Послушай, княже...

      Яков посмотрел на сидящего на кровати Шуру. Балунов не сразу отреагировал на друга ,но когда до него дошли его слова он поднял голову и кивнул        —Да, конечно, входи, — вместо ответа Яков прошёл в его комнату и посмотрел на разбитую мебель.        —Андрей сказал, что ты признался ему в любви... Как к парню, — в горле у Якова неприятно запершило, и он замолчал.       То ли потому что он не особо хорошо относился к гомосексуалистам, то ли потому что грустные глаза басиста прожигали его насквозь .       —Да, правда. Я не вижу в этом ничего такого. Я предвещал такую реакцию Андрея, я ничуть не в обиде. Обида вообще чувство плохое, — Балу поднялся с кровати с тяжёлым вздохом, — Как говорится: "Надейся на лучшее, думай о худшем". Я и думал о худшем. Видно мои мысли реалистичны или это суровая гомофобная страна у нас такая. Во всяком случае я жив и это главное.       Шурик приулыбнулся дрожащими уголками губ, хотя его ещё немного потрясывало от воспоминаний и боли.        Весь его на первый взгляд разумный и немного удушающий безнадёгой монолог, Яша стоял с каким-то прискорбным выражением лица. Когда Саша начал собирать сумки и приводить номер в порядок Цвирунков вдруг очнулся.       — Неужели тебе не обидно?! Он же фактически разбил тебе сердце! —в Яше что-то вспыхнуло. Что-то удушающе больное за Балу. Ведь для него Саша отличный мужик, не смотря на свои странности. Мало ли как у него там тараканы сдружились.       —Больно? — переспросил Балунов и опустил глаза, прикусив губу, — Безусловно больно, — ответил он, подняв глаза, — Ну а что по-твоему он должен был ответить? Он честно показал мне что ненавидит таких, как я. Я это должен был принять,как должное, — он пожал плечами и запихнул в сумку яркую футболку.       Голос у Балу при этом всем было невероятно тоскливый. Хотелось рыдать от того, какой грустью от него веяло .       —Но он же выгнал тебя из группы! Ты же сам говорил как рад творить с нами! Как тебе нравятся шуты... — Яков неосознанно шмыгнул.       И хотелось верить, что это от пониженной температуры на улице, а не от слёз.       —Да, это очень большая потеря. Но в жизни надо привыкнуть ко всяким изменениям. Вы мне тоже все очень дороги. Князя я любить не перестану. И гитару не брошу. Буду следить за вашим творчеством, — он подошёл к Якову, и тот безмолвно прижался к нему, сковав в объятия.       —Нам будет тебя не хватать, Шурик, — всхлипнул он.