10 февраля 1977 года
9 октября 2022 г., 12:46
Открыв свой дневник, Изабелла Джонс, она же Гермиона Грейнджер в прошлом, обмакнула перо в чернила и записала:
"10 февраля 1977 года.
Магия зовёт меня домой. Маховик, отданный мне Дамблдором на случай, если я передумаю и захочу вернуться раньше, перевернул песочные часы на пару мгновений назад, даже не находясь в моих руках.
Это произошло, когда я возвращалась с поля для квиддича, где на матче когтевран/слизерин я бродила в попытке увидеться с директором. Затем я плохо помню...но мне кажется, Маховик пытался меня убить.
Я открыла глаза, как будто от тяжелого удара тупым предметом по голове. Очень сильно давило на затылок. Жжение, слабость, рвота. Испражнения – жижа из крови и желтоватого сока желудка. Пахнет слабостью и безнадегой. Тот, кто ввел понятие «красивая смерть» был настоящий циник. Красиво умирают только в фильмах, произнося торжественные речи в честь любимых и обещая встречу на небесах. А я по настоящему желала испустить последний вздох.
Под носом влажно. Должно быть кровь пошла. Зажимаю ладошкой носогубную складку, получаю по стертому лбу древесным кнутом и отлетаю на пару метров назад. Ива, чертова Ива! Как я оказалась около неё?
Нужно было встать, но когда открываешь глаза, то появляются ярко-желтые и синие всполохи, а вместо облаков плывут пузыри. Медленно сажусь и, пока вытираю ладошки о снег, осматриваю округу: ни дыма со стороны Хогвартса, ни сожженного леса, ни метки над головой. Где я? Или правильнее задать вопрос, когда я? Я вернулась домой, правда?
Я услышала голоса, я обернулась. Неторопливой, но грузной походкой мимо проходила довольно высокая девушка в зеленой мантии. Зимнее солнце красиво вплеталось в ее огненные волосы. Увидев меня, блюющую кровью, она бросилась на помощь.
Как интересно устроен человеческий мозг. В Хогвартсе не преподавали основы биологии и психологии, но моя догадка такова, что воспоминания перед смертью отпечатываются в памяти лучше других и даже иногда замедляются, потому что мозг цепляется за последние крупицы жизни. Навсегда в памяти закрепилось это последнее мгновение: ее лицо напротив моего. Розовая кожа с ярким румянцем, вероятно, из-за волнения или мороза, и оттого переливающаяся на солнце, которое светило ей прямо в лицо. Брови словно немного удивлены мне, а оттого над ними едва видны морщинки. Глаза у нее, и правда, выдающиеся, искрящиеся. В ту минуту я была уверена, что смех Лили самый чистый и самый звонкий на свете, хотя она больше не размыкала губ. Я тогда не знала, но это была Лили. Лили Эванс"
