Разные миры

— Сальваторе, тебя там все ищут, — Елена нависла над парнем, который развалился на песке около входа в их пещеру. Он пришел сюда вместо очередного скучного занятия, которые Гилберт почему-то нравились, и она не хотела их прогуливать, по крайней мере пока. Поэтому он сбежал ото всех и наслаждался солнцем и шумом моря. Еще во Франции он обнаружил, что любит вот так просто лежать на берегу и ни о чём не думать. Только вот там ему все время кто-то мешал. То Кэтрин мило устроится рядом, раздражая Деймона одним своим присутствием, то Ребекка затеет какую-то игру, то на горизонте появится какая-нибудь симпатичная девчонка, игнорировать которую он просто не мог. А здесь его никто не отвлекал от ничегонеделания. Парень слегка приоткрыл глаза, морщась от яркого солнца. Прямо над ним стояла Гилберт, скрестив руки на груди. Он лениво поднял голову, пробегая взглядом по фигуре подруги, которая была в коротких шортах и одном лишь лифе от купальника. Почему-то появилось желание укутать ее в одеяло и никому не показывать. Нечего кому попало смотреть на нее, да и ему, наверное, не стоит так откровенно пялится. Деймон, чуть усмехнувшись своим мыслям, посмотрел в глаза Елены, которая насмешливо подняла брови. — Что? — Ты так перед всеми ходила? — зачем-то спросил он, хотя понимал, что в принципе это его не касается. — Конечно, мне ведь так нравится, когда на меня пялятся озабоченные парни. — Ты не считаешь меня озабоченным? Или парнем? — Я просто скунсов в расчет не беру, — рассмеялась Елена, понимая, что друг ревнует. Возможно, ей просто хотелось так думать, а в нем всего-навсего опять проснулась его дурацкая «братская» забота, которая отчего-то раздражала девушку. Ну не брат он ей, и ей не хотелось, чтобы он относился к ней так. Особенно в последнее время, когда в душе стало появляться странное собственническое чувство, заставляющее ее ревновать его ко всем девушкам в радиусе ста метров. Она пока до конца не разобрала природу этого чувства, но точно знала, что ей не хочется, чтобы он смотрел на всех этих пустоголовых девчонок и тем более разговаривал с ними. — Пойдем купаться? — спросила она, понимая, что такие мысли ее далеко не заведут. Сальваторе, чуть нахмурившись, упал обратно на песок и покачал головой, даже не удостоив ее ответом, — Скунс, давай же! Деймон все-таки поднял голову, наблюдая, как Елена снимает с себя шорты и остается в ярком купальнике, а потом с разбегу забегает в море, с головой окунаясь в волны. Парень снова откинул голову, чуть застонав. Не правильно это так смотреть на Гилберт — она же в первую очередь его друг, а уже потом девушка. Хотя в последнее время он все чаще ловил себя на мысли, что ее роли поменялись местами. Но даже несмотря на то, что он стал иногда думать о ней не только, как о подруге, он никогда не забывал, что перед ним все тот же неугомонный ленивец. Елена ведь была совершенно неуправляемой и непредсказуемой. Взять хотя бы то, что она выбрала его в качестве лучшего друга. Кто-нибудь это ожидал? Он, например, и представить не мог, что кто-нибудь сможет поверить в него. Тем более, что этим «кем-нибудь» окажется девчонка, которая целый год только и твердила о том, что он самый ужасный человек в мире. Он ведь даже начал верить ей, а потом она протянула ему руку и назвала другом. И дышать в тот момент стало намного легче. Он уж молчал о том, что она стала единственной, с кем он мог позволить себе быть собой. Это ведь такая мелочь, правда? Подумаешь, только ей он открыться настолько, что уже сам мог поверить, что он не такой уж плохой человек и тоже может быть счастливым. Вот только по-настоящему счастливым у него получалось быть только рядом с ненормальной девчонкой, да еще и с фамилией Гилберт. Так что, мог ли он пожертвовать всем этим только, чтобы иметь возможность открыто любоваться той девушкой, в которую она превращалась? А превращалась она в прекрасную, милую, забавную… Ему прямо в лицо ударил поток холодной воды, заставляя резко открыть глаза. … и абсолютно сумасшедшую девушку. — Гилберт, — угрожающе начал Деймон, медленно поднимаясь на ноги и смотря на подругу, которая широко улыбалась, глядя на его недовольство. — Хватит валяться на солнце, а то шкурка подгорит. — Ну держись, Гилберт, — он резко рванул вперед, но Елена успела развернуть и с криком бросится в воду. Только вот сделала она это не очень быстро, и парень успел поймать ее почти у самого берега, где вода доставала им только по колено. Он перехватил девушку за талию, легко закидывая на плечо, будто бы она была тряпичной куклой, и пошел вглубь, не обращая внимания на ее легкие удары в спину и задорный смех. — Отпусти, — она сильнее ударила его в спину. — Сама виновата, Лени. — Нет, пожалуйста, не надо, — успела выкрикнуть Елена прежде, чем Сальваторе, взяв ее за талию, легко кинул вглубь моря. Она едва успела задержать дыхание и закрыть глаза, когда погрузилась в воду. Парень с улыбкой наблюдал, как она выныривает из воды и с обидой смотрит на него. — Не делай такое лицо, — развел руками парень, — ты сама виновата. — Ненавижу тебя. — Я тоже люблю тебя, — рассмеялся Деймон, не заметив, как резко напряглась девушка, с удивлением смотря на него. Конечно, он просто пошутил. Ну не мог же он говорить это всерьез? Вот только в груди почему-то защемило и стало трудно дышать. — Я проголодалась, — пока друг не заметил, насколько она обескуражена, проговорила Елена и быстро вышла из воды, — Ты идешь? Было время обеда, поэтому большинство обитателей лагеря сейчас находились в столовой. Гилберт и Сальваторе, по пути забежав в свои домики и переодевшись в сухую одежду, тоже направились туда, ловя на себе взгляды прохожих. — Они когда-нибудь отстанут? — спросила Елена, садясь за стол. — Навряд ли, — усмехнулся парень, приземляясь напротив нее. — Даже есть расхотелось, — девушка отложила вилку в сторону и понуро опустила плечи. — Гилберт, ты не заболела? — Деймон обеспокоенно положил руку на лоб подруги, проверяя ее на наличие температуры. — Нет, — фыркнула она, отодвигая руку Сальваторе. — Приятного аппетита, Хогвартс! — Дин встал со своего места и улыбнулся детям, — Пришло время открыть наш Турнир. Думаю, ваши вожатые уже рассказывали вам в мельчайших подробностях о нем, и вы приняли решение участвовать вам или нет. Все согласно закивали. Вожатые в первый же день рассказали, что за Турнир четырех волшебников их ждет. Это своеобразная пародия на Турнир трех волшебников из мира Гарри Поттера. Только здесь будут выбраны участники не из разных школ, а из разных отрядов. Каждый может попробовать свои силы, бросив свое имя в Кубок огня. Участников выберут с помощью везения — то есть Дин просто вытянет первое попавшиеся имя из каждого отряда. Ребят будут ждать какие-то испытания, о которых вожатые не рассказали, как дети их и не умоляли. — У вас есть три дня, чтобы бросить свое имя в Кубок соответствующего факультета, — Дин указал на четыре кубка с эмблемами Слизерина, Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана, — И в воскресенье вечером мы узнаем имена тех, кто будет принимать участии, а уже в понедельник начнет турнир. Послышались одобрительные голоса и аплодисменты, Дин сел на свое место, а дети вернулись к своим разговорам. — Ты будешь кидать свое имя? — спросила Елена у друга. — Нет, — скривился тот. — Почему? — Не хочу страдать ерундой. — Понятно. — Гилберт, — улыбнулся парень и хитро посмотрел на подругу, — Ты хочешь осчастливить факультет своим участием? — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я, в принципе, не удивлен. — Почему? — Тебе никогда не сиделось на месте, — усмехнулся Сальваторе и, наверное, был прав. Она, конечно, не была поклонницей балов и благотворительных вечеров, как Миранда и Кэролайн, но все равно любила мероприятия, где можно было почувствовать и насладиться жизнью. — Так ты не против? — глаза Елены засветились. — Кто я такой, чтобы мешать тебе участвовать? — Мой друг, — просто ответила Гилберт и вскочила со своего места. — Ну и куда ты, Лени? — лениво спросил Деймон вслед убегающей девушке. — За листом, чтобы имя свое написать, — ответила она и выскочила из столовой, не услышав, как Сальваторе, посмотрев на кубки, около которых лежали специально подготовленные листы и ручки, усмехнулся: — Ее ничто не исправит.

***

Елена вихрем забежала в свой домик, не обратив внимания на соседку. Но вот девушка ее заметила и надменно подняла брови. — Гилберт, тебя манерам не учили? — растягивая слова, спросила Нелли. Отношения с соседками у Елены не заладились с первого дня знакомства. Сначала они просто не сошлись характерами, а потом и вовсе Нелли стала открыто презирать Гилберт. И девушка видела только одну причину ненависти к ней — Деймон Сальваторе. Гречанка, почему-то решила, что Елена не достойно общаться с наследником одной из самых престижных семей. Но вот Елену, это мнение совершенно не устраивало. С Саванной все было по-другому. Девушка вела себя тихо и достойно. Но иногда казалось, что она — сам дьявол, такой странный блеск приобретали ее черные глаза. Но поскольку проблем от Сави, хотя она и дружила с Нелли, не было, Гилберт общалась с ней более-менее сносно. — Если жить по правилам, то жизнь пройдет скучно и незаметно, — ответила Елена, заглядывая в верхний ящик комода и доставая оттуда ручку и блокнот. — Ты хочешь участвовать в турнире? — Неонилла вскинула голову от глянцевого журнала, который читала, и в упор посмотрела на соседку. — Ага, — кивнула Гилберт, корявым почерком записывая свое имя на клочке бумаги. — Ты издеваешься? — подняла бровки Нелли. — Нет, — фыркнула девушка и поспешила к выходу — Ты совершенно не похожа на слизеринку и собираешься представлять наш факультет? — произнесла девушка и Елена обернулась, стоя уже почти у самой двери. — Ну во-первых, Нелли, это не настоящий Хогвартс, не настоящие факультеты, и мы не настоящие слизеринки. А во-вторых, я не вижу ничего плохого в том, что я не похожа на вас. — Ты так думаешь? — гречанка презрительно осмотрела Елену с ног до головы. — Я думаю, что ты просто завидуешь мне. — Я? Завидую тебе? — театрально засмеялась Нелли, отбросив прядь черных волос назад. — Мне жаль тебя, — искренне произнесла Гилберт после недолгой паузы, — У вас, аристократов, возомнивших себя Богами, нет ничего, что приносит человеку радость. Семьи. Друзей. Родных. Простых радостей жизни. Это вам заменяет никому ненужная мишура и лоск. В ваших жизнях нет и не будет ничего настоящего и счастливого. Неонилла злорадно усмехнулась и устремила взгляд куда-то за плечо Елены. — Так вот как ты думаешь, — раздался голос сзади, и Гилберт резко обернулась, сталкивая с прищуренным взглядом Сальваторе, который был наполнен болью.

***

Волны разбивались о прибрежные камни, и морские капли разносились по воздуху. По небу кружили темные тучи, закрывая летнее яркое солнце. На берегу сидела девушка. Ее длинные волосы развивались на ветру, запутываясь еще больше. А холодный воздух сушил влажные глаза и щеки. Как же больно ей было из-за тех слов, которые она произнесла. А как было больно ему? В его глазах было столько разочарования, а потом он просто развернулся и ушел прочь. А она несколько мгновений осознавала, что натворила, а потом бросилась вслед за ним, стараясь придумать оправдание. Оправдание. Сколько боли и отчаяния в этом слове. Сколько неспособности объяснить все человеку, потому что он больше не хочет тебя слушать. А она была уверена — он не хочет. Не хочет видеть ее и слышать. Из-за ее слов. И почему она повелась на глупую провокацию завистливой девчонки? Хотя, кого она обманывает? Не Нелли сказала те ужасные слова. Не Нелли ранила друга. Не Нелли разрушила все. Она сама сделала это. И виновата была только она. — Деймон, — она догнала его почти у самого пляжа и крепко схватила за ладонь. — Я не хочу ничего слышать, — он попытался выдернуть свою руку и уйти, но она не позволила, до боли сжимая ее. — Пожалуйста… — Нет, Елена, — он остановил ее, наградив взглядом, который Елена не видела уже давно. Его глаза снова стали пустыми — в них не было чувств и эмоций. Будто бы он снова нацепил на себя маску аристократа, о котором она только что так ужасно отзывалась. — Ты не так все понял. — По-моему ты выразилась вполне ясно, — он все-так выдернул свою ладонь из ее, но тем не менее не ушел, продолжая прожигать ее взглядом. — Я не о тебе говорила. Поверь мне. — Поверить тебе? — он иронично поднял брови, — Кто ты такая, чтобы я тебе верил? — Твой друг. — У меня никогда не было и не будет друзей. — Деймон, пожалуйста, — с мольбой проговорила Елена, чувствуя, что глаза начинают наполняться слезами, — У тебя есть я. — Я тоже так думал. Хотелось кричать, но голос пропал, как тогда, так и сейчас. И оставалось только вытирать катившиеся по щекам слезы. Почему все так? Это должно было быть незабываемое лето, а вышло…так. Она предала его. Не хотела. Не думала об этом. Но предала. Он верил ей, только ей. Она была его спасительным кругом из мира, где нет любви и счастья. И он почти выбрался оттуда. А она своими руками толкнула его обратно в пропасть. Снова захотелось закричать, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. Надо взять себя в руки, а то Кэролайн исполнит свое обещание и убьет Сальваторе своими руками. — Что случилось? — девушка, из далека наблюдавшая за их ссорой, оказалась около сестру сразу же, как Деймон ушел от нее, даже не кинув последний взгляд. — Все в порядке, Кэролайн, — Елена едва подавляла желание разреветься совсем как маленькой. Она до сих пор не верила, что это действительно произошло. Они, правда, поссорились? И как она должна просить прощения, если он даже не хочет слушать ее? А вдруг они никогда не помирятся? Эта мысль заставила ее содрогнуться всем телом, и слезы все-таки покатились из глаз. — Елена, расскажи мне, — попросила Кэролайн, с жалостью наблюдая за сестрой. — Все хорошо, правда. — Хочешь сказать это слезы счастья? — Нет. — Сальваторе что-то сделал тебе? — кажется, Кэролайн нашла объект для вымещения своей злости на то, что ее сестра, которая, кажется, не плакала с самого детства, сейчас трясется от боли. — Нет, — она несколько раз качнула головой и закусила губу, чтобы еще сильнее не расплакаться. — Я убью его. — Кэр, он не виноват, — Елена остановила сестру, которая почти рванула вслед за парнем, — Это я. Я сделала все разрушила. Наверное, сестра сначала даже обрадовалась, что они с Деймоном поссорились. Она пыталась развеселить ее, везде таскалась за ней. Но вот прошло уже несколько дня, а Елена не проявляла никаких признаков жизни. Вернее сказать, признаков нормальной жизни. Она, конечно, спала, ходила, хотя чаще всего сидела либо в домике, либо в их пещере, даже пыталась есть под строгим взглядом Кэролайн, которая буквально впихивала в нее еду. Но в ней не было прежней радости и задора. Со стороны казалось, что она закрылась от всех чувств, чтобы не испытывать боли. Но она чувствовала и боль, и отчаяние, и непонимание, как такое могло произойти. И еще много других эмоций, которые были заперты глубоко внутри нее. И Кэролайн, которая, наверное, единственная видела, что происходит в душе Елены, отступилась и перестала пытаться вернуть сестру к обычной жизни, поняв, что сделать это сможет только один человек. Она тогда с какой-то обреченностью посмотрела на нее и убежала куда-то. Мозг отдаленно подсказывал, что к Деймону. Но сердце отказывалось анализировать что-то. Да и к тому же, что может сказать Кэр такого, чего уже не говорила ему она? Точнее не говорила, а кричала ему вслед. Потому что каждый раз, когда они встречались, он разворачивался и уходил. Просто уходил, не желая слушать ее пустые оправдания. А ведь вчера она почти поверила, что все станет, как прежде. Это было на ужине, когда Дин объявлял, кто будет участвовать в Турнире. На глазах у всех проводилась лотерея. И она была почти уверена, что ее не выберут. Ведь из их отряда все принимали участие в жеребьевке, за исключением Деймона и еще нескольких человек. И вероятность того, что вытянут ее имя была очень маленькой. А потом Дин вытянул листок. «Елена Гилберт» И она не могла пошевелиться. Она ведь и не хотела участвовать после того, что произошло. Но Кэролайн, сама бросила ее имя, заявив, что жизнь продолжается даже без глупого Сальваторе, который был настолько самолюбив, что даже не хотел выслушать ее. Поэтому, когда прозвучало ее имя, Елена не сразу опомнилась, а когда суть слов Дина дошла — на нее смотрели презрительные взгляды соотрядцев. И она растерялась еще больше. Мозг подсказывал, что надо встать и подойти к вожатым, которые должны поздравить ее и пожать руку. Но она просто не могла этого сделать. Пока не… — Лени… Его голос. Он сидел на другой стороне стола где-то вдалеке справа. Но она все равно услышала его. Резко повернула голову и встретилась с его обеспокоенным взглядом. — Иди… Он слегка кивнул в сторону Дина. И она, шмыгнув носом из-за снова приближающихся слез, встала из-за стола и, не обращая внимания на взгляды окружающих, подошла к вожатому. Дальше было все как во сне. Ненужные и совершенно бессмысленные слова поздравления. Сообщение о том, что завтра будет объявлено первое испытание. И ее долгие, кажущиеся бесконечными, шаги на место. И вот она бросает вдохновлённый, радостный, желающий узнать, что все снова хорошо взгляд на Деймона, но он даже не смотрит на нее. Сидит с непроницаемым лицом и ковыряется в тарелке. Она весь оставшийся вечер прожигает его взглядом, но он не поднимает головы. И тогда она понимает, что ничего не забыто и не прощено. И сердце снова пропускает удар, а глаза наполняются слезами. И на следующий день, когда Дин при всех рассказывает, что предстоит сделать участникам турнира, она ищет глазами друга, потому что сама не понимает, что от нее требуется. Ведь он был «головой» в их дуэте и всегда точно знал, что надо делать. Она привыкла полагаться на его ум, а сейчас осталась одна и совершенно не понимала, что ей предстоит выполнить в первом этапе. «Найти то, что спрятано в глубинах.» В каких глубинах? Что спрятано? Где это искать? Она не знала. И даже не хотела думать об этом. Потому что все мысли были о нем. Ей даже показалось, что она уловила его одеколон, который узнала бы, наверное, из тысячи. Девушка испуганно поворачивает голову, осознавая, что действительно уловила его запах. — Деймон… Парень хмурит лоб, как будто задумываясь, верно ли он сделал, придя сюда. Потом следит взглядом за слезинкой, скатившейся по ее щеке. Хочется зарычать от неправильности происходящего, но он просто разворачивается и уходит. Снова. Он и не думал приходить сюда. Он давно простил ее. Но просто не мог больше довериться. И не хотел возобновлять то, чего не должно было быть. Они ведь с самого начала, с первой поездки в автобусе знали, что ничего хорошего из их отношений не выйдет. Они слишком разные, чтобы понять друг друга. Но когда к нему прибежала злая девчонка — Кэролайн, кажется — он понял, что ей тоже больно. Так же, как и ему. А ей не должно быть больно. Это же Елена, которая никогда не грустит и всегда радуется жизни. — Ты перегибаешь палку! — она со всей злостью тыкнула в него пальчиком. Никому не было позволено так разговаривать с ним. Только Гилберт. Но девчонка тоже была Гилберт, так что он решил, что простит ей это на первый раз. — Не лезь не свое дело, Барби. — Это касается моей сестры, так что это мое дело, — она преградила ему путь, кажется, не собираясь так просто отпускать его.  — С каких пор ты переживаешь за наши отношения? — он сделал шаг к девчонке, нависая над ней, — Я думал, ты только и мечтаешь, чтобы Елена увидела, кто я на самом деле. Что ж твоя мечта исполнилась. — Ошибаешься, — кажется, ее ничуть не испугал холод в его голосе, — Я думаю, моя сестра всегда была единственной, кто видел тебя настоящим. А мы все просто слепые. — Какая философская мысль. Только вот это уже не поможет. Сальваторе легко отодвинул ее с дороги и прошел мимо, стараясь не цепляться за слова, которые только что услышал. Он понимал, что был в чем-то не прав, и, наверное, Гилберт действительно не имела в виду его. Тогда в чем было дело? Он вдруг будто бы прозрел. Даже, если Елена и думала о нем, когда говорила те слова, он сам легко узнал в них себя. Это ведь было то, о чем он знал с самого детства — друзья и семья слишком большая роскошь для такого, как он. Только вот он почему-то забыл об этом, стоило Гилберт появится в его жизни. И сейчас он просто понимал, что чем дольше она будет рядом, тем больнее будет потом. Прежде всего ей. — Она плачет из-за тебя. Он остановился на месте, не в силах пошевелиться. Плачет из-за него. Видимо, здесь он допустил ошибку. Ей в любом случае больно, и не важно, сколько времени прошло. И он развернулся к девчонке, поборов свою гордость. — Где она? — На берегу, наверное. Он развернулся и пошел в сторону пляжа, стараясь не думать, что он должен сделать или сказать. Удивительно, как все изменилось за несколько дней. Никогда еще он не чувствовал, что она находится так далеко от него. Даже, когда они были в разных странах, все равно казалось, что они рядом. А сейчас они будто бы находились на разных концах вселенной. Или даже в разных мирах. Но даже сейчас он следил за ней. Не мог не следить. Ведь это же Елена, и за этот год у него выработалась привычка оберегать ее, несмотря ни на что. И ему хотелось не обращать внимания на голос разума и быть рядом с ней. Ведь сейчас ей, как никогда, нужна поддержка друга. Она участвует в Турнире. Он видел ее взгляд, когда назвали ее имя. Сначала он был немного рассеянным и неверующим, а потом в нем появилась боль — наверное, она вспомнила день, когда бросила свое имя в кубок и что было до этого. А потом как будто очнулась и пробежала взглядом по презрительным лицам соотрядцев. И он, даже находясь в нескольких метрах от нее, услышал ее тяжелый вздох. Ему тогда хотелось обнять ее. Странное желание, но он действительно хотел прижать ее к себе и спрятать от всех ненавистных слизеринцев. Они ведь совсем не понимали ее. Она казалось им ураганом в их спокойном возвышенном факультете. Но он лишь смог произнести такие незатейливые слова, которые ей, наверное, были совершенно не нужны. Но он просто не мог позволить, чтобы она сдалась из-за реакции других людей, до которых ей не должно быть никакого дела. — Лени… Иди. Она посмотрела на него, и мир будто бы остановился. А потом она улыбнулась и встала из-за стола, будто бы его слова придали ей сил. А он остался сидеть на месте и прожигать угрожающим взглядом слизеринцев, что-то шепчущих о ней. Они не имели право говорить о ней. Особенно за ее спиной. Особенно такое противные, даже для него, вещи. — … она же отродье… — Нелли, заткнись, — он бы высказал все, что думает о ней, но тогда был способен только на эти слова. — Нельзя говорить о твоей подружке, Сальваторе? — Прежде, чем сказать что-то, подумай, чем это может обернуться для тебя. — Как мило. Даже после того, как она предала тебя, ты защищаешь ее. — Просто заткнись. Он не забыл ее предательство. Нет. Просто… Что «просто»? Нелли ведь права: она сказала, что думает на самом деле, а он все равно продолжает верить ей, все еще надеясь на что-то. И тогда казалось правильным просто сидеть, уткнувшись в тарелку, и не замечать ее взгляд, а на следующий день не помогать ей, когда она так нуждалась в нем. Сейчас все это казалось до ужаса глупым и неправильным. Но он продолжал уходить с пляжа. А она продолжала смотреть ему вслед.