Любовь делить на смерть

Гермиона сидела в теплой воде в ванной старост, пароль от неё ей дал знакомый с Когтеврана, хотя девушка его не просила. Посоветовал иногда ходить туда, сказал, что это очень расслабляет. После странного приступа в туалете на этаж выше кабинета, где Блейз пытался склонить её к нарушению школьных правил и почти поцеловал, студентка чувствовала себя отвратительно, так что решила, что настал момент воспользоваться щедрым подарком и на пару часов потеряться среди разноцветных пузырьков. Гермиона уже выключила краны и с наслаждением погрузилась в воду, когда в груди болезненно стянуло и вывернулось, а предплечья начали невыносимо зудеть и покраснели. Девушку охватил ужас, но прежде чем она смогла хотя бы встать и надеть на себя мантию, чтобы добраться до больничного крыла, слёзы брызнули из её глаз как вода несколько минут назад из-под крана. Гермиона пыталась осознать что могло так болеть у здоровой студентки. Война, конечно, сказалась на её организме: голод, частые нагрузки, постоянная ходьба по грани в использовании магии и пытки Беллатрисы, всё это имело место быть, но всё Золотое трио неоднократно проходило различные обследования. Гермиона была абсолютно здорова. Но тем не менее, она сидела в теплой воде, сжавшись в комок так, словно бы размер боли зависел от размеров её грудной клетки, и рыдала, пытаясь не призвать на этаж лишних свидетелей. Когда девушка всерьёз испугалась, что так и умрет в этой ванной, боль внезапно отступила. Практически совершенно, остался только лёгкий зуд и грудь стягивало от попыток распрямиться. Гермиона вытерла слезы. На секунду ей показалось, что она слышит шорох, но девушка списала это на последствия приступа. В груди понемногу разлилось приятное тепло и появилось ощущение, что все её тело онемело, а теперь в него понемногу стала возвращаться кровь. Неприятно, но намного лучше, чем стеклянная крошка под рёбрами. В следующую секунду Гермиона завизжала и рванулась под водой вправо, прижимаясь к стенке ванной и погружаясь в пену почти под подбородок, прижимая руки к груди. На бортик сел Малфой в одной рубашке и нижнем белье. В левой руке он держал бутылку огневиски, на дне которой плескалось еще несколько глотков. «Он один её пил..?» Драко равнодушно скользнул взглядом по смущенной девушке и потянулся расстегнуть рубашку. Все внутри Гермионы перевернулось в один миг. «Он раздевается..» Парень протянул рубашку все еще испуганной девушке и отвернулся. Грейнджер опасливо привстала и, немного помедлив, забрала её. В голове шумели предположения, что он мог сделать, как только она выйдет из воды. Но Гермиона встала, надела рубашку, не потрудившись высушить кожу, и застегнула пару пуговиц. Затем нашла трусики, чуть не упала, пока пыталась надеть, и, наконец, села рядом с Драко. Он повернулся, все так же равнодушно смотря прямо перед собой, и протянул ей бутылку. - Будешь? - спросил он и получил в ответ кивок. Она сделала маленький глоток и закашлялась. Гермиона редко пила крепкий алкоголь, предпочитая сливочное пиво. Она запоздало подумала, что сегодня тоже ни разу нормально не поела, но после второго глотка эта мысль растворилась сама собой. Они сидели рядом, периодически передавая друг другу бутылку. - Поцелуешь меня, Грейнджер? Гермиона поперхнулась, от чего её дыхательные пути мгновенно обожгло, и она зашлась в приступе кашля. Малфой неловко постучал ей по спине и терпеливо дожидался, пока ей полегчает. «Поцелую ли я его?» Девушка уже была румяной от алкоголя, но смущение добавило больше красного на её шею и щёки. Она хотела посмотреть в его глаза, рассмотреть в них насмешку, интерес или неприязнь, что угодно, но ей было слишком страшно столкнуться с равнодушием. Драко молча ждал ответа. Он поднес горлышко к губам и запрокинул голову, но в горло стекла лишь пара капель. Пришлось поставить бутылку и наполнить её заклинанием. Глаза Гермионы расширились, когда ей в руки ткнулась бутылка, снова наполненная примерно на треть. Девушка судорожно сглотнула и подняла глаза. Малфой сидел со скучающим видом, наблюдая за разноцветными пузырьками, кружащими над пенными холмами. Девушка тоже невольно залюбовалась этим незатейливым танцем, но вскоре снова посмотрела на парня. Он повернул голову и ухмыльнулся. Сердце упало. - Ну же, Грейнджер, ты ведь уже выпила. Или тебе принципиально целоваться именно с черным слизеринцем? Глаза заволокло пеленой, размывшей картинку. - Я не хотела его целовать, - она снова не подумала. Алкоголь точно не располагает к рациональной взвешенной беседе. В серых глазах Малфоя мелькнула злость, которая тут же уступила место насмешке. Парень выпил и встал, чтобы одеться. Бутылка осталась стоять у бедра девушки. - Оставь себе, - и он вышел. Гермиона не поняла, что он имел в виду - рубашку или бутылку, но решила оставить и то и другое. Слюна в горле стала похожа на песок, и девушка сделала большой глоток огневиски, чтобы смыть неприятное ощущение. Она неловко встала, пошатнувшись и едва не свалившись в воду, надела форму, но не сняла рубашку Драко. Лишь высушила заклинанием её и волосы и вышла из ванной. *** Сквозь пелену неги словно бы издалека пробился звук. Кто-то кричал. Гермиона резко подскочила в постели и прислушалась. Эхо девичьего голоса бродило на задворках её сознания, и, пока девушка пыталась осознать, приснилось ли ей это, ало-золотые занавески балдахина откинулись, и уже через мгновение Джинни прижимала её к себе. Она ничего не говорила, лишь гладила по волосам рыдающую Гермиону. Джинни не понаслышке знала, что такое кошмары, когда война в мире уже закончилась, но внутри — не прекращается ни на минуту. Ей тоже снились кошмары, и тогда Гермиона точно так же прижимала её к себе и гладила рыжие волосы, пока подруга успокаивалась. Часто они засыпали вместе. Но в ту ночь всё было иначе, потому что Грейнджер проснулась вовсе не из-за страха. Её душила боль. В голове, в груди, в суставах ног, зуд в запястьях тоже граничил с болью, все тело горело и плавилось, складывалось ощущение, что на неё наложили Инкарцеро, только вместо путов её внутренности обвивала раскаленная проволока. Гермиона постаралась расслабиться и протянула руку за рубашкой, которую оставила у кровати. Она надела её на влажное и липкое тело, которое болезненно реагировало на каждое движение, и прикосновение ткани к коже словно охладило её. Боль отступила, но осталась где-то в глубине, Гермиона знала, что это не навсегда. Ей нужна помощь. - Гермиона? - осторожно спросила Джинни, - Ты в порядке? Что.. Что тебе приснилось? Девушка ласково гладила её по голове, выражая абсолютную готовность выслушать и поддержать. Грейнджер думала о том, как она ненавидит чёртову жалость. Всех вокруг война избила до полусмерти и выбросила на снег, окрасив его в бордовый. Все через это прошли, все видят пятна крови на стенах Хогвартса, хотя их уже давно оттёрли эльфы. Ей было невыносимо натыкаться на сочувствующие взгляды однокурсников, когда голос преподавателя выводил её из минутного оцепенения. Словно она пострадала больше всех. Это не так. Гермиона выдохнула. - Самый обычный кошмар, - легко произнесла она, но на всякий случай уточнила: - не про войну. Просто кошмар. Джинни слабо улыбнулась: - Хочешь, я останусь? - Нет, Джинни, спасибо, я в порядке. Подруга кивнула, нежно обняла Гермиону и выбралась за занавески. Гермиона наложила Силенцио и постаралась заснуть. *** «Она не хотела его целовать.» Драко ещё не решил, какие чувства это у него вызвало: удовлетворение или злость за лучшего друга, который в отношении Гермионы был как открытая книга. Малфой почти сразу заметил его неровное дыхание в её сторону и раздражение, умело скрытое пренебрежительностью, относительно недавнего спора. Кажется, Блейз всерьёз жалел. Кажется, она ему правда нравится. «Что ты творишь, сука, что ты творишь?!»