нейротоксин

      Снова молодой саунд продюсер сидит в закрытой ванной и плачет. Снова на его ногах виднеются струйки крови, а на его заднице, пережившей много ударов, снова появились четкие рисунки ладоней и ремня. Сегодня мучитель Мэнни очень жестоко с ним обращался, и это был самый больной раз, когда Алишер покушался на хрупенькое тельце, уже почти все усыпанное синяками. Марлоу который раз после нежеланного акта зашел в ванную, чтобы поплакать и отмыться от пота, ведь все происходило быстро и жестко.       Да и не хотелось, чтобы ещё один сожитель дома, который служит оператором Алишера услышал его очень громкий плач. Ермолаев старался поддерживать мальчика, который потерпел многое, старался быть его личным психологом. Иногда Александр пытался уговорить Марлоу, чтобы он позволил поговорить ему на эту тему с Алишером, ведь сам Слава боится высказать даже единое слово против него.       Много раз, когда Мэнни спокойно брал что-то из холодильника или заваривал себе чай на кухне, к нему сзади подходил Морген и, обхватывая его своими руками, прямо и грязно шептал ему на ушко о своих планах. И потом ночью, когда Ермолаев уже точно спал, он делал это со Славой.       Иногда боли из-за его действий были просто невыносимые. Марлоу жалобно стонал, будто прося пощады, но Тагирович делал все по-своему. Он даже начинал жестче трахать бедного мальчика. Ему нравилось слышать эти стоны, поэтому при улавливании их, он вбивался в Славу ещё грубее. Обыкновенно после такого тело маленького мальчика ужасно ломило от боли, а один раз после покушения на его горло, Слава не мог нормально есть или даже зевнуть.       Заметив это, в постели Алишер с издевательством обратился к своей послушной сучке:       — Раз так сильно болит горло, то сегодня будет болеть ещё и жопа, Славик…

* * *

      — Н-нет… Алишер, п-пожалуйста, не н-надо… — с ужасом в глазах еле выдавливает Слава, сидя возле стены, и, прижимая коленки к себе, видя как перед ним стоит огромный силуэт, держа в руках ремень.       — Думаешь ты меня этим остановишь? Да и как ты вообще смеешь указывать мне? — злобно произносит Алишер, взмахивая ремнём, и, запугивая мальчика чуть ли не до остановки сердца. — Твой жалкий вид прибавляет лишь больше желания сделать это. — зловеще ухмыльнувшись, продолжает Тагирович.       Марлоу уже молчит, не в силах сказать ни одного слова, но пока что находясь в сознании. Увидев, что он больше не пытается противоречить, Моргенштерн кинул того на кровать, чтобы он лежал на животе. Тут же в комнате раздался громкий шлепок и крик. И снова… Крики Мэнни и шлепки об его задницу. А Тагировичу это нравилось, его уши были только рады слышать такой звук.       Но не Слава, он всего лишь мечтал услышать 3 заветных слова: «Я люблю тебя» — это было бы самой прекрасной фразой, которою ему говорили. Но кто ему это скажет? Правильно никто, Алишер любит лишь тело Славы и его покорность, а Саня только если по-дружески, но Славе хочется настоящей любви. Не ради интима и удовлетворения своих диких желаний, а просто чтобы было с кем разделить момент или встречать закат, обнимая друг друга.       Но пошалить в кроватке со своим возлюбленным он тоже был бы не против, на самом деле этот мальчик не так прост. Он способен на всякие не милые вещички, хоть и выглядит так невинно. На деле младший любил Алишера, и очень сильно, сам не понимая почему и зачем. А Морген, зная это, понимал, что его послушная сучка в постели точно никогда ему не откажет. Его обращение с телом Славы совсем не говорило о взаимной любви, а лишь о его безумии.       Мэнни сам уже не помнил сколько раз, еле держась на ногах, после секса со старшим его тело ломило все сильнее и сильнее. Тагирович был очень жесток с ним, так что даже один раз от саунд продюсера были слышны не стоны малейшего удовольствия, а крики. Но вот у Алишера с губ всегда слетали стоны наслаждения, ведь его мальчик никогда не был растянут.       В некоторые дни битмейкера оставляли в покое, и в эти моменты он всегда успевал сделать все, что не успевал из-за сильнейшей боли.