Его очаровательность|2

Синие пальцы игриво рисовали узоры по коже. Вели вниз уш, вдоволь подбородка. Небрежно касались губ, позволяя дрожи пробежаться приятным холодком по теплой коже. Руки встретились у шеи, надавливая с напором достаточным запугать человека. Но не его. Ногти больно вцепились в кожу. Но наслаждение его так и не дотронулось. Словно бес кружившийся вокруг, дающий о себе знать и постепенно сводящего с ума. Отвечающим молчанием на мольбу. 

Удушало. Француз чувствовал себя удушенным.  Кислород не лез в горло, как бы мужчина не пытался вдохнуть. Как бы мужчина хотел дабы его дорожайший вдохнул и выдохнул - без хрипоты, сжимающий некогда отчетливый голос.  Такой, который имели певицы необычайно для только процветающей республики оперных театров.  Такой, которым когда-то давно гордился казах при чтений стихов.  Послышался хруст стиснутых зубов, последовала горькая слеза, горячо текущая вниз щеки француза.  Капля, остановившаяся у конца длинного носа вскоре упала на невозмутимое лицо автономии. Прямо возле глаза - будто плачет тут именно он. То, во что Франция хотел бы верить с явным желанием.  Помутнение от слез спало, и ему наконец довелось рассмотреть лицо лежавшего под ним казаха.  Трёх полосая повязка лежала на полу, охваченная темными волосами. Мокрые, взъерошенные черные пряди, прилипшие ко лбу парня. Густые-темные брови слегка склонившиеся в хмуром взгляде. Голубые, почти серые глаза, смотрящие на республику с едва заметными прощения грёзами. И эты тонкие розовые губы, сводящие француза с ума с каждым вдохом и выдохом.  Щеки, уже красноватые от недостатка воздуха, обрели синеватый цвет. Только тогда парень сверху ослабил хватку. И автономия наконец надышался.  Прерывисто, хрипло, словно бы моля о помощи.  Но ни одно слово не покинуло его рот. Ровно как и его руки, так же расслабленно лежавшие на полу - без мысли и на мольбу о прекращении.  Ещё одна слеза покатилась вниз лица республики.  Его брови свелись в ужасающей гримасе, а кулаки направились на ещё горячее лицо казаха. -Eh bien, c'est pour ça que tu es toujours comme ça?! / Ну, вот почему ты всегда такой?! Прошипел француз. От злости виски его начали краснеть, а слюня, сквозь полу крик, растеклись по полу, и, старому костюму автономии. -Vous me gardez à distance pendant que vous me caressez les cheveux et que vous chuchotez des mots de soutien! / Держишь меня в дистанции, пока сам ласкаешь мои волосы и шепчешь слова поддержки! Сопли расползлись по разъяренному лицу парня. Его крики превратились во всхлипы, а слезы в рыдания.  Гладкая поверхность перчаток автономии нежно протёрли слёзы республики, а легкий толкание вниз позволили парню улечься возле его друга.  Нежные прикосновения превратились в объятия, несмотря на яростные биения француза об деревянный пол.   Алашская автономия так и ни разу не проронил слова с самого начала истерик Франции, что бесило парня ещё сильнее. Но даже так, республика нашла уют в спокойных объятиях недо-страны.  Он тяжело вздохнул, и наконец закрыл глаза.  Открыв глаза в следующую же секунду, республика нашла себя в очередном собрании.  Кругловатый стол собрал стран по всему миру.  Где-то там что-то твердил Турция.  Кыргызстан и Узбекистан, нервозные, пытались предоставить хоть какую-то помощь.  Россия курил вдали.  В центре же этого происшествия, посередине комнаты, стояла голограмма Республики Казахстан. Уставший, темноволосый парень с опустошенными голубо-желтыми глазами смотрел на происходящее вокруг. Словно просить помощи ему не было дозволено, или он просто устал от того что ему никто не помогал.  Едва заметная кровь возле губ казаха напоминало в какой ужасной ситуации он находился, пока его народ, во главе террористов, бушевал насчёт поднятых цен на газ.   Француз не мог понять откуда, но сцена вызывала у него гнев.  До кипения крови.  Беспомощность уже независимой страны, тишина и принятие словно душили его.   Республика оперлась об стол, схватив свой воротник во ослабление давления галстука.  Сидевшие рядом страны, увидевшие так же и состояние француза предложили ему выйти и отдохнуть.  И, решившийся сполоснуться республика вышел из того душного пространства.  Слова же юной независимой республики о ненадобности помощи иных государств в внутренних проблемах страны словно клещ засели в голове Француза.  Такое неприятное, тем не менее родное чувство дежавю охватило его тело.