That Power

Забытый практически всеми на никчемном свете, снова отсиживает ненужные, но в коем смысле значащие уроки. Такой, лучезарный парень. Смешноватый рот, и узенькие, зеленые глазёнки, как летняя трава, сверкающая капельками после дождя на солнце. Взгляд полон душевности и доброты. Он не выглядит сердитым, или огорченным жизнью. Влюбленный в этот мир, и даже слегка наивен. Заинтересованный музыкой, и любым звучащим творчеством. Играет на пианино, и имеет изумительный вкус в музыке. Слушает он и в правду много, так что, ему есть что истолковать другому человеку. Но, кому бы это стало интересно? — Пиздец, Хоулетт! Че у тебя с волосами? Ты вообще блять стрижешься хоть когда-то? Мерзок восклик неумного одноклассника. Животная боль прошлась по всему телу, когда тот вцепился в локон брюнета. — Хватит!.. Скромный голос просит, держась руку того «одаренного». — Ты че ? Руку мою отпусти блять! Рваное движение конечностью, и рука снова оказывается возле ноги, а волосы на своем месте, и не зацеплены кем-то. — Пидорас… Тихое в след оскорбление. Настолько Лиам привык, даже мышцей не шевельнул. Но, какой-то внутренний ураган, сделал еще одну лишнюю трещину на меланхоличном сердце. Следующий урок прошел обыденно. Неинтересно, муторно и скучно. Так и учитель, как-то, зол был… разочарован в его одноклассниках, судя по всему. Машет руками, кричит. Конспекты выписываются у Лиама на ура. Успевал даже порисовать. Хоулетт не был великим художником, но знал небольшой толк в этом. Вырисовывая на клетчатой поверхности тетради линии, получался смешной паренек. Длинные локоны, и голубые глаза заштрихованные ручкой. Являясь примерным учеником, даже и никаких претензий нет. Одинок за партой, так что тише мыши. Конспекты приличны, вырисован каждый элемент алфавита. Аккуратны и приятны глазу. Громкое трещание звонка в коридоре торопит учеников собраться с урока быстрее, дабы быть за пределами ненавистной школы. — О-о-о! Лиам Хоулетт! Не хочешь рассказать снова о твоих туповатых и бессмысленных увлечениях? Промочив насквозь эту фразу всей ненавистью, широко улыбается, смеясь всей компанией над парнем в зеленом свитере. Невысокий юноша с длинными волосами злобно улыбается, что Лиаму не на шутку страшно. Это страх, словно проказа на тело. Уголки рта слегка колеблются в смеси этой неуверенности и переживании. — Че зашуганный такой? Боишься нас, а?.. Будучи практически вплотную к лику, ощущается сжатие ткани прямо возле горла, вдавливая ее в плоть. Зубы дерзковато стиснуты, а открытые губы раскрывают вид на…обалденно красивую улыбку. Она. на удивление и правду прекрасна. — Так блять не являйся на глазах наших. Понял меня? Пидор … Голубые глаза, разгораются в этом огне ненависти. Словно, в очах творился ад на яву. Он тогда и в правду выглядел как Дьявол. Смотря еще пару секунд, тот отстает от горла. Лиама постигло облегчение, видя его спину, отдаляющейся куда-то вперёд. — Кит! Ну что же ты его трогаешь? Он тебе что сделал? Правильно, блять! Нихуя и не сделал… Тот выдает грубый жест в сторону Хоулетта, в виде среднего пальца, лыблясь. — Блять, да ты превосходен в этот раз! Видел этот страх? Да он чуть от сердечного приступа там не умер! Молодец, братан!.. — Да-да! Он наверное еще немного, и зарыдал бы как последняя сучка, которую отодрали, и бросили где-то у трассы... Ощущается на плече несильный удар, как подбодрение продолжать творить подобное из раза в раз. Из худшего к худшему. Но, что-то мешает. Горстка вины болезненно скопилась. По ощущениям, потушили сигарету о сердце, будто оно было хрустально прозрачной пепельницей, портя ее чистоту сероватым, сгоревшим табаком, больно прожигая его. Но даже если пересчитать такие выходки Кита, далеко оно не чистое. Блондин чувствует себя неправильным и неприятным. Неприятным, самому себе. *** Окунаясь в одеяло, как в глубокое, холодное море, раздумья шли все больше, дольше, и глубже. Флинт никак не мог избавиться от образа в голове. Нежен голос, спокойные глаза, цвета цветения, хотя скорее…восстановление травы с желтого, на прекрасный, яркий зеленый оттенок, в перемешку с облачным и дождливым серым небом. А блики глаз, как просветы в этом небе. Уголки губ были всегда опущены вниз. Эмоции он и в правду никак не проявлял. — Он улыбается хоть когда-то? Наводящий вопрос в голове. Но, ведь и в правду интересно, показывает ли он хоть какие-то эмоции? С такими острыми уголками лица, худыми щеками и родинкой над губой.. — Наверное, у него милая улыбка. Представив образ с улыбающимся брюнетом, стало теплее. Улыбка плывет выше, разнося с собой легкий выдох. Он будто, выдыхает эту разочарованность в своих действиях. — Красивый. Мысли. Это единственное, что помогает заснуть светловолосому. Завтра снова тяжкий день. Надоедливые учителя, компания друзей, и Лиам. Такой благородный и спокойный Лиам. Любимый Лиам Пэрис Хоулетт. Любовь Флинта была как у ребенка. Преданная. Но все равно мерзкая. Ведь проявить ее невозможно сейчас. *** Красный рюкзак является тяжестью на спину. Подходя в своему шкафчику, дабы переложить несколько вещей, Хоулетт выдыхает, медленно вытаскивая с сумки несколько учебников и тетрадей, и самые сокровенные записи Лиама. — Я надеюсь, они хотя бы с вещами моими что-то не сделают. Еле закончив фразу, тот ощущает острый толчок в бок. Резкое движение валит больно на пол. Зажмурив от страха глаза, тот облокачивается на ладошки, ставя руки за спину. Этот кошмар снова на яву. — Хоулетт, не хочешь снять эти серьги? На бабу похож! — Не-ет, скорее на голубого! Высокий парень заметил приоткрытый шкаф, и недолго думая, просто выкидывает все на пол. Корешки книг гнутся, а некоторые книги настолько неудачно упали, что и страницы помялись. — Удачи тебе это все собрать! Выблядок. Трое парней удалились от Лиама, но на великое удивление, один остался. Тот самый невысокий блондин, с кристально-чистыми голубыми глазами. С густыми ресницами, и чувственной улыбкой. Наклоняясь перед ним, тот присаживается на пол, начиная собирать эти книги, закрывая каждую. — Почему он это делает?.. В полном непонимание, и смущение, просто наблюдал за нерезкими движениями, норовив разглядеть того получше. Необычная форма глаз, аккуратный, и острый нос, невероятно мягкие, пухловатые губы. Выделенные скулы, и неострая форма лица. Он так красив, необычен, и взгляд его не выглядел никогда агрессивным. Собрав каждый учебник и тетрадь, тот поднялся, складывая все в шкаф. Сидячий Лиам так же наблюдал за ним. Замечая на себе неважный взгляд, тот улыбнулся ему. И на удивление, Лиам тоже. Та самая улыбка, которую он представлял, как самое прелестное. Ямочки, и загнутые спиралью кончики рта. Он, так красив. — Кит! Че ты там делаешь? Иди к нам пиздаболище! Кричит в сторону блондина тот самый парень, который разгромил пару секунд назад шкафчик Лиама. — Да я вопросы с этим педиком решаю! Я сейчас подойду… Протянув свою руку, тот будто приглашает взяться за нее сейчас же, и встать. Хоулетт с радостью принял немое предложение, ухватившись за руку. Оказавшись перед лицом Флинта, тот снова улыбнулся. — Спасибо тебе, Кит. Улыбаясь во все зубы, тот и в правду был благодарен ему. Похлопав плечо Лиама, щеки стали розовее. Неловкий смешок и молчание. Все что он получил в тот момент. Но, большего ему и не надо. Это тепло, прошлось по каждому сосуду, распространяясь в крови через все тело. Несколько секунд, и Кит совсем порозовел. Горящие щеки, наглядно выдавали. — Кит, ты красный какой-то. — Мне…мне жарко просто, да... ну нахуй этот свитер. Снимая вязаное изделие, под низом оказывается синяя, тусклая майка, которую тот подправляет. — Блять. Я люблю Лиама. Не могу больше издеваться над ним. Мне уже это не нравится. — Парни, давайте на урок быстрее пойдем? Иначе препод пизды даст. мало не покажется. Ускорив шаг, те пришли в кабинет идеально вовремя, в звон школьного звонка. *** Мысли и тревога посещают Лиама даже дома. Он сейчас в неизвестности. Будто находится в пустоте, совсем один. И никто не спасет, и даже не подумает о его душе. Чувства- это больно. Чтобы не казалось в любви прекрасным другим людям, Лиам не понимал этого. Но, он и страдал. Страдал от борьбы с самим собой. Руки трясутся в нескончаемой темноте, слыша собственное учащенное дыхание. Он будто прямо сейчас растворится в этом небытие. Люблю, люблю сильно, но ненавижу. Ненависть и любовь смешались. Это варево чувств разрушает сердце. Борьба все так же шла. Кит- какой же прекрасный парень, но рушащий душу. Он с самыми красивыми волосами, глазами, бровями, носом, губами… перечислить можно еще уйму пунктов. Но никогда не забыть этих издевок. Педик, голубой, выблядок. Даже если так, что дальше? Неужели, ненависть должна быть проявлена так ярко к человеку, который не совсем как ты? Собственное смирение над самим собой. Это сложно, и, вероятно, требует время. Щеки в слезах, и всхлипы разносились по маленькой комнате. — Блять!.. я не могу так. Удар получает невинная подушка. Хоулетт далеко не в силах выразить эмоции прямо сейчас иным способом. Обычно, тот привык все писать в подобие дневника, но сейчас, сил нет. Так, больно. Прожигающая боль в сердце. 11.10 Я чувствую что-то особенное к нему. Думаю, я влюблен в парня, и практически самого главного в том сборе людей, которых я ненавижу всем сердцем. Но его, я ненавижу по -особенному. Какая бы неприязнь к нему не была, я все равно люблю его черты лица, и добродушную улыбку. Я верю, что он изумительный. Но блять! Я не надеюсь ни на какие отношения с ним, ведь я «мерзкий» и «отшельник». Гласили записи на белоснежных страницах, написанные утром этого дня. *** Ранее и туманное утро, раздражает любого человека. Настолько это тяжело поднять свое туловище с теплой простыни, будучи накрытым мягким одеялом. При обнимая подушки, глаза медленно раскрываются, сознанием ступая в новый день. По телу пробегает до жути неприятный холод, бодря тебя утром, когда одет ты только в шорты и открытую майку. — Доброе утро, мам. Тихий и неуверенный голос звучит на кухне, пока женщина что-то делает у плиты. Заходя на кухню, раскрывается этот изумительно вкусный запах омлета, с помидорками и мясом. — Доброе утро, милый. Присаживайся, завтрак почти готов. Кстати… Тревога пронзила насквозь тело, выливаясь алыми каплями на пол. Сейчас, она могла спросить что угодно. Надежды были только на самое худшее… — Ты плакал вчера так громко. Не стала заходить, решила, что спрошу на утро… ты, в порядке? Женщина приносит своему сыну тарелку с несложным блюдом, поставив рядом кружку чая с кусочком лимона, и садясь напротив, готовясь внимательно выслушать сына. Шок поразил тело. Брюнет сидел в ступоре, вспоминая хоть какие-то слова. — Мам, я в порядке. Правда, все хорошо. Опухшие глаза и красные синяки, наглядно показывали, что в ту ночь, он истратил все свои силы на свою внутреннюю, горящую самым ярким и обжигающем пламенем сердце, боль. Он настолько не доверял своей матери, да и в принципе кому-либо, кроме самого себя, что не мог и вымолвить ничего стоящего кроме: Я в порядке. Сердце болит по парню, и он не может даже самому себе до конца признаться в этой идиотской влюбленности. Он только мечтать мог превратиться в обычного парня, с которым есть желание проводить свободное время. Не слишком много друзей, но есть один самый близкий человек, с которым он может пройти все, не боясь и не сомневаясь в нем ни на секунду. В отчаянных мечтах, видел он роль этого человека в жизни как Кита. — Нет, дорогой, не все в порядке. Ну же, скажи хоть что-то! Как у тебя с друзьями? Как в школе? — Все… все отлично. — Лиа-ам. — Я сказал блять, все, сука, отлично! Ты не могла бы, блять, не вытаскивать из меня ответы? Резкий удар по столу, что заваренный чай самую малость пролился с краев кружки. Разъярённый взгляд падает на родителя, который не на шутку напуган. Неужели, ее сын настолько разочарован? — Я пошел. Глаза, словно пленкой покрыло. Мокрой, и тонкой пленкой слёз, при разрывании которой, уверенно покатались по щекам капельки, разрушая того больше, с каждой слезой. Дойдя до своего «убежища», расстроенно прыгает на кровать, впиваясь в гребанную подушку носом, с каждой секундой сильнее и сильнее. Он ощущает острую боль, из-за чего он не в силах открыть хоть как-то глаза. — Ебаный Флинт. *** — Кит, ты же помнишь что мы сегодня на тусовку в клуб идем? Курящий никотиновую палочку высокий парень задает вопрос, выдавливая странноватую ухмылку. — Ага. Помню все… но, не думаю идти. Как-то. настроения нет, что-ли. Да и похмелье терпеть не могу. — Ты какой-то странный. Че ты так? — Да блять! Непонятно что-ли? Подходя ближе ко второму парню, тот так же злобно прожигает его взглядом, тыкая пальцем в грудь, больно давя. — Не хочу, и все. Отъебись уже! Отходя от того, он как-то огорчено пялит в тротуар. Неровные плитки будто даже пошатывались от движений, немного расстраивая. — Флинт, ты психованный чего-то. Мы наверное пойдем, не будем тебя раздражать. Приобняв Кита, трое отправились за пределы школы, махая руками как в знак прощания в след. На улице уже темнело, виднелся теплый, персиковый закат. Этот вечер словно специально подбирал для него теплые тона, создавая неимоверно красивую картину. — Хей, Лиам. Замечая фигуру высокого парня, тот подбегает к нему, с неким трепетом и волнением говоря: — Можно тебя попросить кое-что? Усталый взгляд бросается в глаза, и видимо, Лиам его сильно боится, что аж дрожит, стоя в ступоре. — Не бойся меня сейчас, я умоляю. Когда перед тобой неизвестность, до жути страшно. — Прости меня, Лиам. За каждое сказанное мое слово в твою сторону. Может, это пиздецки тупо, но я блять устал издеваться над тобой.. Душа ощущает, некую, приятную радость. Слова летели и летели, не доходя до мозга Хоулетта. Он будто затерялся в лесу раздумий. Неужели, перед ним раскаивается человек, ради которого он сдвинет горы? Не верит, что это наяву. И ведь вправду, это нереалистично. Будто вещий сон. Ведь, блондин как-то по-особенному красив. Невероятно прелестный. Аккуратные волнистые волосы, развивающиеся на потоках холодного, вечернего ветра, и эти хрустальные глаза, как чистая, кристальная вода. — Я, прощаю тебя. На своих раскаяниях, тот остановился, заглянув по самую душу брюнета. — Я.. прощён?? Так, просто?.. О Господи, Лиам.. ты не представляешь как я рад!.. Эта улыбка, прямо как закат. Такая же теплая, и сверкающая. Голова в омуте, обдурённая эмоцией радости. Добавляя блеска глазам обоих, те просто смотрят на друг-друга, пристально и изучающе. Не истолковав практически ни слова, Лиама заливает слезами счастья, которые он быстро вытирает, избегая лишнего. — Ага. Прощён. Думаю, я и не зол на тебя сильно. Ведь, где-то глубоко- глубоко у себя в душе понимал, что творишь ты это под влиянием других.. хотя, не хочу тебе говорить про это, забей.. — Я бы сказал, что ты прав, умник. — Да, Кит, всё так просто, что умником тут быть и не надо.. Отвязав взгляд от плиток, тот взирает снова на него, наблюдая за улыбчивым лицом. Чувство, будто прямо сейчас ты самый любимый человек на свете не покидало обоих. Но удавалось это скрыть. — Пошли, погуляем? Нежный голос прилипает к разуму, пронося в мозг искаженный звук, словно эхо. Брюнет до сих пор ощущает настойчивость любви. — Ну-у.. можем.