им скоро умирать.

джисон босыми ногами шлёпает по линолеуму на кухню. ком в горле не проглатывается после двух стаканов воды, царапины на ладонях не заживают из-за детских цветных пластырей с тигрятами и слониками. сердце продолжает глухо гудеть от боли. чан сказал, что так будет лучше для них обоих, но джисон не согласен. наверное, ему просто слишком больно, до мутной пелены перед глазами, поэтому он сопротивляется и в упор ничего не видит. крик души продирается через кожу и вырывается наружу новой порцией слёз, которые джисон глотает вместе с третьим стаканом воды. от чана остались сломанные наушники, запах ели и старая мятая рубашка. хан копается в кассетах для магнитофона, рассыпая их по полу со стуком пластиковых коробок друг о друга. магнитофон приветственно щёлкает заедающими кнопками, радуясь, что о нём впервые за долгое время кто-то вспомнил. звук плохой и пропадает, но джисону это не так важно. он выкручивает динамики на полную и по квартире раздаётся голос юрия антонова. песни сменяют одна другую, от весёлых и спокойных до грустных и опустошающих. за окном собирается гроза, задумчиво играя ветром с занавесками. небо темнеет. джисон берёт в руки рубашку чана, набрасывает один из рукавов себе на плечо и словно в бреду танцует с ней вальс, натыкаясь на углы мебели. не говорите мне прощай я помню как мы повстречались я целый день провёл в печали и вечер предвещал тоску первые раскаты грома глухо проносятся по городу отдалённым шумом. ветер усиливается, всё сильнее терзая занавески. джисон не останавливается, путаясь в шагах и наступая на собственные ноги. сердце пуще прежнего ноет и скребётся как голодная бездомная кошка в двери опустевшего дома, где её раньше подкармливали. первые капли дождя влетают в открытое окно и разлетаются жидкими осколками по полу. джисон размазывает их в кляксы, наступая серыми носками, и закрывает ставни, ловя второй рукой шторы. рубашка свисает с плеча, держась на одном рукаве, как за последнюю соломинку в шторме. теперь на пол капают джисоновы слёзы. не говорите мне прощай я не хочу расстаться с вами я не хочу играть словами и вы поверьте мне сейчас в дверь стучат. конечно, это чан. все звонят, но он всегда стучит. старомодно, долго и не всегда слышно, но в этом весь чан. джисон открывает. неловкая пауза позволяет расслышать хрипящий и кашляющий магнитофон. - как ты? - хреново. - я тут принёс тебе, случайно у себя нашёл.. заберёшь? он протягивает на ладони старую подвеску. детскую, совсем уже потрёпанную черную кошку, которую джисон когда-то нашёл на даче у родителей и оставил себе. а через время подарил чану в знак доверия. хотя, на самом деле, не подарил напрямую, а просто спрятал в один из карманов чужой кофты. ему так было гораздо спокойнее - даже если чан найдёт, то не потеряет. а сейчас он её возвращает. - оставь себе. она должна быть у тебя. чан сжимает губы в тонкую полосочку и смотрит исподлобья, категорично и с упрёком, упорно протягивая руку. - джи, она тебе важнее. джисон вздыхает, чувствуя новые слёзы на подходе, и забирает подвеску. смотрит чану в глаза раненным загнанным зверем и старается не заплакать. сквозь стук барабанящих по всем стёклам капель он слышит всё такой же хриплый магнитофон. не говорите мне прощай не верю я, что вы бездушны мне ничего от вас не нужно не говорите мне прощай - прощай. удачи... и спокойной ночи. береги себя. когда за чаном закрывается дверь, джисон бессильно оседает на пол. последние слова старшего стучат в голове боем курантов. рубашка сползает с плеча и собирает падающие слёзы в волокна своей ткани. в забытии он встаёт, не одеваясь, выходит босиком на улицу и под проливным дождём выходит на причал. садится на песок у воды и рисует маленький уютный домик. такой, о котором они с чаном всегда мечтали. рисует долго, волны слизывают дом кусками, не давая дорисовать. закончить не удаётся. джисон медленно теряет сознание и проваливается в темноту. согрейте сердце мне, прошу вас, в трудный час не представляю, как я буду жить без вас моя судьба сейчас на волоске я замок свой построил на песке