The wound I left you, has become your atonement

      Он слышит тихий голос и с трудом осознает, что это шепчет не он. Она говорит медленно и вкладывает в каждое слово столько чувств, сколько он думает не вкладывала никогда. Ему хочется что-то предпринять, но он продолжает стоять, не двигаясь и не дыша, словно его парализовало. Казалось, что ее руки все еще держат его лицо, пока волосы медленно обвивают их шеи. Он впервые захотел, чтобы его расщепили на части или причинили ту боль, которую испытал каждый, кому не удалось сбежать от него. — Рана, которую я тебе оставила… — говорит Ривер и он замечает, что она сдерживает себя, чтобы не выплюнуть это с гордостью и отчаянием, которое пронизывает ее насквозь, как и свет, исходящий от ее лица, рук и волос. Тьма, словно засохшая грязь, сходит с их тел.       Босс винит себя за мысль, что она выглядит до ужаса прекрасно, даже будучи в истощении, когда ее лицо расчерчено черными линиями, а глаза все также спрятаны за челкой. Должен ли он сказать что-нибудь сейчас, пока она не ушла? — Станет твоим искуплением. Босс повторяет в голове последнее слово из раза в раз, забыв о том, что это последняя их встреча. «Рана станет твоим искуплением»       Недостаточно ли он сделал, чтобы сполна искупиться? Он сжимает в руке их предметы в надежде, что ему послышалось. Сможет ли он когда-нибудь искупиться сполна? Только перед кем, когда Ривер исчезнет? У него же никого не останется, как это было, когда он отрекся от семьи. Ривер стала его «вратами», смыслом пребывания между мирами. Неужели он сделал недостаточно, чтобы уйти на покой вместе с ней? После ее ухода, сможет ли он снова обрести смысл жизни, когда все вокруг будет только напоминать об его грехе? Сможет ли выдумать себе причины жить, а не жить желанием, наконец, уйти на покой? Ривер стала той, с кем он захотел быть. Искренне захотел, даже если не в счастье, даже если на поводке, даже если на краю континента где нет ни души.       Врата… перестали быть первостепенной задачей, когда он встретил ее, сломленную в метро и молящую отомстить смертному. Он уже не помнит имени мужчины, которому предназначалась месть, только взгляд полный отчаяния и волосы, скрывающие недостающую часть тела. Босс слепил ее заново и подарил новую жизнь, взамен на безопасность. Только… мог ли он называть вынужденное скрытие личного предмета за «безопасность» спустя много лет?       На мгновение свет ослепляет его и он говорит второпях то, что скрывал годами: — Ты всегда, — срывается с языка, пока не стало поздно, пока есть шанс искупить вину перед собой, — заставляешь стыдиться себя, особенно сейчас. Он прижимает кулак с их предметами к шее, чувствуя исходящее тепло от браслета Ривер. Ему нравилось, как сочетались их предметы в духовном плане. Теперь они ему не нужны, как и жизнь здесь.       Открыв глаза, последнее, что Босс ожидает увидеть — стоящую рядом Ривер с улыбкой на губах, которая меркнет, когда она понимает, что никуда не исчезла. На ее плечи приземляются небольшие частички света, отдаленно похожие по форме на цветы, а в глазах видна растерянность. Не без труда Босс делает шаг вперед и протягивает ладонь с ее предметом и его собственным. Ривер хмурится, но забирает браслет, а после замечает, что не совсем она и белая, какой кажется на первый взгляд. Женская ладонь пропитана тенями, сильно контрастирующими на белой коже. Взгляд Босса скользит вслед за ее и он обескуражен сильнее, чем раньше. Возможно ли такое? Он касается шеи там, где побывала женская рука и замечает на себе пристальный взгляд. Ривер смотрит недолго, но он чувствует движение теней, которые пытаются слиться с белой кожей. — Не стоило шутить про заточение на триста лет, — вырывается у Босса прежде, чем он осознает, что сказал. Ривер хочет его ударить и делает это так же, как он когда-то. Все же, у него есть шанс уйти вместе с ней.