Путешествие

На следующее утро Саша спокойно спал в своей одноместной кровати, пока Анастасия собиралась на работу. После очередного переезда, ей стало очень неудобно добираться, ведь раньше они жили в 15 минутах от её неофициального трудоустройства, и 50 минутах – от Сашиного вуза, в то время, как сейчас всё полностью наоборот. Ещё вчера вечером Насте позвонили и сказали выходить в её второй выходной, чтобы проводить инвентаризацию, которая была запланирована только на следующей неделе. Работодательница любила показывать свою власть над персоналом, поэтому, когда Анастасия попросила выходной, чтобы осуществить переезд, она искренне улыбалась, хотя уже тогда знала, что будет использовать все свои силы, чтобы насолить за пропуск (хоть и выпрошенный). Мать быстро собиралась, летая босиком по грязному полу после заноса вещей, хоть ей и не нравится грязь и пыль, она не может себе позволить убрать квартиру, т.к. нужны деньги на проживание, питание и одежду, которые не достаются просто так. - Как она мне надоела, я же ей говорила, что мне нужен этот гребанный выходной, какого фига я должна отрабатывать его сегодня, когда договаривались на следующей неделе. Тирада разносилась по всей кухне, отскакивала от стен и проникала в каждый уголок квартиры. Насте было очень неприятно. Остатки салата, приготовленного вчера, теперь лежали в холодильнике, обернутые в белый пакет, чтобы не выветриваться. Было чуть-чуть колбасы и творожных сырков, а также кофе и молочный разбавитель. Это всё, что оставалось на кухне и в холодильнике, за исключением 5 стеклянных бутылок пива и засоленной селёдки, купленной вчера в ближайшем ночном магазине. - Саша, вставай, положи мне денег на проездную карту! – кричит мать из ванной, споласкивая своё тело под ледяной водой, ведь трубы с горячей всегда проливаются на соседей, если открыть вентиль со счётчиками за железной пластиной в ванной над туалетом. Сын медленно поворачивается спиной к стене, обнимая плюшевого акулёныша, подаренного ему год назад на день рождения троюродной сестрой. Он всегда о нём мечтал, поэтому даже в совершеннолетнем возрасте ему не казалось зазорным спать с игрушкой. Приоткрыв веки, он отбрасывает одеяло и накрывает акулу, после чего снимает телефон с зарядки и идёт на кухню, чтобы отсканировать номер проездной карты. Этот ритуал происходит каждую неделю, он всегда одинаковый, за исключением тех дней, когда надо объездить весь город от края до края. - Сколько? Вопрос такой же обыденный, как «Доброе утро, мам» или «Я опять забыл поесть, извини». - 300 или 500, мне без разницы. – доносится из-под звуковых слоёв душа ванной комнаты. - Оке. Переведя деньги с карты за проезд, Саша возвращается в постель и снова обнимает игрушку. Сегодня ему никуда не надо, ну, разве что, сходить забрать две новые книги, а вечером попробовать себя в кастинге на место в танцевальной труппе. Настин сын уже танцует долгое время, наверно, около 12 лет, если не считать год, потерянный из-за недостатка финансирования, операций и больниц. Она пытается всеми силами, как и он, находить гроши на всё, что им надо, чтобы чувствовать себя живыми. Они могут не есть весь день, но при этом потратят деньги на мастер-классы, книги для Саши или на одежду, депиляцию для Насти. Многие друзья и знакомые не разделяют их стремление, каждый раз вставляя свои, никому ненужные, пять копеек. Критика полезна, но только когда обоснована и прошена, в любом другом случае – это разрушение личных границ. Но тем наплевать, поэтому приходится выслушивать монологи, занимающие по 15-20, а то и 30 минут, которые наполнены осуждением, но, в то же время, нескрываемой завистью, ведь немногие, кто получают чуть больше прожиточного минимума, могут похвастаться тем же, что есть у Насти и Саши. - Спасибо, дорогой, я побежала. – говорит Анастасия, целуя сына в лоб, а потом, быстро семеня ногами в молодёжных кроссовках, исчезает в дверном проёме. Пытаясь жить, а не существовать, в реальности, которую они имеют, Насти и Саша многое теряют в своём здоровье: у одной - проблемы с пищеварением и стрессом, у второго – расстройство адаптации, диагностированное психотерапевтом несколько месяцев назад, нейродермит, а также неподтверждённое расстройство пищевого поведения. Чем больна мать, тем и болен сын, фраза для лёгкого и быстрого понимания, чтобы не вдаваться в детали. Первые признаки у Анастасии начались ещё в детстве, когда страна ещё была коммунистической. Медицина была «бесплатной» (на самом деле, только отчасти), но абсолютно не воодушевляющей, многие операции проводились в несколько этапов, когда как должны быть сделаны буквально за несколько часов. Ещё многое зависело от наличия связей и «волосатых рук», которые могли дать то или иное место, которое могло быть хоть чуточку комфортным. Так, родители Насти – воспитанные по всем канонам социалистического и авторитарного режима, записали её к знакомому стоматологу, при этом не думая о том, сможет ли он помочь их дочери или нет, ведь главное выбить место, а потом снова не замечать своего ребёнка. При этом, вспоминая о нём, когда нужно снова принизить. Ведь «вот, ты не смогла закрыть свой рот перед пьяным отцом, запомни, он твой отец, и если он бьёт тебя - любит» или «ой, какая хорошая дочка у соседки снизу, не то, что ты». Боль на приёме была адской, ведь кому нужна анестезия, когда можно просто потерпеть: «хоть стоматолог бесплатный, но анестезия то платная, потерпишь». После стоматолога – проблемы с зубами из-за неправильной диагностики и лечения. Далее, серьги. Несколько лет Настя отстаивала свои интересы перед родителями, доказывая, что она красивая девочка, а не серая мышка, каковой хотела сделать её мать по своему подобию. И вот, однажды, когда отец ещё работал, он подарил ей на день рождения золотые серьги. Вспышка близости, чтобы напомнить о себе любимой дочери, которая в свои 16 лет была уборщицей, поваром, швеёй, а также успевала учиться и получать удары ремнём из-за не заправленной кровати. Снова отправим Настю к другому знакомому, несмотря на прошлый опыт со стоматологом, родители снова уходили на работу или пить с собутыльниками. Всё повторилось, но в ещё более ударном режиме, ведь не было пистолетов, которые бы легко сделали дырку в мочке уха, вставив сразу гвоздик. Были только иголки, дезинфицированные в спирте, а также металлические закрепы, полотенце, чтобы вытереть кровь, ну, и напоследок, нити, которые крепились одним концом к игле, другим к закрепе. На следующий день, пульсирующая боль увеличилась в радиусе действия, а место прокола покраснело и загноилось. Но родители вместо сочувствия, снова начали давить на психику девочки, утверждая в её виновности, ведь «ты сама захотела дырки в ушах». Через день, боль стала адской, невыносимой, и, после долгих уговоров, мать взяла отгул на работе и пошла вместе с Настей в поликлинику, хотя пыталась звонить тому знакомому. Недолго думая, Анастасия сразу зарегистрировалась на приём не только к хирургу, но и стоматологу, а мать просто сидела, смотря на старания своей дочери чувствовать себя хоть как-то комфортно. Хирург прописал несколько видов антибиотиков, а также строго заверил дочь и мать, что у Насти непереносимость нескольких видов материалов, которые использовались для создания серёг. «Только золото» - повторял врач несколько раз. Стоматолог же запретил ходить к знакомому, потому что, как оказалось, всё было хуже, чем думала сама Настя, ведь многие зубы были повреждены ещё сильнее, чем были, даже здоровые, которые не надо было трогать. Выходя из последнего кабинета, Анастасия была злой, как грозовая туча, она не могла держать всё в себе, всю боль, которую доставляют ей её же родители. Да, она понимает, что они её по-своему любят, но это не меняет всего того, что они делали с ней. - Ой, да что они тебе там сказали, вот наши знакомые лучше знают, а этим вот, меня заставили заплатить, но ведь нам же говорили по радио, что медицина бесплатная! Теперь сама будешь искать себе сбережения, чтобы ходить по таким врачам. Это все слова, которые получила в ответ Настя, после приступа агрессии в сторону матери, ничего больше, ни извинений, ни чего-либо ещё, просто сухие подначивания и критика. Образ «серой мышки» продолжал навешиваться на Анастасию, как платье на деревянную вешалку. Поход в парикмахерскую был хорошей затеей, чтобы помириться с матерью, но, в итоге, оказался ещё одним актом «своей» любви. Вместо волос средней длины, которые так хотела дочь, мать попросила отрезать длинные пряди до такой степени, чтобы была причёска «под мальчика». - Так будет расходоваться меньше шампуня. Возможно, это был способ выжить во время кризиса, который захлестнул страну. Но наличие денег, чтобы дать Насте возможность ходить с женской причёской, раскрывало ситуацию одной единственной фразой – «так будет лучше для тебя». Когда всё это рассказывала Настя Саше, она показывала сыну, почему она пытается дать ему больше, чем может. Ведь тот язык любви, который был у её родителей, точно был не тем, которым стоит воспитывать ребёнка.