Любовь делить на смерть

Гермиона, бледная, почти прозрачная, покрытая бутонами нежно-розовых роз, казалось, безмятежно спала на подушках больничной палаты. Вокруг суетились профессор Слизнорт и мадам Помфри, которая то и дело накладывала заклинания. Блейза и Драко усадили по обе стороны от постели Грейнджер. Макгонагалл строго велела не отходить от девушки ни на шаг, пока целительница восхищенно шептала: - Она приходит в себя, ей и правда лучше… Минерва, она будет в порядке. Профессор Макгонагалл, казалось, успокоилась. Поппи отвела профессоров Слизнорта в сторону, когда Минерва обратилась к парням: - Я понимаю, что выдёргивать вас из постелей в такое время — несправедливо по отношению к вам. Прежде, чем мы обсудим ситуацию, я попрошу вас подписать согласие о неразглашении. Разумеется, оно магическое. Драко и Блейз переглянулись и кивнули, соглашаясь на условия профессора. Она вытащила из рукава свиток пергамента, и ребята поставили свои подписи: размашистую, красивую — Блейз и короткую, лаконичную — Драко. Минерва убрала согласие и тяжело вздохнула. - У мисс Грейнджер ханахаки. Уверена, вы знаете, что это такое. В общих чертах. Парни молча кивнули и Минерва продолжила: - Мисс Грейнджер поступила сюда в тяжелейшем состоянии. Она несколько недель, может, месяцев, скрывала свой недуг, так что сейчас мы мало, чем можем помочь. Перед тем, как мадам Помфри погрузила её в магическую кому, Гермиона призналась, что объектом, на который реагирует её тело, может быть один из вас. Это большая просьба, но, прошу вас, останьтесь здесь на несколько часов. Утром прибудут целители, которые проведут операцию, и более мы не станем вас задерживать. - Профессор… Она сказала, что мы оба являемся причиной? - Блейз, хоть и догадывался о причинах состояния Гермионы, всё же пребывал в некотором замешательстве. Он никак не мог взять в толк, почему девушка назвала и его имя тоже. - Нет, мистер Забини. Гермиона предполагает, что это кто-то один из вас. К сожалению, она не уверена. Это не надолго, просто побудьте рядом с ней. Конечно, школа объявит благодарность вам обоим, и я лично напишу превосходные характеристики. Драко приглушенно рассмеялся. - Конечно, вы сделаете всё, чтобы спасти вашу Золотую девочку. - Именно так, мистер Малфой. Вынуждена вас оставить. Доброй ночи. Ребята ничего не ответили, провожая глазами спину преподавательницы. Неловкое молчание нарушил Блейз: - Что ж… Я всё ещё уверен, что это не я. Не понимаю, почему она засомневалась. И моя просьба в силе. Драко второй раз за ночь рассмеялся. - Я уже подписал бумаги. Несколько часов я могу здесь провести. - Ты не понимаешь! Ты знаешь, какую операцию ей сделают? Драко пожал плечами: - Удалят корни? - О, нет, - Блейз схватился за голову, - то есть, ты в какой-то степени прав. Но удалить цветы невозможно, им придётся копнуть глубже, и удалить настоящий корень проблемы. Забини наблюдал, как на лице Драко проступало осознание. - Она перестанет чувствовать? Ответа не последовало, и это уже было ответом. Малфой на секунду представил холодные глаза Гермионы — без огня, злости, без этой всепоглощающей нежности, на которую была способна только она. Только эта чистая девушка с чистым сердцем. И всего через несколько часов она превратится в пустышку, сосуд без эмоций. Он не мог этого допустить. И он знал, о чем попросит его Блейз. - Хочешь, чтобы я привязал её к себе на всю жизнь? - Чёрт, Малфой! Может, сблизившись с тобой, она разлюбит тебя? Прошу, я не могу её потерять. Она мне дорога, не представляешь, насколько. «- Думаю, представляю...» - Что ты предлагаешь? - Будь с ней рядом, хотя бы до выпуска. Операцию всегда можно перенести. Пожалуйста, Драко. Это всего несколько месяцев. Малфой задумчиво кивнул. Несколько месяцев, и он, возможно, решится признаться хотя бы себе. Возможно, ему хватит смелости спасти и себя и её. Несколько месяцев рядом с умирающей Гермионой… - Я не знаю, почему она тебя выбрала… Чёрт, я ведь влюбился в неё, - Блейз грустно улыбнулся. - Такое со мной впервые. Ты опять получаешь всё самое лучшее, засранец Малфой. - Что уж тут поделать. Это я. Гермиона зашевелилась и приоткрыла глаза. Оба парня тут же склонились над ней, вслушиваясь в хриплый стон. - Пить… Малфой тут же создал стакан воды и поднес его к сухим бледным губам Гермионы. - Вот так, понемногу. Умница, Гермиона, пей. Драко поднял глаза на Блейза, удрученно отмечая печаль на его лице. - Можешь оставить нас…? Забини кивнул и вышел, не сказав ни слова. Только сжал руку Грейнджер на прощание. Девушка уже выглядела намного лучше: вернулся румянец на щёки, раны покрылись тонким слоем кожи. Она была действительно смертельно прекрасна в обрамлении любимых роз его матери. - Гермиона, ты слышишь меня? Грейнджер подняла глаза, испуганно отшатываясь от Малфоя. - Что ты здесь… Оу, - она внезапно вспомнила, где она, что с ней и почему здесь Драко. - Прости, мысли путаются. - Ничего, Гермиона. Я рядом. Девушка приподнялась на подушках. - Извини, что приходится со мной возиться. Но я не могу умереть в таком раннем возрасте, - она попыталась улыбнуться. - Шутишь. Это хороший знак. Они помолчали. - Когда прибудут целители? - вопрос, который Гермиона хотела бы задать в последнюю очередь, сама собою сорвался с её губ, и Драко вспомнил, как мало у них времени. - Утром. Через несколько часов. Гермиона честно старалась сдерживать слёзы, но они всё текли и текли, солью раздражая ещё не до конца зажившие раны. Картина плачущей Грейнджер, казалось, сломала что-то внутри Драко. Она выглядела так, словно через пару часов её не исцелят, а отведут на эшафот и повесят. Малфой явственно ощутил, что предложить ей растянуть время до операции всё равно что отложить казнь. Конечно, он знал, что она согласилась бы, чтобы успеть сделать хотя бы что-то. Но внезапно он захотел предложить ей нечто большее, чем несколько месяцев ожидания неизбежного. Драко решил рискнуть. - Гермиона… Это не обязательно. Девушка подняла на Драко глаза, в которых уже плескалась надежда. - Ты ведь знаешь, чем я больна? Знаешь, что ты мне предлагаешь? - Да. Знаю, и хочу сделать это для тебя. Для нас, если ты только позволишь мне. Я не буду говорить, что люблю тебя, для меня это очень много значит. Я вряд ли смогу ответить на твои чувства чем-то достойным, сейчас я знаю только то, что не могу позволить тебе стать машиной без чувств.