Darkness inside

      Очнувшись через, казалось бы, бесконечность, Вегас не сразу осознал, почему на полу и что вообще произошло. Не сразу вспомнил. Минуту-две был уверен, что лежит в своей роскошной кровати и сейчас раннее утро. Что он просто перепил вечером и поэтому сейчас так потерян, но скоро обязательно придёт в себя. Так уже бывало раньше. Поэтому он верил.       И не терял надежду даже открыв глаза. Потому что увидел знакомый тусклый зелено-красный свет — солнечный свет, преобразовавшийся благодаря вставкам на окнах. Он знал, что вставлял их везде, где обживался, но всё же у него оставалась надежда, что он дома. Что всё хорошо. Хотя бы в масштабе этого дня, пока он не выйдет из комнаты и не наткнется на отца. Чертового отца, которого ненавидит.       Наверное, если бы попытался сфокусировать взгляд — осознание пришло бы быстрее — узнал бы в комнате совсем не собственную спальню. Но он то ли не хотел, то ли не мог это сделать. Наверное, всё же второе. Голова дико болела. Так, будто его со всей дури к чему-то приложили. Возможно он о что-то ударился, когда падал? «Так стоп. Падал?» — ловит себя на мысли внезапно.       Вполне возможно. Затекшее тело безумно болит. Видимо, на полу он пролежал достаточно. «На полу?»       Мало-помалу начинает приходить в себя, и ловит себя на вот таких вот, казалось бы, незначительных деталях, которые в итоге складываются в достаточно мрачную картину. Мозг медленно включается и у него, наконец, вновь появляется возможность анализировать происходящее.       Неужели настолько напился? Тоже возможно. В последнее время ему было так плохо… Не исключено, что собственное состояние вылилось в то, что он пошёл в первый попавшийся ночной клуб и набухался. И наверняка же останавливал себя, после первого стакана, после второго… Обещал, что после третьего точно, ну точно остановится. А потом… Понимал, что даже трёх стаканов жидкости недостаточно и счёт переходил на бутылки, содержимое которых дарило не только долгожданное освобождение хотя бы на несколько часов, но и незабываемые часы в объятиях с толчком.       Но алкоголь был ему и вправду нужен. Поэтому он не винил себя за то, что срывался. У каждого есть свои слабости. У Вегаса этой слабостью был алкоголь — единственный друг. И всё же вдруг чётко осознаёт, что не виделся с этим другом ни сегодня, ни вчера. Потому что вспоминает о Пите.       Пит. «ПитПитПит», — завертелось в сознании. — Пит? — уже вслух… Фокусирует взгляд. Осматривается. — Где ты, блять? — последняя попытка заговорить вслух и услышать ответ, потому что в следующую секунду он осматривается. Даже одного расплывчатого, но на удивление энергичного взгляда достаточно, чтобы понять, Пита здесь нет. Больше нет. Дверь открыта, и разве что не покачивается на ветру, как в фильмах. Он убежал. В этот раз точно, а не как в тот день, когда не смог покинуть его с мёртвым ежом на руках. В этот раз уже не вернётся, Вегас чувствует.       Все попытки встать разом прекращены.       Он сворачивается калачиком и горько плачет.       Пит… Он же просил его не уходить… Просил…

***

— Вегас, стой! Ты что творишь? — Пита накрывает волной страха. Такого пронзительного и всеобъемлющего, какого он не испытывал никогда в жизни. Ни на одном из заданий.       Вегас опускает оружие.       Хорошо. Очень хорошо. Осталось заставить его отбросить этот чёртов пистолет куда подальше. — Ничего не осталось, — отчаянное. — Я рядом, Вегас, — не особо понимает услышанное, да и не стремится в принципе… Сейчас не время, и не это главное. Нужно отвлечь. — Я рядом, — сердце обливается кровью при виде его такого. — Вегас… — тихое. Шаг навстречу. Впритык. Протягивает руку в попытке успокоить и выразить поддержку. Самое страшное — потерять его. Он не может допустить. — Зачем ты за мной увязался, Пит? — сбрасывает его руку с плеча. — У меня больше ничего не осталось.       Питу всё равно на услышанное, потому что понимает — попытки доказать хоть что-то — бесполезны. Нужна другая тактика. Точно так же реагирует на нежелание прикосновений. Почти уверен, что если будет повторять попытки — рано или поздно Вегас сдастся. Настырно делает тот же шаг снова. В этот раз не просто касается рукой. В этот раз обнимает со спины. — Отпусти меня, — резкое. — Нет, — отрезает. — Зачем ты пошел за мной, Пит? У меня ничего больше нет, — сбрасывает его с себя.       Почему эти объятия длятся так мало? Кажется, что всего несколько секунд. Питу не хватило. Его отталкивают, и он по инерции делает несколько шагов назад, но не злится. Скорее во власти отчаяния, с которым планирует продолжать бороться. Значит, ещё не время. Значит, Вегас ещё не готов. Ну ничего, Пит терпеливый. Подождёт. — … Я рядом, — повторяет сквозь слёзы. Не хочет сдаваться. Выдавливает из себя каждое слово, каждую букву. Едва справляется — боль разрывает изнутри. Но всё же продолжает. Очень боится потерять. — И не отворачивайся от меня так! — злость. Как он может его бросить? Как смеет бросить того, кого приручил?! — Потому что я проголодался… — обречённо. Приходится признать очевидное. Сделать это до безумия сложно. Опять слова. В этот раз, кажется, удачные. Как бы странно не звучало, он хорошо выучил Вегаса. Своего Вегаса. Прошло так мало времени, а он действительно уже начал считать его своим. И уже знал, что его может успокоить. Возможно потому, что отлично разбирался в людях. Даже в таких сложных, как он.       Тем не менее тот стоит спиной к нему, не двигаясь… Заставляет сомневаться, действительно ли Пит смог его успокоить. Он начинает нервничать. Вдруг не получилось? Вдруг Вегас вновь поднесёт пистолет к голове, но в этот раз выстрелит? И всё закончится. Раз и навсегда. Окончательно и бесповоротно. — Ты сильно проголодался? — и всё же выплёвывает. Лучше эти слова, чем пистолет у виска. Определённо. — Может, кто-нибудь другой сводит тебя поесть? — очевидная попытка оттолкнуть.       Но Пит держится. — Смеешь меня отталкивать? — нет. Не держится. Срывается. — Смеешь меня отталкивать, Вегас? — кричит. — Так какого хуя ты говорил, что хочешь быть со мной? — наружу рвётся злость. Голос дрожит. Срывается, больше ни на что не рассчитывая. А может и рассчитывая… Вдруг получится вывести его из себя? Точно так же, как он только что вывел его. Уж лучше пусть Вегас его убьёт, чем смотреть, как тот умирает. — Я же твой питомец, разве нет? — в этот раз признать куда легче. Ему уже плевать. Плевать на всё вокруг. Это правда. Он говорит с родным человеком, который знает его, как облупленного. Продолжать отнекиваться нет смысла. — Вегас… Можешь посмотреть на меня?.. — нежно. — Вегас, — так нежно он не звал даже маму.       Какие-то слова из вышесказанных растапливают Вегасу сердце. Пит понятия не имеет, какие именно, но это и не важно. Главное результат. И пусть он не видит это самое сердце, как и не видит лицо, на котором с точностью и мгновенно отображается каждая зародившаяся эмоция, он чувствует. Чувствует тепло, разлившееся вокруг.       Наконец Вегас начинает разворачиваться. Медленно, но Питу кажется, что очень быстро. Наверное, слишком сильно этого ждал. Когда разворачивается полностью — замирает. Смотрит прямо в глаза. Пита потряхивает от волнения, когда видит этот взгляд. Видит во взгляде бесконечную любовь. В миг становится так хорошо… Он чувствует себя самым счастливым человеком в мире, когда видит улыбку. Ту самую улыбку, которую так ждал.       А затем выстрел.       Уголки губ дрогнули. Такая любимая улыбка куда-то подевалась. Растворилась во взрыве осязаемой боли, волна которой дошла и до Пита. Услышав первый выстрел, он ещё не осознаёт, что происходит. Всё ещё в плену эйфории от той улыбки, которой ему так не хватало. По которой тосковал. Которую полюбил…       Во время второго приходит осознание. Сердце с гулом падает куда-то вниз и разбивается на тысячи и тысячи маленьких осколков. В тот момент ему становится настолько больно, что кажется, будто пуля прошла и сквозь него. Он хочет сделать хоть что-то, чтобы остановить то безумие, которое происходит, но не может. Ничего не успевает. Даже развернуться, чтобы посмотреть, кто посмел, и хотя бы попытаться остановить. Он готов хоть сейчас закрыть Вегаса собой, не раздумывая ни секунды, но просто не успевает. Всё происходит слишком быстро. Только и может, что смотреть, как улыбка сползает с лица любви всей его жизни.       А в следующую секунду слышит третий выстрел. С ним приходит отчаяние. Неужели кто-то посмел? Посмел навредить Вегасу? Его любимому человеку? Его хозяину? «Чёрт возьми», — всё внутри леденеет. Последним внутренний холод добирается до глаз. Наверное, если бы кто-то стоял достаточно близко к Питу, услышал бы треск, с которым они стекленеют.       И, наконец, с четвёртым выстрелом приходит ярость.       С каждым новым Питу казалось, что часть него умирает. Когда звучит последний — он уверен, что мёртв.       Разворачивается. Смотрит на человека, который посмел. Больнее всего осознавать, что стрелял какой-то проходимец, имя которого он даже не знает, хотя казалось, что знает всех телохранителей, работающих на главную семью — слишком уж общительный.       Три выстрела в ответ. Стреляет с громким криком. Слишком больно. Но всё равно не так, как Вегасу, он уверен. Когда разворачивается, тот уже лежит.       Бежит к нему. Падает на каменную отделку бассейна. — Вегас… — сквозь рыдания. Голос дрожит и ломается, будто в горле застряли лезвия. — Вегас… — неужели он его потерял? Только не это. Пожалуйста. Только не это. Смотрит на пистолет в руке.

***

— Пит!.. — громкий, настойчивый крик, который ему кажется шепотом. Если бы кто-то спросил, кто тогда нашёл его — он бы не вспомнил. Как не вспомнил бы, что вообще происходило после.       В сознании осталось лишь собственное имя, которое прокричал неизвестно кто, но Пит изо всех сил заставлял себя поверить, что это был Вегас.

***

      Джутовой верёвкой крепко связывают руки, которые он держит над головой. Мало кто будет рад такому положению дел, но Пит рад, как никогда прежде. На его миловидном личике расплывается улыбка. Нежная и искренняя, пропитанная любовью. В глазах искрится желание. Он с предвкушением смотрит, не смея шелохнуться, чтобы не спугнуть, до дрожи боясь, что всё происходящее лишь мираж, или галлюцинация, которая развеется, стоит моргнуть. Прошло уже полгода с того «плохого» дня, как он его мысленно нарёк, а Пит всё ещё не верит, что Вегас выкарабкался, и, наверное, до конца дней своих будет в этом немного, да сомневаться. Потому что как можно выжить после четырёх пулевых? Это вообще реально? — Я же сказал, что ты больше не мой питомец… — вздыхает Вегас. Смотрит недовольно. Не то, чтобы он против, просто не ожидал. Своими словами, тогда, в больнице, предлагал Питу начать всё сначала. Стать обычной парочкой. Пожениться, завести детей и готовить им завтраки по утрам, а потом, отправив их в школу, трахаться исключительно в миссионерской позе, погасив свет и плотно задвинув шторы. Он правда был готов пойти на это. Пойти на всё, только бы Пит был счастлив. — Но я хочу, — умоляюще. Счастье Пита в другом. Поднимает руки выше, хоть они и затекли, подтверждая, быть питомцем Вегаса — именно то, чего он хочет. Навеки отдаёт себя во власть человека напротив. — Ты же знаешь, что именно мне нужно. Отлично знаешь. Пожалуйста.       Вегас медлит. Осматривает совершенно голого, покорно стоящего на коленях Пита. Да, он знает. Помнит, как тот скулил в прошлый раз, когда они были в этой же комнате, как умолял прикоснуться. Как набросился с поцелуями, и к чему всё это привело. И всё это — по его собственной инициативе. Вегас не заставлял, хотя мог. Он отлично знает, что Пит действительно хочет именно этого. Просто всё ещё не может поверить, что нашёл человека, которого так искал. Что он действительно существует. Его идеальная вторая половинка. Его питомец. — Уверен? — Да.       Больше доказательств не нужно. Вегас хватает его за руки и тянет по наверняка холодному полу к кровати. Затягивает на неё и привязывает к основанию. Забирается следом, нависает сверху и смотрит. Распластавшийся на кровати Пит, манящий, развратный своей невинностью, уже со стояком, хотя они только начали — именно то, что нужно. — Давай, проси, — властно. Внутри зарождается поток энергии, возносящий его куда-то ввысь. Словно по щелчку пальцев изнутри вырывается то тёмное, которое так пугает и отталкивает большинство людей, с которыми он общается. Да просто видится… Но не Пита. Питу определённо нравится эта его энергия. Наверное это Вегаса и покорило. — Пожалуйста, — скулит, извиваясь на кровати, Пит. — Пожалуйста… Делай со мной всё, что угодно, — ему правда неважно, что. Главное, чтобы Вегас. — Трахай, режь, убей, если хочешь… Я весь твой, — Питу до дрожи в коленках, до безумия нравится энергия Вегаса. То тёмное, что он впервые за несколько месяцев выпустил из себя.       Вегасу кажется, что внутри Пита таится нечто куда более тёмное.       Боится себе признаться, но иногда Пит и вправду его пугает. Кажется, что он куда безбашеннее, чем сам Вегас, потому что одно дело делать больно, а совсем другое — просить, чтобы сделали.       Наклоняется и проходится языком от груди к шее, останавливаясь чуть выше ключиц. Оставляет засос.       Пит выгибается — отзывчиво подаётся навстречу прикосновениям. Всем своим видом требует ещё.       Вегас кусает. Больно, едва ли не до крови. А может и до крови. Кажется чувствует её вкус во рту.       Пит почти мурчит от удовольствия, прикрыв глаза и улыбаясь, словно только что исполнилась его самая большая мечта. Расслабленно падает обратно на кровать. Ласково улыбается, пытается ластиться, хоть с его позиции это делать не очень то и удобно. — Убить тебя и потерять возможность наслаждаться мольбой в твоих глазах? Нет уж, увольте. А вот на счёт остального… Мне нужно подумать, — говорит наигранно задумчиво. Медленно проходится ногтём от кадыка к низу живота, виляя им по коже, не желая пропустить ни единого шрама, которые, так-то, появились на белоснежной коже только благодаря ему. — Подумал, — по лицу скользнула очаровательная улыбка.       Эта же улыбка перетекла и на лицо Пита. Вегас мог и не говорить дальше, они оба прекрасно поняли, к какому умозаключению он пришёл. — Пожалуйста… — и всё равно просит ещё раз, глядя в любимые глаза. Знает, как Вегасу нравится, когда просят. Раздвигает ноги, заманивая. — Ну же… Я весь твой.       Вегас больше не медлит. Его потряхивает от возбуждения, слишком долго ждал.       Удивительно, но у них так и не было возможности нормально потрахаться. Не один месяц он провел в больнице, а когда всё же разрешили вернуться домой, был едва ли не под круглосуточным присмотром бесконечного множества врачей и сиделок. Иногда Пит успевал ему подрочить, но не более, на «отсосать» времени не хватало, потому что каждый раз, когда намеревался, обязательно приходил какой-нибудь старик в очках и тростью с осмотром. А когда происходящее всё же вывело Вегаса, и он разогнал всех к чёртовой матери, оказалось, что толком потрахаться они и не могут, слишком больно. Пит боль любил, а вот Вегас… Не очень.       Зато сейчас… Больше их никто не беспокоил. Они могли наслаждаться друг другом сколько угодно. Ну или почти. Перед возвращением к делам им дали парочку недель настоящего отдыха, которыми они намеревались сполна насладиться. — Вижу, ты подготовился для меня, — шепчет ему на ухо, обдавая тёплым дыханием. Пальцами блуждает внизу. — Всё для вас… — на автомате переходит на другое обращение. По телу пробегает дрожь волнения. Как же давно они не были вместе… Заглядывает в глаза, выжидая. По члену стекает капелька смазки. Чёрт, он возбуждается от одного только присутствия Вегаса, а когда тот касается его внизу, и вовсе начинает сходить с ума. Хоть всё и происходит достаточно, если не слишком быстро, Питу всё равно кажется, что медленно. Не понимает, почему Вегас не спешит, если они оба так хотят воссоединения, если оба так долго ждали… — Пожалуйста, возьми…       Наконец берёт. — Этого ты ждал? — опять шепот. — Да… — судорожно выдыхает. Хватается руками за Вегаса. — Боже, я так тебя люблю… Ты лучшее, что со мной случалось, — пытается притянуть его к себе, каким угодно способом. Руками, ногами… Только бы оказаться ещё ближе. — Нет. Это ты лучшее, что со мной случалось… — поражается сам себе. До встречи с Питом и представить не мог, что скажет нечто подобное кому-то из любовников. И что больше не захочет причинять боль любимому человеку.       Осознание этого застаёт его столь внезапно, что он теряется. Эта мысль буквально идёт вразрез со всем остальным в нём. Нет, не сейчас. Он подумает об этом позже.       Толчок.       Попытка отвлечься.       Вполне успешная, потому что Пит не в состоянии сдержать восторженный стон. Вегас не желает его терять, поэтому наклоняется и целует, перехватывая.       Губы скользят ниже, проходятся по линии подбородка, останавливаются на мгновение под ухом. Сам едва не стонет от удовольствия, замечая, как отзывчиво реагирует Пит. Хочется целовать и целовать, пройтись по каждому участку кожи. Хочется любить. Что он, собственно, и делает. Но хочется ещё.       Ускоряется, теперь берёт с силой, но всё так же нежно. Чуть волнуется, устраивает ли такое Пита, любит же пожёстче. А Вегас не в состоянии. Вегас плывёт от чувств. Впервые в жизни. Внимательно следит за реакцией, не хочет расстраивать. Но Пита, кажется, всё устраивает.       Тихонечко постанывает от удовольствия, прикрыв глаза. — Люблю тебя, — шепчет. Глаза открывает, решив, что нецелесообразно разбрасываться возможностью видеть Вегаса. Собирается сполна использовать каждую данную им секунду. — Я тоже тебя люблю. Очень.       Вскоре Пит кончает. Выгибается дугой, сжимая руками простыни. Вегас ловит каждую эмоцию, скользнувшую по его лицу в этот момент. Кончает следом, вбившись ещё несколько раз. Даже если бы захотел, не смог бы продержаться дольше. Пит слишком сводит его с ума. Слишком сладок. Он прекрасен.

***

      После лежат на кровати. Раскуривают одну сигарету на двоих. Смотрят в потолок, прижавшись друг к другу.       Признаются в любви, казалось, вот уже сотый раз, но им не надоедает.       Сердца колотятся, и они не в состоянии ничего с этим поделать.       Оба улыбаются, оба чувствуют себя влюблёнными школьниками и искренне верят, что всё у них будет хорошо, потому что ощутили на собственных шкурах, что любовь способна на многое.       Оба ощущают, что меняются под влиянием этой самой любви.       И им хорошо.