первый раз, когда я появился тут пару месяцев назад, это мужчина в странноватой форме буквально съедал меня надменным взглядом. Оно и понятно, в этом месте живёт вся элита города, а тут объявляется мальчика с окраины, выглядящий как типичный школьный хулиган. В тот день на моей щеке лаконично зиял порез, и весь мой вид точно говорил о моей принадлежности к неблагоприятному контингенту. Но, за несколько месяцев консьерж ко мне привык, даже пропускает больше без дополнительных звонков и расспросов о том, куда я, к кому, и вообще какого рожна тут появился. Хватает взгляда, чтобы турникеты жалостливо пропищали и пропустили мою подростковую фигуру внутрь прекраснейшего и дорогущего N-Сити. Ноги несут меня в просторный, зеркальный лифт, а пальцы рук сразу же нажимают на блестящую кнопку пятьдесят пятого этажа. Мысли мечутся в черепной коробке из угла в угол, а губы растягиваются в улыбке, но я быстро пресекаю эти нахальные действия, создавая иллюзию серьёзного лица. Конечно, только иллюзию. Буквально вылетаю из лифта, собирая руками все углы по пути. Яркое, пробившееся сквозь тучи и окна лестничной клетки солнце светит мне в глаза, заставляет жмурится и кривить губы в недовольстве и мнимом отвращении к резкому, слепящему освещению. Наконец-то подхожу к заветной двери, которая не отличается от других дверей на этаже, и затаив дыхание, стучу костяшками пальцев в дверь, игнорируя слабую боль в кисти после недавнего визита отца в мою комнату. Жду. Секунды тянутся непозволительно долго, слышу стук своего сердца и гул в ушах. Неужели нет дома? Неужели я не вовремя? Мои брови съезжают вниз, и делают лицо невероятно жалостливым и ощущение, что я вот-вот расплачусь прямо перед этой чёртовой дверью. Но, слезы не успевают даже накопится в моих уже расстроенных глазах, и двери открываются, а за ней стоит высокий, сонный мужчина, прикрывая рот рукой от зевка. Самый красивый мужчина в мире, и за его пределами. По крайней мере, я так думаю. Высоченный, лично для меня, темноволосый, худой мужчина в шёлковых одеждах протирает свои ясные, цвета Южных морей глаза, и с улыбкой смотрит на меня. Сердце делает кульбит внутри грудной клетки, глаза раскрываются, я заворожённо смотрю на свой предмет обожания. Но не успеваю насладится видом сонного шатена, он берёт меня за руку и затаскивает в апартаменты N-Сити, сразу же обнимает своими цепкими руками, и я буквально таю. Это Лёша, мой Лёша. Всё, идущее после этого существует и помнится мне будто в бреду. Как он садит меня на диван в огромной гостиной, как отчитывает за вновь разбитые костяшки и клянётся самолично засадить моего отца за решётку, на это заявление я только широко улыбаюсь. Мой полицейский обрабатывает мне раны своими изящными, нежными, словно ангельскими руками и под конец целует. Когда холодные губы чуть касаются моих рук, я с придыханием шепчу его имя и отвожу глаза, щёки краснеют как спелые яблоки на цветущих августовских деревьях, а Лёша только улыбается на это и обвивает мою холодную с улицы ладонь своими пальцами. Надеюсь, это момент никогда не закончится и я смогу остаться тут навсегда, не взирая на учёбу, родителей и наши с ним возраста.