Accident

Искренность - способность выражать подлинные чувства; правдивость, откровенность.

Рангику всегда испытывала к Гину тёплые романтические чувства, но она всегда знала, что он ей на них не ответит. Однажды, пятьдесят лет назад, она решилась ему рассказать и поцеловала его, но Гин не ответил и оттолкнул, а потом мягко сказал, что любит его Ран-чан только как сестру и ему жаль, что он не чувствует к ней того же. А потом он отдалился от неё. Потом сказал ей, что ей это кажется, а у него много работы, потом заявил, что они разошлись, так бывает, у него много работы, а теперь, оказывается, она ему всегда была безразлична! Что с ним случилось? Он... как он мог так поступить? Рангику вытерла слёзы. Чем она хуже этой девушки? Она недостаточно красива? Или дело в том, что она из Руконгая, в то время, как эта девушка из двенадцатого отряда - как успела выяснить Мацумото - из дворянской семьи? Но ведь Гин сам из Руконгая. Почему же? Рангику всегда запрещала себе ревновать его к другим женщинам, которые, она знала, у него были. Потому что это всегда были лёгкие встречи на пару ночей, и никогда - серьёзные отношения. Гин себя этим не обременял. Он ничего ей не обещал, она не имела права его ревновать. Но ей всё равно было больно, что он каждый раз выбирает не её, а кого-то другого. Она и сама, в конце концов, имела некоторые отношения за свою жизнь. Пусть и несильно удачные. Никто из тех двух мужчин, с которыми она встречалась на полном серьёзе и имела сексуальные отношения, никогда не мог стать ей ближе, чем был Гин. Или она так это воспринимала. Она успокоилась только когда обнаружила себя на территории шестого отряда. Внезапно пришло осознание. Она скрывала свою реацу только на пути в кабинет Гина, до этого он вполне мог почувствовать её. Знал ли он, что она стояла за дверью? А если знал, почему тогда так сказал? Он правда так о ней думает? Пустоголовая легкомысленная девчонка, у которой в голове косметика и шмотки? Слёзы выступили на глазах с новой силой. Рангику запнулась о собственную ногу и чуть не влетела в кого-то. - Прошу прощения, - сказала она, вытирая глаза. - Что вы делаете в такой поздний час на территории моего отряда, лейтенант Мацумото? - это определённо был голос капитана Кучики. Рангику мысленно чертыхнулась. Этого ей ещё не хватало. Ну почему среди всех возможных людей она встретила именно его? - Я... я просто... неважно, я уже ухожу. Простите, - сказала она охрипшим голосом. - Что у вас с лицом? - спросил он. Рангику подняла на него заплаканные глаза и через силу улыбнулась. - Вы плакали? - Нет, это всё дождь, - солгала она. Капитан Кучики поднял скептический взгляд на ясное звёздное ночное небо. - Дождь, - повторил он скептическим тоном. - Дождь, - кивнула Рангику. - Тушь потекла и подводка. Должно быть, выгляжу как трубочистка, - попыталась пошутить она. - Не обращайте внимание, я уже ухожу. - В дождь? - капитан Кучики приподнял одну бровь. - Вы вымокните до нитки, лучше будет переждать дождь в помещении. Идёмте, лейтенант Мацумото, моё поместье недалеко. Угощу вас чаем. - Что? - удивлённо переспросила она. - Я сказал, поторопимся. Иначе промокнем под дождём. - Дождём? - Или вы мне солгали и на самом деле плакали? - Нет. Нет, это всё дождь. Идёмте, - согласилась она. Позже, сидя в одной из комнат огромного поместья Кучики, которая выходила на веранду, Рангику вдыхала свежий ночной воздух, в котором отчётливо чувствовался озон, и думала о том, что не стоило ей идти домой к капитану шестого отряда. Вскоре им принесли чай. Капитан Кучики протянул ей влажное полотенце. Рангику поблагодарила его и принялась вытирать размазанную тушь и подводку с нижних и верхних век. Когда она закончила, полотенце было измазано чёрными разводами. - Жутко выгляжу, наверное, - усмехнулась она. - Нет, вы почти всё вытерли. - Почти? - Вот здесь остался развод, - капитан Кучики показал на своё нижнее веко, под самым глазом. Рангику кивнула и снова провела чистым участком полотенца по коже. - Всё? - уточнила она. - Позвольте, - капитан Кучики забрал у неё полотенце и, придвинувшись ближе, осторожно вытер остаток косметики. - Остались только ресницы. - Они приклеены. - Это не опасно? - Нет. Только если клей в глаза попадёт. Но я справилась аккуратно, - вздохнула она. Бьякуя кивнул и отодвинулся. - Я, наверное, выгляжу совершенно ужасно. - Вы выглядите естественно. - Естественно не значит красиво, - Рангику пододвинула к себе чай. - Вы не верите в естественную красоту? - уточнил капитан Кучики. Только сейчас Рангику окончательно поняла, что он всё это время был одет не в форму, а в обычное кимоно и, вероятно, просто прогуливался ночью. Это было странно. - Верю, просто... ну... Хинамори Момо красивая, она молодая. Ваша сестра красивая, она тоже молодая. Я же старше, чем они. Скажем так, мне приходится прилагать усилия, чтобы отлично выглядеть каждый день. - Зачем? Что изменится, если вы перестанете клеить накладные ресницы и использовать чёрную краску, чтобы выделить глаза? Вы не будете отлично выглядеть? - А разве сейчас я выгляжу отлично? - усмехнулась Рангику, опуская глаза. - Почему вы спрашиваете об этом у меня? Разве вам недостаточно посмотреть на себя в зеркало, чтобы убедиться в этом? - В чём? Что у меня сейчас красные глаза и опухшее лицо? - пожала плечами Рангику. - Лучше этот ужас не видеть. - Должно быть, это тяжело, - сказал Бьякуя спустя несколько секунд молчания. - Что именно? - Иметь проблемы с восприятием своей внешности. - Нет у меня никаких проблем. Я красивая, мне все делают комплименты. Только и успеваю от поклонников отбиваться, - фыркнула Рангику. - Но вы только что спрашивали моё одобрение. Разве тем, у кого нет проблем с восприятием себя, не всё равно на мнение других людей? - поинтересовался капитан Кучики. - Я не... слушайте, у меня правда нет проблем с самооценкой. И я не чувствую себя голой, когда выхожу куда-то не накрашенной. И меня не заботит то, что думают обо мне другие люди. Обо мне много глупых слухов ходит, если бы меня это волновало, я была бы очень несчастной. - Тогда зачем вы прячете свою красоту за слоем этой краски? - Я не прячусь, мне просто... мне просто нравится макияж, мне нравится выделять глаза и лицо. Ни то, чтобы я чувствовала себя более или менее увереннее из-за макияжа, просто это же красиво. Подождите, вы только что назвали меня красивой? - Рангику подняла на капитана шестого отряда шокированный взгляд. - Что вас удивляет? Я просто констатирую факт. Или вы, всё же, не считаете себя красивой? И по этой причине вам необходимо постоянно чувствовать себя в центре внимания, чтобы вам постоянно об этом напоминали? - Что? С чего вы... - Я был женат, - перебил её Бьякуя. - Я кое-что понимаю в психологии, к тому же я изучал этот предмет как дополнительный три года назад, в рамках программы повышения квалификации. - Отстойные курсы, - скривилась Рангику. Она не знала, что делали на них капитаны, но лейтенантский состав просто грузили кучей предметов и тестов, которые они и так проходили и сдавали, когда учились в академии, и всё это совмещалось с работой в офисе. В качестве дополнительных предметов, которые непременно нужно было выбрать, Рангику всегда записывалась на английский, потому что преподавателя нормального в академии не было, а она говорила на этом языке свободно и всегда без особого труда сдавала тесты. - Не могу с вами не согласиться, - его губы тронула еле заметная улыбка. - Кучики-тайчо, вы только что улыбнулись? - ахнула Рангику. - Или мне показалось? - Кучики-сан, - исправил её Бьякуя. - Мы не на работе, Мацумото-сан; и нет, вам не показалось. Почему я не могу улыбаться? Вы считаете, я не могу испытывать эмоции? - Ни то, чтобы... просто вы всегда так скованы, собраны и безразличны ко всему, вот мне и непривычно. Ни то, чтобы я вас хорошо знала, но сколько я вас видела, вы всегда казались таким... отстранённым, холодным и... - Бесчувственным? - подсказал ей Бьякуя. - Печальным, - закончила Рангику. Её пиала опустела, и она как раз собиралась уходить, но стоило ей обернуться к веранде, как пара капель ударились о древесину. Дождь стал усиливаться и совсем скоро пошёл настоящий ливень. - Удачно мы скрылись от дождя, - констатировала Рангику. - У вас есть зонтик? - Не говорите глупости, Мацумото-сан, в моём поместье более, чем достаточно комнат, чтобы приютить вас этой ночью. Я не отпущу вас в десятый отряд в такой час, когда за окном ливень, - поставил её перед фактом Бьякуя. - Но если вы настаивайте, мне придётся вас проводить и тогда мы оба промокнем. - Да кому я нужна, - фыркнула Рангику. - Вам не о чем беспокоиться, я дойду! - последние её слова потонули в раскате грома на улице. Ливень усилился, а небо время от времени освещала сверкающая молния. - Или нет, - вздохнула Рангику. - Оставайтесь, Мацумото-сан, - попросил её Бьякуя. - Согласно прогнозу погоды, грозу обещают всю ночь. - Спасибо за вашу гостеприимность, - мягко улыбнулась Рангику. Бьякуя задержал на её улыбке взгляд чуть дольше, чем полагалось, и повернулся к веранде. - Мне закрыть дверь? - спросил он, наблюдая, как она растирает ладонями плечи. - Нет, не стоит. Так хорошо. - Вы мёрзнете, - констатировал Бьякуя. - Наденьте хотя бы мой хаори, - он снял с себя накидку и протянул ей. Рангику приняла её и бережно укуталась в тёплую ткань. - Спасибо. - Дверь я, всё же, закрою, вода уже залила татами при входе, - сказал Бьякуя, поднимаясь со своего места. Как только дверь закрылась до щелчка, шум дождя стал слышаться приглушенно. Капитан Кучики вернулся к столу и грациозно медленно опустился на дзабутон. - Почему я кажусь вам печальным? - вдруг спросил он. На её смущённый взгляд он пояснил, - вы так сказали, что я кажусь вам смущённым. Почему? - А, это, - в глазах Рангику мелькнуло понимание и сразу же сменилось печалью. - Вы всё ещё тоскуете по ней, не так ли? - она опустила глаза, наблюдая, как плавают чаинки в её заново наполненной травяным чаем пиале. Она была готова смотреть куда угодно в этот момент, только был не на него. Рангику знала, что эта тема для капитана Кучики была болезненной. - Хисане-сан, - пояснила она. - Я её помню. Мы говорили пару раз. Она была всегда такой... утончённой, грациозной, красивой без всякой косметики. Она могла надеть на себя самую рваную и грязную юкату и остаться всё так же прекрасна. В ней было что-то... от греческих муз, наверное, - пожала плечами Рангику, поднимая глаза на своего собеседника. Бьякуя внимательно её слушал. - Неудивительно, что вы так сильно её любили. Она так же была доброй, умной и талантливой. Я знаю, что она хорошо рисовала и красиво танцевала. Будто была рождена на сцене. У меня так не получается, сколько я не пыталась заниматься танцами. Ей же всё легко давалось. Есть такие люди, которые могут быть успешны буквально во всём. Думаю, к таким относилась Хисана-сан. Вместе с тем она была такой... - Рангику замолчала, поджимая губы. - Какой? - подтолкнул её Бьякуя тихим голосом. - Далёкой. Как музы из греческой мифологии. Ну или как богиня Афродита или Русалочка. Богиня Афродита, согласно классической мифологии, родилась из воздушной морской пены вблизи берегов Кипра и на раковине добралась до суши. Она была невероятно прекрасна. А Русалочка отдала свой голос морской ведьме, чтобы получить ноги и быть с принцем, но он выбрал другую. На следующий день после его свадьбы Русалочка обратилась морской пеной. Думаю, Хисана-сан была именно такой. Прекрасной и эфемерной и она ушла... - Рангику прикусила нижнюю губу. - Жаль, что так вышло. - Откуда вы знаете эти истории? - спросил вдруг Бьякуя. - Она мне их и рассказала, - пожала плечами Рангику. - А потом я сама уже прочитала сказку и бегло ознакомилась с греческой мифологией. - Странно, - Бьякуя позволил себе ностальгическую и печальную улыбку, - мне она их не рассказывала. - Может, она просто думала, что вам будет неинтересно слушать сказки? - предположила Рангику. - Может быть, - согласился он. - А ещё я думаю, что вы плохо спите по ночам. - Почему? - Что вы делали ночью вне дома, когда меня встретили? Обычно люди выходят ночью воздухом подышать, чтобы было легче заснуть. Почему вы не спите? Вы можете не отвечать, если не хотите, - тут же добавила Рангику, прекрасно понимая, что это невежливо и он имеет полное право возмутиться её вопросами, напоминающими допрос. - Я думаю, кошмары бывают у всех, - уклончиво ответил капитан Кучики, - как и бессонница. В том числе и у меня. - У всех, - согласилась с ним Рангику. - Не расскажите, что или кто стал причиной того, что вы... попали под дождь? - уточнил Бьякуя. Рангику замялась. - Неважно, я просто... просто думала, что у меня есть друг, а выяснилось, что он меня своей подругой не считает. Я просила его раньше сказать мне прямо, если он не хочет меня видеть и общаться со мной... ну, знаете, так бывает. Люди сходятся и расходятся, всё случается. Но я... я думала, может чем-то его обидела, просила сказать честно, а он ответил тогда, что всё в порядке, что я себя накрутила, и я поверила. Мне было удобно в это верить. Притворяться, что я верю и что всё хорошо. А сегодня я узнала, что он не считает меня близким человеком... вообще никем не считает, поэтому и не говорил со мной. Единственной, кто себя обманывала всё это время, не желая посмотреть правде в глаза, была я, - Рангику сморгнула слёзы, мысленно пнув себя. Вот ещё не хватало разреветься перед капитаном Кучики. - Как вы узнали, что он не считает вас своей подругой больше? Он вам об этом сказал? - Нет, он ничего не говорил, я просто... относила своего хорошего знакомого домой, он перебрал сегодня в баре, и проходила мимо дома своего... друга, - Рангику намеренно солгала о том, что проходила она мимо кабинета капитана третьего отряда. - Увидела, свет горит. Думаю, зайду, спрошу, почему не спит так поздно, и услышала, как он с кем-то говорит за дверью. - Вы подслушали чужой разговор, - догадался Бьякуя. - Знаю, что так делать нехорошо, но я не хотела подслушивать. Просто услышала, прислушалась, а потом они стали говорить обо мне, и он сказал, что я пустышка и что ему всегда было на меня плевать. Мне так обидно стало, и я убежала. - Ему действительно следовало с вами поговорить и разъяснить ваши отношения. Однако он сказал вам некоторое время назад, что всё хорошо и вы всё ещё друзья, а потом говорил о вас гадости за вашей спиной. Это некрасиво, - признал Бьякуя. - Но, быть может, слова, которые вы услышали, могли быть вырваны из контекста или он мог иметь в виду не то, что говорил. - Я так не думаю. Честно говоря, мне кажется, он говорил именно то, что думал и он хотел, чтобы я это услышала. Реацу я скрыла только тогда, когда решила пойти к нему. Он не мог не почувствовать, - опровергла Рангику догадки капитана Кучики. - В любом случае, - произнесла она, - это теперь неважно. Они молчали долгих несколько минут, слушая, как дождь барабанит по полу веранды и крыше. Каждый думал о своём. Рангику плотнее закуталась в хаори капитана Кучики и, наконец, решилась прервать тишину. - Кучики-сан, могу я принять ванну? - Конечно. Я вас отведу. Он отвёл её в свои личные купальни и дал чистое полотенце. Встретившуюся на пути служанку он попросил принести для его гостьи какую-нибудь одежду и велел не болтать лишнее. Когда Рангику вышла к нему в коридор в юкате Хисаны, он долго не мог отвести от неё взгляд. - Что-то не так? - осведомилась Рангику, заметив его пристальный взгляд на себе. - Это одежда Хисаны, - сказал Бьякуя. Рангику распахнула свои серо-голубые глаза. - Я... я не знала, простите! Я сейчас переоденусь! - Нет, не стоит. Она вам очень идёт. К тому же вы не знали. Идёмте, я провожу вас в ваши покои на эту ночь, - Бьякуя позвал её за собой и Рангику поторопилась пойти следом. - Мне правда жаль. Я постираю и верну. - Не стоит, Мацумото-сан. Вам идёт этот цвет. Хисана же эту юкату надела всего раз, насколько я помню. Она сказала, ей не идёт этот цвет. Нежный оттенок светло-оранжевого цвета юкаты с вкраплением терракотового рисунка действительно ей не подходил. Хисана-сан, насколько помнила её Рангику, имела холодный тон кожи и ей невероятно шли большинство холодных и ярких оттенков, в особенности синий, филолетовый, сиреневый, розовый и голубой. Рангику молча осмотрела свою комнату на эту ночь, футон, татами, столик в углу и, кажется, какая-то картина на стене. Минимализм ей никогда не нравился, но она была благодарна капитану Кучики за его гостеприимность. Света не было, Рангику различала интерьер перед собой только благодаря лампе в руках капитана Кучики. - Кажется, свет отключился из-за дождя, - тихо сказал Бьякуя. - Я оставлю вам лампу, если нужно, - сообщил он. Однако стоило лампе остаться одиноко стоять на столе, она погасла. Свет потух, оставляя Рангику наедине с капитаном Кучики в кромешной темноте. - Вы сказали, что кошмары есть у всех, - вдруг заговорила Рангику. Её голос был тихим, она почти шептала. - Мне они тоже снятся. Тогда я делаю себе горячий шоколад и засыпаю до самого утра. - Я попробую. Рангику подошла к футону или к тому месту, где, как она думала, он был, но споткнулась о ткань и упала. Бьякуя на слух подошёл к ней и опустился рядом, помогая ей сесть. - Вы в порядке? Не ушиблись? - Несильно, - тихо ответила Рангику. - Здесь так темно. Можно открыть окно или дверь? - Комната не выходит на веранду, - сообщил Бьякуя таким же тихим голосом, каким говорила с ним Рангику. - Придётся подождать, пока дадут освещение. - Я не люблю темноту, - призналась Рангику, укладываясь на футон. - Боитесь? - вдруг спросил её Бьякуя. - Саму темноту нет. Мне просто неспокойно и тревожно. Знаете это чувство, когда вы находитесь где-то в подсобке или в архиве, где нет окон, и свет внезапно гаснет. Всё внутри напрягается, чувства обостряются, сердце начинает стучать чаще. Вы остаётесь один на один с темнотой. И вы точно знаете, что нужно срочно выйти на свет, потому что если вы этого не сделаете, сердце остановится. Вы идёте к выходу, но спотыкаетесь о какую-то коробку и вам едва удаётся остаться стоять на ногах, вы замираете, комната вновь погружается в тишину. И вам вдруг кажется, что эта темнота оживает. Что кто-то стоит в углу и смотрит, вы почти слышите чужое дыхание и видите силуэт. Вы подбегаете к выходу и распахиваете дверь, чтобы свет из коридора проник в комнату, и силуэт в углу оказывается пустыми коробками, стоящими друг на друге, а чужое дыхание - просто вашим воображением. - Мне незнакомо это чувство, - признал он. - Я не боюсь темноты. - Я тоже, просто... - То, что вы описали, называется страхом. Почему вы боитесь темноты? - У меня это с детства, - Рангику опустила голову на подушку. - Так что я сплю с ночником. - Свет не спасает нас от наших кошмаров, - Бьякуя поднял взгляд и попытался рассмотреть хоть что-то в этой кромешной тьме, но ему удалось уловить лишь некоторые силуэты стола и двери. Комната не выходила на веранду, здесь не было даже окон, тем не менее. - Вы не могли бы... не уходить? - Рангику почувствовала себя странно, когда попросила его об этом. В любой другой ситуации, находясь на службе в Готее, она бы никогда даже не подумала попросить о таком. Кучики-тайчо всегда был отстранённым и холодным, и любое проявление эмоций рядом с ним сразу же казалось неуместным. Рангику не знала, почему она вообще попросила его остаться с ней ночью, странная сложившаяся между ними атмосфера откровенности и доверия, тишина, перспектива остаться одной в темноте на всю ночь, или же стучащий по крыше ливень. Она затаила дыхание, ожидая его ответ. - Если вам так будет спокойней, - Бьякуя неожиданно лёг рядом с ней, в один футон. Рангику подвинулась, освобождая место для него. Почему-то мысль о том, что она лежит в одной постели с капитаном шестого отряда не била набатом в её голове. Его мерное дыхание успокаивало. Рангику вглядывалась ему в глаза, она знала, что они должны быть серыми, но видела только тёмное пятно перед собой. В комнате без окон, когда дверь была закрыта, а свет погас, была только кромешная темнота. Рангику чувствовала, что рядом с ней кто-то находится, только потому что слышала чужое равномерное дыхание. Возможно, виновна была именно темнота. Рангику не видела лица капитана Кучики, не слышала его голос, потому что он молчал, только дыхание. Он вдруг перестал быть капитаном шестого отряда. Будто этот титул пропал, испарился и перестал значить, как только погас свет. Перед ней лежал просто мужчина по имени Кучики Бьякуя, у которого тоже болело сердце из-за смерти жены, у которого так же были проблемы в семье и на работе, как и у любого другого шинигами в Сейрейтее. Рангику коснулась его одежды словно во сне, на ощупь пытаясь определить вид ткани. В её голове не возникло даже мысли о том, что Бьякуя может её оттолкнуть, разозлиться и уйти. Вместо этого Рангику ощутила его руки на своём теле. Она не помнила, кто из них первым кого поцеловал, возможно они оба сделали это единовременно. Рангику полностью отдалась моменту, когда Бьякуя стягивал с неё одежду и целовал в шею, ключицы и грудь. Когда он целовал её в губы, она отвечала, очерчивая контур его плеч. Когда небрежно брошенная, смятая одежда осталась лежать на полу, ни у кого из них не возникло даже мысли, что сейчас они совершают ошибку. А в том, что это была ошибка, Рангику удостоверится утром, когда будет спешно натягивать на себя чужую юкату и эвакуироваться в десятый отряд так, чтобы никто не заметил. Сейчас всё было правильно. Правильными были поцелуи на теле, правильными были опухшие губы, засосы на ключице. Правильными были руки, которые трогали её грудь, бёдра и промежность, правильными были пальцы, которые дарили ей удовольствие, правильным был Бьякуя, который целовал её и заставлял вздохи удовольствия вырываться из её груди. Он не был с ней груб, хоть и в его движениях сказывалось долгое отсутствие полового партнёра, он дарил ей удовольствие, которое она ощущала всем телом, и особенно точно на кончиках пальцев, он дарил ей свою искренность и свои чувства, которые должны были предназначаться - и всегда предназначались - другой. Рангику отвечала ему. Все мысли разом покинули её сознание, когда она отвечала на прикосновения и движения своего любовника этой ночью. Это сводило её с ума. Дыхание давно сбилось. Как же давно она не испытывала этого. Вместе они купались в этих ощущениях эйфории, оставляя реальность позади. Мир сжался до размеров крохотной спальни и футона, где были только Бьякуя и Рангику. Страсть; желание заполнить своё одиночество и раствориться в ком-то, только бы не оставаться наедине со своими мыслями в темноте; и потребность быть кому-то нужными. Эти чувства перемешались и поглотили их обоих подобно морской воде, безжалостной и безразличной. Бьякуя растворялся в Рангику, в своём желании быть любимым и нужным, в своём желании любить. Рангику принимала его чувства и отдавала свои. Она перевернулась и теперь, сидя сверху, склонилась к нему, чтобы поцеловать его в шею, ключицы, скулы и губы. Бьякуя больше не дышал размеренно, дыхание его давно сбилось. Пальцами правой руки она убрала прилипшие к его лицу прядки угольно чёрных волос, левая ладонь её упиралась об его грудь. Они оба были на пике удовольствия, когда она взяла его за руку, переплетая их пальцы в замок. Бьякуя был военным, у него должны быть грубые руки. Почему же его кожа была такой гладкой, а пальцы словно у пианиста, тонкие и длинные? Приглушённый стук дождя так удачно заглушал их рваное дыхание, когда Рангику опустилась рядом с ним на футон. Бьякуя так и не убрал своих рук, продолжая её обнимать. Тогда она положила голову ему на плечо, опустила левую руку ему на грудь и заснула, чувствуя, как он поглаживает её большим пальцем по руке.