Бог-марионетка

      Давным давно, верховный бог всего мироздания, божество самой жизни, Аммонафа, начал войну с человечеством. Люди ступили на путь разума, науки и веры в себя, нежели что-то иное. Каких-то там богов. Вместе с тем, Аммонафа решил, что так их ждет забвение, так придет конец всему, объявив войну. Длилась она не более, не менее, — сто три года. Поколение росли в ненависти к этим высшим существам, от их рук погибали все близкие. Люди почти забыли о старости и болезнях. Планета полыхала огнем, реки и океаны залиты кровью, не осталось почти ни единого живого существа. Так было бы, мироздание бы пало, если бы в последние годы бог Венедей, сама суть власти, божество любой короны, не наградил ею человека.       Войну люди выиграли, но им пришлось выбрать новый путь развития. Отказаться от наук, большинства технологий, и ступить на путь магии, подобая богам. Аномалия пространства стала настолько велика, что дети войны рождались иными. Некоторые были особо сильны, могли поднять ввысь целый водоем, другие были способны лишь на мелкие шалости в виде иллюзий, но это было уже другое человечество. Альтернативный мир.       — Эй, Хепс, — обратился парень, заглядывая в комнату.       Там было крайне светло, все в белых тонах, ветер игрался с сатиновыми шторами, из-за которых показался растерянный взгляд светло-серых, почти белых глаз. Вскоре девушка вышла вперед, открываясь полностью. Медовые волосы спускались волнами до самого каменного пола, чуть концами его не касаясь. Маленького роста, метр пятьдесят, скорее всего. Миловидные черты лица, мягкие пухловатые губы, миниатюрный носик, густые брови и ресницы. На ней был тяжелый белоснежный плащ с высоким воротником, скрывающий все от подбородка до пят.       — Чего? — удивленно.       — Пора. Сегодня твой день, — улыбнулся.       Паренек был очень похож на нее, разве что повыше, а волосы убраны в низкий хвост и доставали лишь до лопаток.       — Уже? — занервничала. — Но я не могу найти ободок, — расстроенно вздохнула.       — Как же так, — запереживал и шагнул внутрь, осматриваясь. — Без него ты не сможешь опуститься на дно Исаамской впадины, — тоже стал проверять все вокруг.       — Почему именно я, — тихо шепнула. — Почему я не могла родиться чуть позже или раньше, — буркнула.       — Кто знает, — пожал плечами, продолжая поиски. — Ты же не нарочно спрятала обод? — покосился через плечо.       — Да как бы я посмела, — малость разозлилась от такого недоверия. — А вдруг папы были не правы, — присела на корточки и спрятала лицо за волосами. — Вдруг он убьет меня?       — Хепс, ты же знаешь, Шахна — божество баланса, гармонии ролей. Он не тот, кого стоит бояться, — улыбнулся, присаживаясь рядом и постукивая по ее спине.       — Тогда зачем ему жертвы? — покосилась взглядом.       — Божество живет за счет молитвы, памяти, а религия запрещена вот уже две тысячи лет, — вздохнул. — Опять на лекциях отца спала? — вдруг разозлился и растрепал ее волосы.       — Ай, да нет же! — отпрыгнула, как напуганная кошка и принялась поправлять локоны, — я понимаю. Но если бы люди согласились молиться иногда, вспоминать их, не пришлось бы… умирать.       — Это не смерть, Хепс, — сел на пол, сложив ноги по-турецки, с тоской глядя на подругу. — Это забвение.       — Какая разница, — грохнулась на пол и стукнула ладонью по полу, как ребенок. — Ладно, — медленно села, успокоившись. — О, так вот он где, — осторожно потянулась и достала ободок из-под тумбы. Золотой обод, в котором вплетены обсидиановые цветы.       — Тогда идем, — встал и протянул руку. — Дева Бога, — с грустью в голосе.       — Не называй меня так, — шепнула и приняла помощь, оказавшись на ногах, отряхнулась.       Девушка с парнем вышли из здания, это оказался небольшой дом с огромным флагом на крыше. Белоснежное полотно с огромным черным солнцем. Флаг страны островов, где когда-то, тысячи лет назад, была Греция, но теперь Васмац.       Над небольшой впадиной, метров, наверное, двадцать на пятьдесят, стоял мост из белого кварца. На таком в дождливую погоду так легко подскользнуться. Над центром водоема, на мосте располагалась платформа. Обычно там ничего не было, но раз в семьдесят лет ее украшали золотыми цветами. Собирались хор и священники, готовые передать жреца или жрицу падшему богу.       По всей планете богов запирали по-разному, но везде с помощью природы. Старого бога мироздания Аммонафа, например, закрыли в центре вулкана, что находился в местах бывшей Исландии, а теперь же королевства Истерга.       Девушка, в сопровождении брата, дошла до центра. Хор начал памятную песню богу Шахна. Религия была запрещена, позволена лишь жрецам, что существовали для поддержания существования богов. Ведь с исчезновением каждого из богов, их сила выходила из-под контроля, устраивая настоящий хаос. Люди узнали об этом, придав забвению молодого бога Селениаса, правителя снов. Ни одна живая душа на планете больше их не видела. В те года многие боги были уже на грани забвения, если бы не придумали ритуал. Изначально его проводили раз в год, но со временем стало ясно, что хватает и семидесяти лет. Божество должно существовать. Но не жить, тем более, не править. Такая была новая религия человечества.       — Ты готова, Психея? — спросил самый старый из отцов, подходя ближе к паре детей.       — Я… могу попрощаться с братом? — тряслась, не скрывала своей тревожности.       — Пять минут, — кивнул и отступил.       — Не бойся, Хепс, — тут же повернулся к ней и упал на колени, обнимая так крепко, как мог. — Наша бабушка тоже там… все будет хорошо.       — Я знаю, — стала поглаживать его по волосам. — Никогда не обижай жену и вырасти здоровых племянников, — говорила тише и тише, стараясь не заплакать.       — Прости, что так и не смог пойти, — сдался своим же эмоциям, всхлипывая.       — Что поделать, раз ты такой балбес, — улыбнулась, шмыгнув носом.       — Прости, — сквозь зубы прошептал.       Девушка вдруг почувствовала, как он сжимает плащ со спины, как крепко обвивает руками.       — Асес хотела прийти, но ее…       — Не нужно ей приходить. Беременной лучше не смотреть, — вздохнула. — Я пойду, — похлопала по плечу.       — Хепс, — чуть пискнул, прижимаясь.       — Ну же, Яха, — чуть смутилась и рассмеялась, — отец будет ругать тебя, — погладила по волосам.       — Психея, пора, — появился тот же старец.       — Да, — гораздо смелее. — Все, отпускай, — попыталась отстраниться, но безуспешно, — Яха, — малость нахмурилась.       — Уберите его, — распорядился папа.       Тут же подошли молодые прислужники и стали хватать парня за руки и плечи.       — Нет, отпустите, — стал сопртивляться, — стойте! Хепс! Психея! — стал поднимать шум.       Девушку повели к краю платформы, она то и дело оглядывалась на брата.       — Психея! — перешел на крик, захлебываясь. — Нет, дайте мне, я пойду, нет, — нес полный бред.       — Снимай, — тихо сказал папа.       Жрица медленно стянула плащ, оставшись в чем мать родила. Прикрыла грудь рукой и обернулась в последний раз к брату, улыбнувшись ему. Подошел молодой служитель, закрепил на шее молодой девчушки золотой тяжелый обруч, плотно закрыв. Цепь от него вела к полу, где лежал крупный обсидиан. Явно очень тяжелый.       — Вставай, — указал носом в сторону.       Хепс медленно подошла к краю и повернулась спиной к бездне. Двое молодых ребят подошли и кое-как подняли камень, поднося к краю. Когда главный папа дочитал строки о прощании с жизнью во имя существования многих других, они бросили его вниз. Уже через секунду девушку потащило следом. Она резко плюхнулась в воду. Брат только и видел, как она зажмурилась, и как золотые локоны еле поспели за худым телом. Последнее, что слышала Психея — крик родного ей человека. Отчаяние своего близнеца.       Она открыла глаза. Перед ними все расплывалось, очень быстро темнело. Шею больно давило. Голова кружилась, в ушах звенело. Не было тут никакого бога. Молодая жизнь стала жертвой искаженной веры, забытых обрядов и жестоких ритуалов.