Ментол и мята

Санзу пришёл разбитый и грязный. Из-за пыли и воды его волосы казались на пару тонов темнее обычного. Форма промокла, и тяжестью давила на его обманчиво хрупкие плечи. Потупив пару секунд, осматривая его с головы до ног, Риндо приоткрыл дверь, впуская гостя. От сапогов на полу оставались куски грязи, но дом Хайтани никогда не славился чистотой, до знакомства с ним. — Ключи потерял. Как бы предугадывая вопрос, сказал он, но Риндо и не собирался спрашивать, почему Санзу пришёл. Он обязательно поможет разобраться и с ключами, и с ублюдками, что довели его до такого состояния. Акаши не любил показывать свои слабости, и скорее ночевал бы под дождём на улице или нашёл заброшку. Взломал бы свою же дверь, если захотел, но он пришёл к нему. — Я пока поставлю ванную набираться. Нужно было оттереть его от земли и осмотреть ушибы, а после дать отогреться в горячей воде, чтобы не простыл. Санзу был до того пугающе уставшим, что не язвил и не противился, молча давая себя отмыть, иногда шипя на свежих синяках, по которым прошлись слишком жёстко губкой. Молчание пугало. Хотелось услышать проклятия в сторону подонков, что затеяли драку толпой на одного, хотелось чтобы он выгнал его из ванной, сказав что у Хайтани нет никакого представления о личном пространстве, хотелось услышать хоть что-то, но задавать вопросы у них не принято. — Ванная набралась, вода может быть горячая для тебя, так что если что, можешь слить немного и долить холодной, или подождать. Риндо убрал грязные вещи в стиральную машину и уже собрался уходить, как услышал первые слова, после тех, на пороге. — Останься. Он было подумал, что ему показалось, но повернув голову, их глаза встретились. На лице Санзу выражалась уверенность в перемешку со страхом, будто ещё немного, и он передумает, откажется от своих слов, и потому сводит брови сильнее, придавая себе более твердый вид, однако со стороны это выглядело совсем не так. Он знал, что Хару не любит, когда его лишний раз трогают, и очень малый круг людей имел такую привилегию. — Конечно. Риндо придвинул к бортику стульчик, на котором недавно сидел сам Санзу, и постелил сверху полотенце, садясь следом. Акаши поджал ноги и сел, обхватывая их руками, закрываясь, положив голову на колени. Он чувствовал себя уязвимо и глупо от своей просьбы, а ещё глупее от того, что Риндо его не так понял. Он слабо усмехнулся, и подняв голову посмотрел на Хайтани. — Вообще-то, я думал что ты залезешь сюда. Санзу не любил голые человеческие тела, и скорее терпел их при необходимости или старался игнорировать, но в детстве ему не нравились ни журналы для взрослых, ни касеты, которые таскал Баджи, где сто раз переписанная запись порнушки была настолько размыта, что с трудом можно было понять, что происходит. С Риндо было так же, но он хотел кое-что проверить. Со временем он стал спокойнее относиться к его касаниям, словам, вниманию. И возникали странные мысли коснуться его в ответ. Просто положить руку на плечо или задеть его пальцы своими, однако, после пары попыток, он оставил эту затею. Не получая никакого ответа, не осознавая, что сам Рин замечал каждый такой момент, не дышал, боясь напугать ответными действиями. Он всегда был осторожен по отношению к Харучиё. Потеряв его доверие раз — его уже было невозможно восстановить. — Скажи честно, я тебе противен? — Это я должен у тебя спрашивать. Ты точно уверен, что хочешь, чтобы я разделся? Он кивнул. Встав к нему спиной, Риндо медленно разделся, давая ему время сказать остановиться в любой момент, но его не остановили. Санзу внимательно смотрел на широкую, покрытую татуировкой, спину из-под опущенных ресниц. При одинаковом росте, Хайтани весил почти на десять килограмм больше. Риндо залез в ванную позади парня, так же поджимая ноги, не обращая внимания на воду, что переливалась через бортик. Санзу отпустил ноги, выпрямляя их, и постучал по коленке Рина, чтобы он сделал так же. Облокотившись о чужую грудь, он нащупал под пеной руку и сцепил их пальцы. Они ещё никогда не заходили так далеко, предпочитая выдавать все касания за случайные, а заботу прикрывали язвительными замечаниями и шутками. Тихих моментов было немного, достаточно пальцев на одной руке Хайтани, чтобы пересчитать все те разы, когда Санзу сам тянулся к нему, расширяя границы дозволеного ещё дальше, когда чувствовал что готов, или когда было так плохо, что хотелось разнести всё в щепки, рыдать, ничего не чувствовать, его неосознанно тянула к Риндо, где тепло, где примут и утешат. Он никогда не признается даже себе, как ему важен Хайтани. И чем нужнее он становился, чем тяжелее было дышать без него, как без кислорода, тем было страшнее. Санзу не любил привязанности, считал что они делают слабее, но оказалось, что в момент слабости, они дают силы. Руку в ответ крепко сжали, водя сомкнутыми пальцами по чужим сбитым костяшкам. Если Санзу повернёт голову, точно сможет услышать бешеное сердцебиение Риндо, хотя, у самого оно билось не меньше. Они не знают, сколько так просидели, и, почувствовав что вода остыла, Риндо вылез первый, подавая второе полотенце Хару. — Я пойду на кухню разогрею еду, фен в шкафчике под раковиной. Спустя 10 минут на столе стояла подогретая пицца и банка газировки. Не самая лучшая еда, но другой не было. Шум из ванной стих, и в проёме кухни показался Санзу, в большом халате Рана. Точно, у него же нет сменной одежды, а своя ещё стирается. Надо будет нарыть ему что-то из своих чистых маек и шорт. — Пицца? Серьёзно? У вас в доме бывает другая еда? — Ну прости, не успел подготовиться к твоему визиту. — Привычно язвя, отвечает Рин. Парню явно стало лучше, раз вернулось его привычное недовольство всем вокруг. Однако это были лишь слова, только после ванной он понял, насколько голодный, и, надеясь, что Риндо не слышал его урчания, сел на высокий стул у, сделанного под барную стойку, стола. Рин давно перестал есть, только подкладывая ему новые кусочки, и с несдерживаемой нежностью смотрел на то, как тот ест, чуть ли не подпирая щёку рукой. — Можно. — Что можно? — Всё блять, не тупи. Я устал смотреть на твои потуги, Хайтани, если ты хочешь до меня дотронуться, то ты можешь это сделать, я не против. Не спрашивай — делай. И первое что Риндо делает — это притягивает его к себе, шумно выдыхая в плечо, которое же потом и целует. Риндо наклоняется, говорит прямо в губы, чувствуя чужое дыхание на своих. — Если бы ты знал, как сильно мне хочется. Всего и сразу. Но я не могу позволить себе потерять ту малую крупицу доверия, что заслужил. Всё о чём он сейчас думал — это губы напротив, но он правда не мог так поступить, зная, что это только оттолкнёт, увеличит пропасть между ними. Ещё через неделю Санзу узнает, что поцелуи Хайтани на вкус как ментол и мята, будто Риндо закинул в рот всё, что было. Освежает, холодит, притягивает. И Харучие наконец-то ответит, утягивая во второе, более уверенное касание губ.