Darkness inside

      К Питу внезапно возвращается сознание. И первое, единственное, что он чувствует — пронзительную боль, затопившую его с головы до пальцев ног. Он громко кричит, не в силах справиться. Так громко, что будь в этом здании бокалы — полопались бы все до единого, а начинающие оперные певцы выстроились бы в очередь за мастер-классом.       Он не настолько сильный, чтобы молчаливо терпеть, сжав зубы, и бросать презрительные, ненавистные взгляды на обидчика. Не настолько сильный, чтобы плюнуть ему в лицо. Не сейчас. Может быть попозже, если не умрёт. Сейчас Пит и глаза открыть не в состоянии. Лишь кричит, полностью сосредоточившись на боли. Не по собственному желанию. Просто не может иначе. Время от времени он всё же замолкает. Очень нужно отдышаться. В эти мгновения он, наступившей тишиной, наверное, радует всех присутствующих, у которых чудом не лопаются перепонки. На самом деле именно этого ему бы хотелось для начала. Чтобы из ушей его мучителей пошла кровь. А потом… Потом, он бы с радостью срезал бы с каждого из них сначала кожу, а потом и мясо, нарезая их, словно картофель на чипсы.       Замолкает Пит не потому, что его перестают мучить. Просто он больше не в состоянии кричать. Кажется, даже человеку, убегающему от стаи бешеных собак и совершенно выбившемуся из сил, в такие моменты куда легче, чем Питу сейчас. Он с болью глотает воздух. Во рту не просто привкус крови, он захлёбывается ею. То скулит, то стонет и всё время плачет. По щекам текут жаркие, выжигающие кожу слёзы. Обычно, попадая в такую ситуацию, люди мечтают, чтобы всё побыстрее закончилось, но Пит больше не в состоянии думать. Он чувствует себя одним из тех, кто только что прошёл через целительную лоботомию. По сути, это не далеко от истины, с одной только разницей — пытались поджарить ему не мозг, а другие части тела.       Внезапно боль прерывается. Не та — перманентная, которая, кажется, будет шагать с ним теперь по жизни, если он, конечно, выживет. А та, которая вот уже несколько часов убивала его регулярными вспышками. Какое-то время он ещё ожидает продолжения, вдруг мучитель просто взял паузу? Решил попить воды к примеру — роскошь, недоступная Питу. Но вскоре откуда-то изнутри появилась уверенность — больше его пытать не будут. По крайней мере не сейчас. Он не знал, как долго продлится этот перерыв, но в тот момент обливался слезами благодарности.       Вдруг Пит почувствовал, как его обхватили сильные руки. Обхватили и внезапно крепко обняли. Почувствовал, как чьё-то лицо зарылось ему в шею. Как кожу чем-то обожгло. Неужели слезы? Он почти уверен, что не его собственные. — Оставьте нас! — громкий приказ того, кто его сейчас держит. Каждая буква отзывается болью в ушах, Пит даже начинается сомневаться — не у него ли в итоге полопались перепонки. Следующее, что слышит — тихие, но быстро удаляющиеся шаги не одной пары ног. Когда они затихают — он внезапно начинает чувствовать как развязывают его затёкшие руки, за которые он всё это время был подвешен к потолку.       Когда верёвки достаточно ослаблены, он необратимо падает на пол. Человек, который обнимал его до этого — не успел бы его подхватить даже если бы хотел. «Так, неужели он ожидал этого?» — внезапно в голове рождается вопрос. Ответа не следует.       Внезапно его опять обнимают, уже на полу. Крепко и нежно одновременно. Чужое тело накрывает его собственное сверху. Кожу ему опять прожигают мерные капли — безусловно слёзы. — Прости меня, Пит. Прости… — шепот. — Я не знаю, почему я такой… — слова звучат пронзительнее, чем крики, которые разрывали эту комнату всего несколько минут назад. — Я так тебя люблю… — внезапный смазанный поцелуй в щёку.       Пит всё ещё пытается отдышаться. Наконец находит в себе силы открыть глаза. Зрачки расширенные, как у кота.       Вегас.

***

— Ещё! — нагло умоляет, словно кот, который уже и так объелся сметаны, но ему всё равно мало. На лице оскал. В этот раз уверенно, с вызовом смотрит Вегасу в глаза. Глубоко, равномерно дышит, готовясь к следующей вспышке боли. Нет, не боли, удовольствия. Он знает, она последует. Вегас не сможет отказать ни ему, ни себе.       И вправду. Совсем скоро тело пронзает очередной разряд. Пита пробивает дрожь. Дрожь удовольствия. Взгляд мутнеет от столь яркого возбуждения, которым его внезапно накрывает. Громкий, развратный стон. Подаётся вперёд, навстречу Вегасу, отбившись ногами от столба. Грязно целует, сначала медленно облизав его губы, словно кот, слизывающий сметану, затем проникая языком внутрь и начиная наводить свои порядки. — Ещё, — шепчет вновь, отстранившись на несколько сантиметров, так, чтобы была возможность заглянуть в глаза. — Ещё, пожалуйста, — умоляет. Знает, что Вегасу наверняка понравится. — Я умру, если ты не сделаешь это для меня, — убеждает. Хотя шансы умереть, если Вегас всё же воплотит желаемое, безусловно намного выше.       У Вегаса взгляд застелен точно такой же пеленой пронзительного возбуждения, от которого начинает немножко подташнивать и становится дурно. Руки, в которых он держит металлические прутья с разрядом, потряхивает. В какой-то момент он их даже опускает — правда не в состоянии держать. — Проси ещё, — приказ. Смотрит свысока, хотя это Пит сейчас находится повыше. — Пожалуйста, — просит незамедлительно. Каждая буква наэлектризована дичайшим возбуждением. — Пожалуйста… — с придыханием. Всё это время смотрит прямо в глаза. — Мне так нравится то, что вы для меня делаете… Я хочу ещё… Пожалуйста. Неужели я не заслужил? Разве я не был хорошим мальчиком? — спрашивает, театрально грустя. Опять подаётся навстречу. Трётся давно вставшим членом о Вегаса. И плевать, что они оба сейчас в одежде. От этого удовольствия только больше. — Пожа-а… — договорить не успевает.       Опять пронзает вспышкой удовольствия. — А-ах… — бурно, ярко кончает. Кажется, на мгновение даже отключается, потому что больше не упирается ногами о колону. Теперь просто свисает с потолка.       Вегас даёт ему насладиться, тем временем уверенным движением доставая его член из штанов. — Нельзя прятать такую красоту, — шепчет на ухо, хотя Пит его вряд ли слышит. Размазывает свежую сперму по члену, а закончив — облизывает собственную руку. — Какой вкусный мальчик мне попался… — нежно улыбается. И опять целует петляющего на краю сознания Пита. Ровно так как тот любит. Совсем не целомудренно. Грязно.       Наконец на поцелуй начинают отвечать. Видимо, Пит пришёл в себя. Ноги опять упираются о колону, так безусловно легче. — Ещё, — мычит Вегасу в рот. — А как же я? — театрально обиженно, мысленно улыбаясь. Не один Пит умеет играть.

***

      Пит стоит на коленях. Вегас давно спустил штаны и теперь уверенно водит каменным стояком по лицу Пита, время от времени проталкивая член ему в рот. — Соси, — не устаёт отдавать приказы. Кажется, в этом его призвание.       Пит слушается беспрекословно. Старается, как может. А Вегасу больше и не нужно. Никто никогда не сосал ему так раньше. Кажется, он совершенно внезапно нашёл того самого, идеального человека, с которым готов раз и во веки веков связать свою жизнь.       Он не знал, как это произошло. Как такое вообще могло произойти… Он не думал, что когда-либо ему встретиться человек, который будет получать столь откровенное удовольствие от того, что кто-то будет доставлять ему столько боли. Но вот…       Вегас с силой насаживает Пита на свой член, резко и до упора. Тот закашливается, но даже не пытается отстраниться. Он получает не меньшее удовольствие, чем сам Вегас и если бы мог, сказал бы своё коронное: «ещё». Но в этот раз оно совсем не нужно. Вегас и так продолжает. Раз за разом проталкивается Питу в рот, грязно его трахая. Изо рта стекают слюни, которые Пит размазывает по своей груди. Поднимает взгляд на хозяина, чтобы удостовериться, что ему хорошо.       Вегасу безусловно очень хорошо. — Ещё, — впервые он сам произносит это короткое слово. Голос дрожит и ломается. Вегас на грани. Рука зарывается Питу в волосы. Он начинает кончать. — Ещё… — повторяет вновь, хотя больше и не надо. Тело пробивает крупная дрожь. Вегас еле держится на ногах. Кажется, он самый счастливый человек в мире. Он нашёл то, что и не надеялся сыскать.