Accident

Страх — эмоция или чувство, возникающие из-за ощущения опасности

Рукия покинула гигай достаточно легко, при помощи специального устройства из двенадцатого отряда. Рангику была следующей. Штука, которой Ренджи коснулся её груди, была похожа на ту перчатку, которой Рукия буквально вытряхивала Ичиго из его тела. Урахара-сан говорил, что её самочувствие может ухудшиться, но она не ожидала, что настолько. Сознание помутилось, перед глазами была словно пелена. Мир сузился до одного коридора, вдруг показался Рангику слишком узким, слишком маленьким с низкими потолками, которые падали на её голову. Ноги подкосились и она, хватаясь за стену, сползла вниз, пытаясь привести дыхание в норму. Не получилось. Сердце билось отчаянно сильно, пульс стучал в висках, дыхание участилось. - Рангику-сан, - раздался голос Рукии где-то вдалеке. - Ренджи, нии-сама, ей нужно в четвёртый отряд, и это не терпит отлагательства! - Я уже в порядке, - выдохнула Рангику, когда ей удалось успокоить бешеное сердцебиение и унять тошноту. Мир снова пришёл в норму, голова перестала кружиться, стены больше не давили, а потолок не падал. Она поднялась на ноги, всё ещё упираясь о стену, и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. - Всё хорошо. Зампакто у неё отобрали при входе в карцер шестого отряда. Чёрное шихакушо пришлось снять, оставаясь в белой одежде, как и Рукия. Признак, что обе они больше не шинигами, поскольку нарушили закон. Рангику досталась соседняя с Рукией камера, в центре которой стоял одинокий стул и не было ни раковины, ни уборной (все эти удобства находились вне камер и подсудимых туда отводили под конвоем). Рангику всё ещё чувствовала слабость, а потому она опустилась на стул и прикрыла глаза. Из посетителей у них был только Ханатаро Ямада из четвёртого отряда, который пришёл вскоре после ухода Ренджи и капитана Кучики. Он принёс обед и сообщил, что ему нужно взять кровь у них обеих в рамках медицинского осмотра. - Нет, - Рангику отодвинулась, опуская рукава до запястий. - Но это приказ Уноханы-тайчо, - робко попытался воззвать к её чувству долга Ханатаро. - Всё равно нет. И я не буду обедать, спасибо. Ханатаро не мог надавать на неё, а потому оставил обед в камере Рукии, взял у неё кровь из вены и просто ушёл. Ближе к вечеру, когда Рангику уже сидела на полу облокотившись о стул руками, внутренне пытаясь перетерпеть боль внизу живота, их навестили капитаны Кучики и, неожиданно, Хицугая. - Мацумото, ты что тут устроила? - недовольным голосом спросил он. - И не сиди на холодном, отморозишь себе всё на свете, вот, возьми, - он протянул ей мягкий плед сквозь решётку под пристальным и несильно довольным взглядом капитана Кучики. - Тайчо? - она подняла на него глаза и приняла плед, положив его на стул как подушку. Её всё ещё подташнивало, головокружение то появлялось, то исчезало, а низ живота тянуло. - От еды отказываешься и запретила офицеру четвёртого отряда брать кровь на анализ. - Что поделать, но мне кажется, что если мою руку проткнут иглой, я точно потеряю сознание, - слабо улыбнулась Рангику в шутливой манере. - Вы же знаете, как я не люблю иглы и уколы. - Мацумото, - вздохнул Тоширо. - Как ты? - Нормально. - Ей плохо, - вмешалась в их разговор Рукия. Рангику-сан сидела через стену от неё, но даже так Рукия могла чувствовать, что ей плохо. - Её тошнит, поэтому она ничего не ест, и голова кружится. - Ты преувеличиваешь, Рукия, - слабо улыбнулась Рангику. - Кружится? - нахмурился Тоширо. - Наверное, из-за того, что сахар упал. А сахар упал, потому что не ешь ничего. Мацумото, - он посмотрел на неё обеспокоенным взглядом. - Ты себя совсем не бережёшь. - Капитан Хицугая, ей нельзя сидеть в камере, ей нужно в четвёртый отряд, - сообщила Рукия. - Со мной всё хорошо, - заверила их Рангику. - Всё хорошо... Она опустила голову на плед, как на мягкую подушку, прикрыла глаза всего на секунду. Голова была ватной, тяжёлой. Мысли путались, в ушах снова шумела кровь. - Рангику-сан, вы рискуете сейчас не только своим здоровьем, - голос Рукии звучал словно издалека. - Вы либо сами расскажете моему брату, либо я ему скажу. Тошнота подкатила к горлу и Рангику попыталась её унять глубоким и размеренных дыханием. Капитан Кучики ничего не должен знать, она же просила Рукию и своего капитана молчать. Низ живота сковало острой болью. Ощущение реальности пропало. Мир взорвался и разлетелся на осколки, потолок с полом поменялись местами. Сознание её покинуло и она обмякла, оставаясь лежать на холодном полу, опираясь одной рукой на стул, а второй ухватившись за живот. - Мацумото! - Тоширо опустился на колени рядом с решёткой её камеры. - Мацумото, ты слышишь меня? Мацумото! - он протянул руку в её камеру и взял её за руку, пытаясь привести в чувство. Она не проснулась. - Кучики-тайчо, немедленно откройте камеру! Бьякуя напомнил бы, что уставом не положено выпускать преступниц, и даже если одной из них стало плохо, врача надлежит вызвать в камеру, но неожиданно для себя не стал. Мацумото Рангику выглядела очень слабой, ей было плохо и она потеряла сознание в камере его отряда, ей действительно нужна была медицинская помощь, и возможно в её случае каждая минута имела значение. Его так же обеспокоили слова младшей сестры о том, что лейтенант Мацумото должна была ему что-то сказать. Жестом он велел одному из своих подчинённых открыть камеру, позволяя капитану десятого отряда зайти туда и попытаться помочь подчинённой. - Мацумото, ты слышишь меня? - Тоширо аккуратно похлопал её по щекам, пытаясь разбудить. Обеспокоенный взгляд его наткнулся на маленькое пятно крови, виднеющееся на белой ткани юкаты в районе бёдер. - Вот чёрт... - прошептал он. Это было очень плохо. Тоширо подхватил свою подчинённую на руки как куклу, поражаясь, какой лёгкой она была, и вылетел из шестого отряда, используя мгновенную поступь. - Кучики-тайчо... - подчинённые, которые должны были следить за Рукией и Рангику в камерах, нерешительно переводили взгляды с пустого коридора, где только что скрылся капитан Хицугая с подчинённой на руках, на своё начальство и обратно. - Под мою ответственность, - отозвался Бьякуя и велел им выйти. Как только он остался с Рукией наедине, он подошёл ближе к её камере и пристально посмотрел ей в глаза. - Что она должна мне сказать? И что ты хочешь мне сказать за неё? - Вы помните, как при задержании я сказала Рангику-сан, что она отвечает не только за свою жизнь? - уклончиво начала Рукия. - Ренджи решил, что я имею в виду Ичиго, но я говорила не о нем. - О ком же? - Бьякуя действительно не понимал, о чём говорит его сестра. - О ребёнке. - О ком? - он, должно быть, ослышался. - Вы с ней были близки три месяца назад, - глядя ему прямо в глаза, спокойным тоном голоса произнесла Рукия. Бьякуя внешне остался не возмутим, однако ему не понравилось, что младшая сестра говорит с ним о его личной жизни, причём посреди тюрьмы шестого отряда. Он надеялся, что Мацумото Рангику будет молчать, как и в прошлый раз, так что подвигло её на откровения? И с кем? С его сестрой? Внезапное осознание всей правды обрушилось на его голову подобно ледяным волнам океана. - Рангику-сан беременна. Срок двенадцать недель. Она думала сделать аборт, когда мы были в мире живых, но потом изменила своё решение. Сказала, что не смогла. - С чего ты взяла, что это мой ребёнок? - холодно уточнил Бьякуя. - Нии-сама, вы ведь и сами это знаете. Но лучше вам не задавать такой вопрос Рангику-сан. Это, возможно, и не обидит её, но определённо заденет её капитана. Вы же не хотите провести остаток существования в ледяной тюрьме? К тому же... - Рукия заправила прядку чёрных волос за ухо, - я чувствую, что она ваша. - Девочка... - прошептал Бьякуя. Рукии он ни слова не сказал, лишь развернулся и оставил её одну. Он не знал, что должен чувствовать, как реагировать и что думать. Бьякуя никогда не думал о детях, пусть и клан неоднократно ему на это намекал. Они даже предоставили ему выбор, провели какие-то исследования, и подобрали ему кандидаток, среди которых была Мацумото Рангику. Вот уж правда, генетическая совместимость, раз им так «повезло». Бьякуя знал, что у него не было права винить в чём-либо Рангику. Скорее, сказать ей спасибо за то, что она, всё же, не сделала аборт. Это ведь был ребёнок. Бьякуя почувствовал трепет в груди. Его ребёнок. Неважно, как он получился, он уже у него был. У него и у Рангику. Они не предохранялись, и в этом они виноваты оба, глупо и не достойно главы клана Кучики будет переложить всю ответственность со своей головы на женщину. Оба хороши. Его мучил другой вопрос, почему она всё это время молчала? Почему ничего ему не сказала? Капитан Хицугая, судя по его реакции, отлично понимал, что происходит с его подчинённой. Рукия знала. А он узнал в последнюю очередь, когда Рангику - и его ребёнку внутри неё - стало плохо. Бьякуя отправился в четвёртый отряд, он должен был убедиться, что с Мацумото Рангику всё хорошо. Он всё ещё не знал, что скажет ей, когда увидит. Почему не сказала? Боялась его реакции, должно быть. Собиралась ли сказать? Он не знал. Если она решила сохранить беременность, она должна была ему рано или поздно сказать. Должна же? - Её увезли в операционную, - сообщил ему капитан Хицугая. Он был мрачнее тучи. - Угроза выкидыша. Бьякуя прикрыл глаза и встал у стены, не в силах дышать спокойно. Беспокойство сдавило грудную клетку. У него только что могла быть семья, а теперь он мог в один момент её потерять. - Из-за чего? - спросил Бьякуя. Они с Ренджи явились в мир живых проводить задержание Рукии, на защиту которой встали мальчишки из мира живых и Мацумото Рангику. Ками-сама, он поднял меч над её головой! Благо, успел вовремя сдержаться, и барьер, выставленный младшей сестрой, здесь не при чём. - Гигай покинула слишком резко, потом, переход между мирами, стресс. Всё в комплексе, - вздохнул Тоширо. - Унохана-тайчо сказала, это некритично. Я вовремя её принёс. Бьякуя не хотел думать, что было бы с Рангику и их ребёнком внутри неё, если бы он как-то препятствовал капитану десятого отряда. Коридор погрузился в молчаливое ожидание. Бьякуя не знал, хотел ли он детей, он не думал об этом, но обдумывая произошедшее между ним и Мацумото Рангику, он отчётливо понимал, что ни о чём не жалел. Ребёнок, о котором он только узнал, уже стал чуть ли не центром его мыслей и переживаний. Должно быть, мир перевернулся, раз Кучики Бьякуя вдруг обеспокоился чьей-то судьбой, а не уставом и законами Сообщества Душ. Так тщательно выстроенный им мир, состоящий из правил, порядков, традиций и законов, в одночасье рухнул, как карточный домик. Ему снова вспомнилась Хисана и те чувства, которые питали его. Ему вспомнился отец, который старался проводить с ним больше времени и никогда не думал о правилах. Вот, что было важно, понял вдруг Бьякуя. Заключение Рукии в тюрьме шестого отряда шло по плану, она была там в безопасности. Бьякуя вдруг кристально чисто осознал, что даже если бы ему не сообщили о зреющем предательстве в Сообещстве Душ; если бы капитан командир на полном серьёзе отдал приказ казнить Рукию, а не дожидался бы следующего хода от предателя; он бы не позволил этому случиться. Младшая сестра, которая рисовала своих ушастых чудовищ на полу в своей комнате, должна быть жива и счастлива. И не потому что он обещал Хисане, а потому что она была его семьёй. Настоящей семьёй. Ему никогда не следовало её отталкивать. Теперь Бьякуя это чётко понимал. Он слишком долго был одинок и слишком долго закрывался от мира. Он устал. Не имея медицинского образования, ему оставалось лишь надеяться на профессионализм Уноханы-тайчо. Рангику и их дочь должны выжить. Бьякуя запасся терпением и стал ждать вместе с капитаном десятого отряда. Он ненавидел больничные коридоры. Хисана умерла в этих стенах и с тех пор Бьякуя четвёртый отряд предпочитал обходить стороной. Их с Хисаной маленькая семья рухнула и он посчитал, что жить по правилам будет легче, но серьёзно ошибся. Ему было страшно сейчас. Страшно, что Унохана-тайчо вот-вот выйдет из операционной, посмотрит на него так понимающе, с грустью и сочувствием в глазах, как умеет только она, и сразу станет понятно без слов, что он всё потерял. И женщину, к которой он сам не знал, что чувствовал, и нерождённого ребёнка. Бьякуя хорошо помнил это поганое чувство страха и глубокого отчаяния, когда умерла Хисана. Один страшный диагноз разрушил их совместную жизнь. Недостаточность духовной силы. Клетки, которые должны впитывать реацу и позволять жить в Сообществе Душ, были больны. Они отторгали реацу. Вместо того, чтобы медленно погибать, эти аномальные клетки крови продолжали делиться, в результате чего их становится слишком много. - Эта болезнь аналогична лейкемии в мире живых, - уточнила тогда Унохана Рецу. Бьякуя не понял этого слова, но когда вернулся в поместье, открыл медицинский справочник из мира живых и всё прочитал. То, что убивало Хисану, в мире живых называлось раком крови или лейкозом. С этим заболеванием не живут. Врачи клана Кучики разводили руками, госпожа Унохана сразу сказал, что их медицина, как и медицина мира живых, пока не знает лекарство. Она может лишь продлить Хисане жизнь и облегчить её страдания. Больные клетки концентрировались в головном мозге в первую очередь, а потому изначально это вызывало головные боли, мигрени и помутнения сознания. Хисана часто жаловалась на головокружение, слабость и пульсирующую боль в висках. В последние же недели её жизни она практически не вставала с постели. Врачи с самого начала говорили ему, что болезнь не лечится, но он всё равно не переставал надеяться. Пока окончательно не понял, что его жена медленно угасала. Бьякуя помнил, как она ворочается во сне, с трудом засыпает и долго спит, а когда просыпается, отказывается от еды и подолгу не вылезает из постели. Госпожа Унохана предложила ему поместить её в четвёртый отряд, в стационар под круглосуточное наблюдение, чтобы уменьшить её страдания и он согласился. Хисана, его милая хрупкая Хисана, лежала поломанной куклой в пустой больничной палате, цепляясь тонкими пальцами за простыни в приступах боли. Капельница, которую ставили врачи раз за разом, перестала приносить ей облегчение. Хисана никогда не говорила ему, как ей больно. Она рассказала об этом Ичимару Гину, с которым часто общалась. Бьякуя знал, что о его жене говорили в его клане, знал, какие отвратительные слухи они обсуждают, но никак это не комментировал. Ичимару, каким бы сложным и неприятным человеком он ни был, рядом с Хисаной словно открывался с другой стороны, становился собой. Улыбался искренне, иногда рассказывал ей про свою работу, и они вместе рисовали. Бьякуя знал, что их связывала странная дружба, завязанная на одном интересе - искусстве. Хисана любила танцевать и рисовать, а Гин был художником, хоть и не афишировал это. Однажды Хисана рассказала ему, что Ичимару Гин спас её от каких-то разбойников в Руконгае, и в качестве благодарности она подарила ему подвеску из муранского стекла, с тех пор они общались. Он был её другом и Бьякуя не посмел бы вставать между ними и ставить ей какие-то условия или ультиматумы, хоть и был против их встреч. Гин приходил к ней в палату трижды. В первые два раза он приносил ей нарциссы, которые ставил в вазу у окна. Бьякуя догадывался о его чувствах к его жене, Ичимару Гин никогда не был вежлив и обходителен с кем-либо, кроме его жены и, разве что, Мацумото Рангику из десятого отряда. Гин никогда свои чувства не демонстрировал и Бьякуя подозревал, что Хисана ничего не знала. - Ты знаешь, что означают нарциссы на языке цветов? - тихо спрашивала она. - Хисана-чан, иногда цветы это просто цветы, откуда ж мне знать, что они значат, - в своей привычно манере говорил он. Последний раз он пришёл за два дня до её смерти, уже без цветов. Бьякуя вышел из её палаты ненадолго, а когда вернулся, Ичимару уже был там. Он сидел рядом с Хисаной без своей привычной улыбки, на его лице отпечатались усталость, горечь и боль. Бьякуя не стал их тревожить и остался стоять за дверью, наблюдая издалека. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивал Гин. - Мне больно. Мне так больно и так страшно, - шептала Хисана ему в ответ надломленным голосом. - Я умираю. Я думала, что у меня в запасе ещё два-три месяца... не думала, что это так скоро случится. Я не хочу... не хочу оставлять Бьякуя-сама одного... не хочу. - Мне очень жаль, - отвечал её Гин. Он просидел у её постели ещё где-то час, рассказывая ей какие-то истории, сказки, а потом она заснула. Только после этого он ушёл и больше не возвращался. Бьякуя вернулся в её палату и продолжал быть рядом. Тогда, в последний день её жизни, когда только наступила весна и зацвели первые цветы сакуры, Хисана рассказала ему про Рукию, свою младшую сестру, и умоляла его найти её и помочь ей, принять её и не рассказывать о ней ни слова. - Я не хочу, чтобы она меня ненавидела. Я бросила её. Предала, - она говорила с большим трудом, каждое движение и каждый вздох приносил её неисчерпаемую боль. - Не говори, - умолял её Бьякуя, - береги силы. - Нет, - Хисана подняла на него взгляд из последних сил. - Бьякуя-сама, я... поступила ужасно. Бросила её одну, потому что думала, что тогда мы умрём обе, и с ребёнком на руках выжить крайне тяжело, но... Рангику-сан смогла, а я... я поступила неправильно. И я никогда себя за это не прощу. Моя младшая сестрёнка, Рукия... я искала её, но так и не сумела найти. Прошу вас, найдите её. Обогрейте её, примите, как меня приняли. Умоляю вас. - Я найду, обещаю тебе. - Мне так жаль, что я не могу ответить вам той же любовью, Бьякуя-сама. Вы говорили, вашей любви хватит на нас обоих, но я лишь причинила вам боль. Она не любила его в ответ. Бьякуя это отлично знал, она сразу ему об этом сказала, когда он предложил ей нечто большее, чем просто дружеские беседы. Хисана сказала, что он симпатичен ей, ей приятны его ухаживания и его общество, но ответных чувств она к нему не испытывает. Она обещала попробовать полюбить, ответить на его чувства, но так и не смогла. Время слишком быстро закончилось. - Моей любви всё ещё достаточно для нас двоих, - прошептал он. - Вы должны быть счастливы. Должны быть... Это были её последние слова, сказанные угасающим слабым голосом прежде, чем она закрыла глаза уже навсегда. Бьякуя перевёл взгляд в окно, только бы не видеть её бледного лица. Первый бутон сакуры колыхался на прохладном весеннем ветру, пока не сорвался. Такой хрупкий бутон. Когда Бьякуя перевёл взгляд на свою жену, он почувствовал пустоту. Под его ногами словно разверзлась пропасть, ледяная и пустынная бездна, где не было ничего и никого, кто способен был бы ему помочь, и он падал в эту бездну. Нырнул туда с головой. Чувства отчаяния, скорби, тоски и поганого одиночества, которое он ненавидел, накрывали его, сбивали с ног, как волны в океане. Холодные и бездушные. В первые годы после смерти жены Бьякуя часто просыпался посреди ночи от ночных кошмаров, в которых он снова видел её мёртвой в больнице, а потом тонул в огромном пустом океане. Странное чувство. Он не помнил, как покинул её палату, кажется, его кто-то оттуда вывел, не помнил похороны - всё было как в тумане. Было очень плохо, очень больно и очень холодно. Время ни черта не лечит. Просто со временем Бьякуя научился жить с этим. Научился абстрагироваться от эмоций, подавлять их и подчинил свою жизнь законам и правилам, от которых зависел. Ведь так было проще. Сейчас он чувствовал себя так же, как в тот день, когда ему сообщили, что Хисана умирает и надежды нет, её болезнь неизлечима. Рангику находилась в операционной и за её жизнь и жизнь их нерождённой дочери сейчас боролась госпожа Унохана. Бьякуя мог только надеяться и верить, что он не останется снова один. Спустя ещё какое-то время в пустой коридор, освещённых искусственным светом от слишком яркой лампы, вышла госпожа Унохана. Тоширо сразу же встал на ноги, в надежде глядя на неё. Бьякуя поднял на неё взгляд и замер, ожидая услышать худшее. Госпожа Унохана мягко улыбнулась, скрывая свою усталость. Во взгляде её не было ни намёка на грусть или сожаление. Прежде, чем она заговорила, Бьякуя уже знал исход операции, но всё же замер в нетерпении. - Мацумото-фукутайчо в полном порядке, она сейчас спит и её состояние в норме. - А её... - Тоширо запнулся, не зная, стоит ли ему говорить что-то о беременности его подчинённой в присутствии того, кто к её положению был причастен напрямую. Впрочем, он ведь уже проболтался, хотя Рангику просила его молчать. - Всё в полном порядке, - заверила его госпожа Унохана. - Она отдыхает, но если вы хотите, можете зайти к ней, как только мы переведём её в палату. - Спасибо, Унохана-тайчо, - поблагодарил её Тоширо. Бьякуя почувствовал облегчение, когда услышал, что с Рангику и ребёнком всё хорошо. Это действительно была хорошая новость. Рангику проспала несколько часов прежде, чем пришла в себя. Первыми, кого она увидела, был её капитан и Нанао Исе. Они сидели по обе стороны от её постели. - Что... - осипшим голосом произнесла Рангику. - Произошло? - догадался Тоширо. - Ты в обморок рухнула как мешок картошки, я так перепугался! Мацумото, нельзя же так пугать! - отчитал он её. Рангику слабо улыбнулась ему. - Ран, ты мне ничего не рассказала, - вздохнула Нанао. - Ммм, о чём именно? - Обо всём. - Прости, - Рангику перевела взгляд на белый потолок. Во всём теле она чувствовала слабость. - Я и сама не знала, как поступить... А что... - рука сама инстинктивно потянулась к животу. - Всё хорошо, - заверил её Тоширо. - Тебе нужно больше отдыхать. Я пойду, мне нужно работать. - Рукия... она ни в чём не виновата... - Рангику, - Нанао наклонилась к ней и тихо зашептала на ухо, - ни о чём не беспокойся. Отдыхай, - она выпрямилась и вышла из палаты, оставляя подругу одну. Рангику всё ещё находилась под действием седативных препаратов, а потому она быстро заснула. Когда она проснулась в следующий раз, в палате кто-то был. Сперва она приняла его за врача, но потом быстро поняла, что белый халат это, на самом деле, хаори. - Гин... - осипшим голосом позвала его Рангику. - Это ты? - Нет, Мацумото-фукутайчо, капитана Ичимару здесь нет, - отозвался до боли знакомый голос. Рангику прикрыла глаза. Что капитан шестого отряда забыл в её палате? Ей не хотелось его видеть. Она чувствовала себя крайне тревожно из-за того, что он был здесь, рядом. Вдруг он знал? Дыхание Рангику участилось, как и её сердцебиение, на это сразу же отреагировали датчики, к которым она была подключена. - С вами всё хорошо? - Зачем вы здесь? - спросила она, как только привела дыхание в норму. - Если это связано с тем, что я потеряла сознание в тюрьме вашего отряда, я не буду подавать претензий. А допросом должны заниматься не вы. - Вас не будут допрашивать. Я здесь по другому поводу, - Бьякуя, наконец, перевёл на неё взгляд, отвернувшись от окна, и опустился на край её постели. - Рангику, - он обратился к ней по имени и она поняла, что он знает. - Ничего не хочешь мне рассказать? - Ничего, что вам следовало бы знать. - Это ведь и меня касается. Почему ты мне раньше не сказала? - Я пыталась, - честно призналась Рангику, находя в себе силы посмотреть ему в лицо. - Тогда. В день, когда я ушла в мир живых. Вы помните, как я приходила в ваш отряд? Хотела с вами поговорить, но вы были так заняты, и я ушла. - Моя тётя сказала, ты приходила ко мне домой. Я всё думал, зачем. Почему ты не дождалась меня, почему решила это скрыть? - И что бы ты тогда сделал? - неожиданно для себя Рангику обратилась к нему на «ты». - Это ничего для нас обоих не значило. Ни в первый раз, ни во второй. В первый раз мы напились и вы меня просто использовали, чтобы заглушить боль и отчаяние; мне тоже было паршиво и я была очень пьяна, а потому не оттолкнула вас. Мне было неприятно и больно, а вам просто было плевать. Я смутно это помню. Но на утро мне было куда больнее, потому что я знала Хисану-сан, мы общались, и я долгое время считала себя последней тварью, потому что переспала с вами, с её мужем. А потом Нанао мне сказала, что это глупо, что Хисана-сан умерла и надо жить дальше, и я ничем ей не обязана, как и вы, в целом. Второй раз мне тоже было плохо, вам было одиноко, как итог мы переспали и я забыла выпить таблетку, это моя проблема. Просто случайность. Вы здесь ни при чём. Я не хочу вас ни к чему принуждать или обязывать, давайте просто сделаем вид, что ничего не было и будем жить, как и раньше, не интересуясь жизнями друг друга. - Нет, - холодно отозвался Бьякуя. - Вы носите моего ребёнка и я не откажусь от неё, я так же не позволю вам вычеркнуть меня из её жизни. - Её? - Рангику непонимающе на него посмотрела. - Рукия сказала, что это девочка. Разве не вы сообщили ей эту информацию? - Бьякуя едва заметно нахмурился. - Нет, - вздохнула Рангику. - Неважно. Не об этом сейчас речь. Как вы собираетесь с ней общаться, вы глава клана Кучики, вы понимаете, что о вас будут говорить? - Рангику, если бы меня заботили слова других людей, я был бы крайне нервным, - вздохнул Бьякуя. - Моя жена общалась с капитаном Ичимару, когда была жива, и в моём клане обсуждали, как она мне изменяет с ним, хотя они были просто друзьями. Кем бы я был, если бы обращал внимание на глупые слухи и сплетни? - Гин её любил, - Рангику отвела взгляд в сторону. - Она не знала, он так и не решился ей рассказать. Думаю, поэтому он так относится к Рукии. В глубине души Гин непреднамеренно винит её в том, что она жива, а Хисана-сан умерла. Это неправильно, но он... думаю, это его способ справиться с этой болью. - Я догадывался о его чувствах к моей жене, - признался Бьякуя. - Но мы говорим сейчас не об этом. Я хочу принимать участие в жизни моей дочери, хочу видеть, как она растёт и развивается. - Если вы это из чувства долга, забудьте. Обо мне есть кому позаботиться. Сама справлюсь. - Рангику... - Мацумото-фукутайчо, - исправила она его. - Соблюдайте субординацию, я вам никто. - Вы мать моего ребёнка, - парировал он. - Никто ничего не узнает и я никому ничего не расскажу, вас не будут обвинять и о вас не будут ничего говорить, договорились? Забудьте о своём долге и живите, как раньше. - Нет, - решительно отказался Бьякуя. - Дело не в долге. - В чём тогда? - Рангику не удержалась, закатила глаза. - В тот день, когда я пришла поговорить, вы даже не взглянули на меня. И я подумала, что так лучше. Не стала вам досаждать. Я пошла к вам домой, думала всё рассказать, но вас там не было, там была ваша тётя, и она сказала, что вы каждый день ходите к фотографии Хисаны-сан и говорите с ней, потому что не можете её забыть. Вы не могли её забыть, когда спали со мной. Я никогда не смогу её заменить и не хочу даже пробовать, и я не вынесу, если вы будете смотреть на меня и на моего ребёнка с ненавистью за то, что мы разрушили вашу жизнь. - Откуда такие мысли? - Бьякуя был поражён тем, что только что услышал. Неужели он настолько чудовище в её представлении? - Я пытался её забыть, когда спал с вами в первый раз, во второй я спал с вами, а не с ней, и я никогда не представлял её на вашем месте. Мне очень жаль, что я сделал вам больно в первый раз, но ведь три месяца назад я вас не обижал. И я бы никогда не стал смотреть с ненавистью на вас и на нашего ребёнка, потому что вы мою жизнь не рушили. - Неужели. Вы арестовали собственную сестру, хотя она невиновна! - Рангику приподнялась на локтях, чтобы быть с ним на одном уровне хотя бы визуально, но в голове взорвался яркий столп искр, в глазах снова помутилось, и она упала на подушку. - Вы всегда смотрели на Рукию, как на обузу. Я лучше умру, чем позволю вам так смотреть на мою дочь. - Вам лучше не вставать сейчас, - Бьякуя осторожно взял её за руку. - Я был не прав, когда так относился к Рукии, но ни она, ни вы не рушили мою жизнь, потому что моя жизнь и так в руинах. Как вы верно заметили, я не знал, как поступить, мне казалось, если я буду следовать правилам и жить по уставу, мне будет легче. Потому что так проще. Но теперь я отчётливо понимаю, что всё это ложь и так было всегда. - И когда же вы это поняли? - Когда узнал от Рукии, что вы беременны, и что вы три месяца сами со всем справлялись. Когда ждал новостей в коридоре, пока госпожа Унохана вас лечила. - И что вы будете делать? - хриплым голосом поинтересовалась Рангику. - Я бы хотел, чтобы вы переехали в моё поместье, это единственный логичный исход. Я не предлагаю вам брак, если вы не хотите и не готовы, но мой ребёнок должен расти со мной. Однако решать вам. - Нет. - Рангику... Мацумото-фукутайчо, в моём поместье вы будете в безопасности, под присмотром врачей и не будете ни в чём нуждаться, хотя бы по этой причине я прошу вас принять моё предложение. - Нет. Ваш клан... все эти правила, традиции, устав... не хочу быть частью всего этого. Не хочу, чтобы моя дочь была частью. - Она не только ваша, она и моя тоже. Этот ребёнок будущее моего клана. - Я не люблю вас. Этот ребёнок будет расти и видеть, что родители друг друга не любят. Это же ужасно, - в отчаянии прошептала Рангику. - Этот ребёнок будет расти в полной семье, у неё будут отец, мать и тётя. Неважно, что мы... не испытываем друг к другу любви, о которой вы говорите, достаточно того, что мы испытываем друг к другу интерес. В противном случае никакого ребёнка не было бы. - Мне так жаль... - Рангику почувствовала, как слёзы выступают из глаз. - Простите, что втянула вас в это. - Не плачьте. Я ни о чём не жалею, - признал Бьякуя. - Вам нужно отдыхать и не стоит нервничать. Можно? - он отпустил её руку и перевёл взгляд на её живот. Рангику неопределённо кивнула и Бьякуя накрыл её живот своей рукой. Первое время он ничего не чувствовал, но стоило ему сосредоточиться, и он ощутил маленькие ниточки реацу внутри Рангику. Это была чужеродная реацу, не такая, как у неё. Реацу его будущей дочери. Он испытал странные чувства. Опять этот трепет в груди и тепло. Бьякуя чувствовал, как внутри, под кожей Рангику, развивается маленькая реацу. Двенадцать недель небольшой срок, в мире живых, насколько он знал, до этого срока разрешены аборты по желанию женщины. Он был благодарен, что Рангику решила сохранить беременность и подарить ему ребёнка. - Спасибо, - сказал он ей напоследок и покинул палату. Капитан Хицугая просил пока никому не говорить, чтобы не подвергать жизнь его подчинённой опасности, и он согласился с этим. Дома Бьякуя ещё раз обдумал всё то, что с ним приключилось за этот день, и устало вздохнул. Жизнь так не предсказуема. Впрочем это, возможно, и к лучшему. Бьякуя давно понял, что его жизнь застыла на месте, но он предпочёл с этим смириться. В какой-то момент судьбе надоело наблюдать за его самоистязанием и она просто психанула, поставив его перед фактом. Что ж, возможно это и правда к лучшему. Бьякуя зашёл в пустую комнату, где стоял алтарь с фотографиями мёртвых челнов клана Кучики, и подошёл к портрету Хисаны. - Ты просила меня быть счастливым, - сказал он, глядя в её глаза. Рангику сказала бы, что он говорит с пустотой. Он знал, она не верила в призрачное присутствие погибших шинигами где-то рядом. У них с капитаном десятого отряда это была общая черта. Рангику, в отличие от Тоширо, могла поговорить разве что с христианским Богом, Бьякуя знал, что она католичка, пусть и не особенно верующая. - Я попробую, - пообещал он жене, в последний раз взглянул на её мягкую улыбку, словно одобряющую его намерения, и ушёл.