Вишнёвый дым

      В теле ощущается приятная усталость, и Ханма лениво потягивается; он кажется огромным котом, что нежится на широком подоконнике, залитом солнечным светом. Вокруг него смятые простыни и одеяло, да и сама кровать больше напоминает поле яростной битвы, но Шуджи это полностью устраивает. Он дотягивается до тумбочки и берёт пачку сигарет, закуривает, и по спальне растекается приторный вишнёвый дым.       — Просила же не курить, пока я не уйду, — с кровати доносится ехидный смешок, и Миюки стискивает зубы, прекрасно зная — он делает это ей назло. Девушка собирает густые смоляные волосы в высокий хвост, а затем наклоняется, чтобы поднять с пола чудом не порванные кружевные трусы.       — Отличный вид, детка, — Ханма широко улыбается, разглядывая обнажённую девушку перед собой. На бледной коже ни единого следа — Сато этого не любит, хотя сам Шуджи был бы не прочь оставить на ней пару следов, но уговор превыше всего: они всего лишь партнёры по сексу, никаких чувств. Взгляд золотистых глаз останавливается на высокой груди, любуясь нежно-розовыми сосками, на которые попадает свет с улицы, и кажется, что напряжённые горошинки осыпаны светящейся пыльцой. — А наклонись-ка ещё раз?       Миюки, не отрываясь от поиска своих вещей, показывает Ханме средний палец. Он был невероятно хорош и в сексе, и сам по себе. Всё, как девушка любит: высокий, харизматичный, сильный, в постели властный, но деятельность Шуджи напрочь сбивает представление Сато об идеальном партнёре. Она — первая студентка в университете, гордость своих родителей и пример для первокурсников, а он самый натуральный бандит.       Именно по этой причине даже их встречи остаются в тайне, чтобы никто не мог пронюхать о том, что вся такая правильная девочка на самом деле та ещё оторва. Да, им невероятно хорошо вместе, но вряд ли у них будет счастливое будущее. Миюки надевает блузку и джинсы, накидывает на плечи лёгкую джинсовую куртку и идёт к выходу, захватывая со стула сумку.       — Может, тебя проводить? — где-то за грудиной неприятно ёкает, потому что Сато, как и всегда, наотрез отказывается остаться на ночь. А могли бы ещё пару раз повеселиться.       Миюки надевает обувь и, весело подмигнув Ханме — всё ещё обнажённому и невероятно сексуальному — говорит: «Ты начинаешь переходить черту, красавчик. Я большая девочка, сама справлюсь!»       Не говорить же ему, что она заранее позаботилась о себе и вызвала такси, как делает всегда? Сато выходит из квартиры, что для неё становится синонимом жаркого секса, и спускается вниз, а где-то внутри точит червячок сомнения: а может всё-таки стоило остаться?       — Прекрати, — говорит самой себе Миюки. Шуджи подобен ветру, что принадлежит только себе, поэтому наименее любого парня подходит на роль постоянного партнёра. Тот вид отношений — их секс без обязательств — самый выгодный вариант, который обоим приносит удовольствие. Нельзя переступать эту черту, потому что любая привязанность к Ханме обязательно принесёт Сато боль.       Однако девушка знает, что рано или поздно ей придётся прекратить эту связь, потому что невозможно не влюбиться в этого сногсшибательного бандита, что так и манит своей опасностью и сексуальностью. Шуджи — яркий свет, привлекающий глупых мотыльков, у которых обязательно сгорят дотла крылья, когда они поймут — Ханма не ответит взаимностью на глупые чувства.       Миюки садится в такси и едет домой. Она чувствует удовлетворение и усталость во всём теле, которое ещё несколько минут назад было в полной власти Шуджи, а он, как и ожидалось, был потрясающим любовником. Честно сказать, вряд ли Сато посчастливиться найти ещё одного такого же, что полностью устраивал бы её в постели. Но если уж придётся выбирать, то Миюки предпочтёт свои спокойствие и репутацию, а не обжигающую страсть бандита.       Их свидания всегда назначает Сато, и ей безмерно льстит, что Шуджи соглашается на подобный расклад, но секрет-то прост: она не требует от него ничего, кроме его умений в сексе, а Ханма прекрасно знает — он в этом бог. Так что можно смело считать, что их союз воплощение идеала.       Тогда почему так тянет где-то за грудной клеткой? Неужели от этого внезапного «давай провожу»? Если Сато хотя бы минимально отойдёт от привычного сценария, то рискует своим душевным равновесием, ведь знает — влюбиться в Шуджи можно совершенно незаметно, а там оглянуться не успеешь: ты уже в крепких силках, без возможности выбраться из них полностью целой.       До этого никак нельзя доводить.       Однако через пару дней Ханма сам делает так, что у Миюки появляется желание разорвать с ним любую связь, и девушка пугается этого. Она считает себя хладнокровной и способной мыслить трезво, ведь сама изначально ставит условиях их встреч: только секс, больше их ничего не связывает. Шуджи принимает это, и Сато считает, что это само собой подразумевает следующее — больше никаких связей на стороне.       Так почему сейчас так больно и неприятно? Взгляд тёмно-зелёных глаз, как самый дорогой оттенок изумруда, прикован к Ханме, вокруг которого активно вьётся левая девчонка — красивая и холёная, как обложка с дорогого глянца, а Шуджи усмехается, позволяя крутиться вокруг себя; ему нравится это поклонение. Он не видит Сато, которая на подобных сборищах предпочитает отсиживаться где-то в стороне, не привлекая лишнего внимания.       Губ касается грустная усмешка: ирония в том, что их знакомство произошло на такой же вечеринке, только тогда Ханма завалился на ничего не подозревающую Миюки и залил ей алкоголем блузку, а пока помогал избавляться от следов своей надуманной неуклюжести, засосал. Да так, что они набросились друг на друга, как звери.       — Кобелина, — девушка делает глоток вина, продолжая смотреть на то, как девица обхаживает Шуджи. Тонкие пальца пробегают по смуглой коже, оглаживают крепкий бицепс, а в глазах такое неподдельное восхищение, что блевать хочется. Ханма позволяет это, кладёт ладонь на задницу девчонке, затянутую в короткую джинсовую юбку, а Сато крепче стискивает зубы, понимая — в её крови бурлит ревность.       И вот это становится финальным аккордом для понимания, что их связи приходит конец. Если Миюки сейчас не остановится, то полностью погрязнет в Шуджи, а он растопчет её чувства и исчезнет, оставляя после себя вдребезги разбитое сердце и запах вишнёвых сигарет. Девушка отставляет в сторону бокал с вином и встаёт с насиженного места. Она покидает вечеринку, не подозревая, что её провожают голодные золотые глаза.       Сато чувствует себя как будто преданной и, честно, ей смешно с самой себя; Шуджи ничего не обещал, а она всё равно умудряется настроить в голове воздушных замков. Ох уж эта глупая женская черта — всё романтизировать. Ханма — свободолюбивый дьявол, и их истории просто приходит конец. Миюки захлопывает дверь в свою квартиру и садится прямо на полу, понимая, что баюкает задетую гордость.       Это злит.       Сато обидно, но ведь с самого начала было ясно, что у них нет совместного будущего, так почему она чувствует себя настолько разбитой сейчас? Да, этого никто не увидит, но ближайшие часы будут посвящены самокопанию и рыданиям по сгоревшим дотла мечтам. Возможно, что Миюки всё это время обманывает сама себя, а любовь к Шуджи прорастает в ней незаметно, однако сама девушка настолько горда и независима, что не может самой себе признаться в том, что может любить такого, как Ханма. Но истина в другом: Сато считает, что такой, как Шуджи, никогда не изменится, ради неё уж точно.       «Соберись, слабачка», — говорит самой себе девушка. — «Плевать на твои чувства, если ничего не можешь исправить. Если связь с ним делает больно — её надо рвать!»       Решение этой проблемы есть, а теперь стоит обдумать как сообщить об этом Ханме. Вряд ли, конечно, его это сильно взволнует, потому что Миюки могла воочию убедиться, как много претенденток на её место, но всё-таки девушка считает нужным в лицо сказать Шуджи о том, что больше они не будут трахаться ради своего удовольствия. Потому что она ревнует.       Сато проводит ночь почти без сна, а утром наносит на лицо макияж, делая лик абсолютно безупречным; надевает чистенькую отглаженную одежду и идёт в университет, потому что хорошая репутация превыше всего. Девушка старается отключить все чувства, потому что сейчас они знатно мешают, а телефон, лежащий на парте, внезапно оживает: дисплей зажигается, и Миюки видит уведомление о новом сообщении.

Ханма:

«Крошка, я свободен вечером и очень соскучился, увидимся?»

      От вида текста хочется начать биться головой об парту. Этот сукин сын ещё и мысли читать умеет? Сато пытается найти в себе силы, чтобы оттолкнуть его, а Шуджи, как танк, прёт вперёд и давит в мелкую труху все робкие попытки Миюки вырвать из себя их пародию на отношения. Неужели та красавица вчера не смогла удовлетворить его аппетит?       «Ладно, ты же хотела сказать это ему в лицо, да?» — пытается успокоить девушка саму себя, а ладошки начинают потеть от страха. Сато убеждает себя, что так будет правильно; что лучше пережить маленькую боль сейчас, чем расхлёбывать океан горя после, но упрямое сердце с ней не согласно. Оно, как и тело, тянется к Ханме против воли хозяйки. — «Зачем я вообще связалась с ним?»       Но своим страхам надо смотреть в глаза, а Миюки трусихой не является. Она знает, что переживёт это. Сато берёт в руки смартфон и печатает:       Миюки:       «Я заканчиваю в три, встретимся около моего дома.»       Для Шуджи это должно стать своеобразным сигналом — что-то не так, потому что обычно они всегда видятся на его территории: так удобнее и не надо придумывать отговорок, если кто-то увидит байк Ханмы около дома Сато.       Это их последняя встреча.

***

      Шуджи не без удивления читает сообщение от девушки, но в конце концов решает, что эта гордячка наконец-то дозревает до того, чтобы расширить границы их чётко выстроенных отношений. Для Ханмы всё по началу, как и обычно, было забавной игрой, где бонусом стал крышесносный секс, но со времени парень понимает — ему мало.       Миюки сводит его с ума, и он хочет её только себе. Вот только с Сато не работают проверенные приёмы, что ей только в плюс в глазах Шуджи. Его соблазнительный крепкий орешек каждый раз даёт отворот-поворот, а Ханму это только дразнит. Он хочет заявить на неё права, раскрепостить настолько, чтобы девушка — вся такая правильная и прилизанная — предстала перед миром настоящей: дерзкой и раскованной, но главное — его.       На вечеринке, где они знакомятся, Шуджи специально заваливается на Миюки, потому что его бесит отстранённость и скука на девичьем лице. Ханма хочет увидеть, как этот лик — полностью завладевший его вниманием — искажается от наслаждения, и парень добивается своего. Его весьма удивляет предложение Сато о том, чтобы стать секс-партнёрами, потому что такого развития событий Шуджи и в самом сладком сне не ожидает. Буквально срывает для себя Джек-пот, вот только пропускает момент, когда становится зависимым от Миюки.       Шуджи Ханма, Бог Смерти, заместитель капитана третьего отряда «Токийской Свастики» влюбляется.       Кисаки бы наверняка покрутил пальцем у виска, хотя благосклонно заявляет, что Сато отличается от всех предыдущих пассий Ханмы хотя бы тем, что ловко обводит парня вокруг пальца, сама не зная, что зациклила его на себе.       Шуджи теперь мало их встреч только ради секса. Он понимает, что хочет видеть девушку рядом двадцать четыре на семь; встречать её после учёбы или вваливаться ночью в квартиру, а там Сато, встречает его в обличии злобной сексуальной кошки, которую Ханма с большим удовольствием завалит там, где поймает. Парню становится мало одного лишь тела Миюки, он хочет и её сердце тоже.       Взаимный обмен, ведь так будет честно?       — Даже интересно, что ты придумала, детка, — усмехается парень и убирает телефон в карман форменной куртки, а затем усаживается на байк и рвёт с места, оставляя на асфальте широкий тёмный след от протектора. Шуджи точно знает, что Сато видела его вчера на вечеринке. Он специально подпустил к себе другую девчонку, чтобы вызвать ревность в Миюки; заставить её ощутить жадность, одолевающую его самого по отношению к ней. Однако девушка, как и обычно, смогла удивить Ханму, потому что просто ушла, заставляя его снова злиться. — Больше не сбежишь.       Естественно, Шуджи приезжает намного раньше назначенного времени, но теперь у него есть возможность как следует обдумать всё, что он хочет сказать Сато. Парень уверен, что в конечном итоге Миюки не сможет ему отказать, а когда Ханма заполучит её себе, то больше не отпустит.       Когда девушка выходит из-за угла, Шуджи весь подбирается, как хищник перед прыжком, хотя внешне он остаётся абсолютно расслабленным. Внимательный взгляд золотых глаз проходится по стройной фигуре Сато: как всегда — всё идеально; у Ханмы появляется желание разрушить этот порядок, потому что он знает какая на самом деле скрывается кипучая энергия в Миюки. Размазать тёмно-вишнёвую помаду по лицу, портя чёткий контур; растрепать густые блестящие волосы, стянутые в тугой пучок: зачем скрывать это великолепие, которое Шуджи так любит наматывать на кулак, наслаждаясь мягкой шелковистостью? Расстегнуть пуговицы белого кардигана; изорвать чёрные джинсы на коленях. И всё это, чтобы наконец-то превратить Сато в настоящую себя: дикую и сексуальную.       — Здравствуй, прелесть, — парень нагло усмехается, потому что Миюки хмурится от его слов: её бесит бесцеремонность Шуджи, тем более, когда их могут увидеть другие. Но ведь Сато сама его позвала сюда, а значит осознаёт последствия? — И даже не поцелуешь меня?       — С чего такая честь? — полные губы изгибаются в дерзкой улыбке, и Ханма чувствует укол за грудной клеткой: так она улыбается только в его присутствии, не пряча настоящую себя. — Я вообще не для этого тебя сюда позвала.       — Правда? — Шуджи изумляется почти натурально, но наглый дерзкий взгляд золотых глаз выдаёт его. Парень облокачивается о свой байк и поглаживает рукой руль. — А для чего же, прелесть?       — Мы должны прекратить наши встречи, — на одном дыхание выпаливает Миюки, боясь, что, если замешкается хоть на мгновение, не сможет отказаться от Ханмы. Всё-таки этот шельмец пролез слишком глубоко в девичью душу.       Шуджи на какое-то время чувствует себя оглушённым, потому что такого развития событий он никак не ожидал. Парень хмурится, но тут же прячет все переживания внутри — наверняка у этого всего есть причина. Неужели его дерзкая малышка настолько приревновала, что готова так просто сбежать?       — Причина? — спокойно спрашивает Ханма, хотя его потряхивает изнутри. Он достаёт из кармана сигареты и закуривает одну, выдыхая сладкий вишнёвый дым прямо в лицо Сато.       Она отмахивается и хмурится. Трусливо не поднимает взгляда к лицу Шуджи, потому что понимает: стоит увидеть эти дерзкие глаза, не сможет сбежать.       — Ты с самого начала знал, что это не навсегда, — отвечает Миюки и делает шаг назад, потому что аромат вишнёвого дыма окутывает слишком плотно, и от этого ноги дрожат.       — Разумеется, — саркастично соглашается Ханма, начиная злиться: даже в глаза ему не смотрит, потому что знает — фальшь он увидит мгновенно, а её слишком много в данном разговоре. Сато чего-то боится и таким образом пытается избавиться от этого. — Но с чего так внезапно? Неужто нашла ёбыря покруче?       — Нет, парня хорошего встретила, — выпаливает Миюки, цепляясь за слова Ханмы, как за спасительную соломинку. Над головой раздаётся смешок, и в нём столько яда, что можно запросто умереть. Шуджи не верит ей, а затем поднимается с байка и подходит ближе, так что миниатюрная Сато оказывается полностью в его тени.       — Маленькая трусиха, — на удивление его голос полон нежности, а ещё снисхождения, и это бесит до скрипа зубов. — Сама себе боится признаться в том, что между нами может быть что-то большее, чем просто секс.       — Блонде это той скажи с вечеринки, — слова слетают с губ прежде, чем Миюки успевает себя затормозить, а в следующую секунду Шуджи хватает её рукой за густой хвост и заставляет выгнуться назад, чтобы посмотреть ему в глаза.       Его взгляд — горячее золотое пламя, и Сато может видеть завихрения внутри радужки, что появляется, как протуберанцы на солнце: так вырывается ярость Ханмы. Он ничего не говорит, только смотрит, и от этого становится ещё хуже.       — Что же, пожалуй, скажу, раз ты не видишь ничего дальше своего носа, — наконец-то произносит Шуджи и отталкивает от себя Миюки. Парень усаживается на байк и жёстко усмехается. — Удачи тебе с твоим парнем… Если он, конечно, есть, прелесть.       Рёв мотора оглушает, а после остаётся давящая тишина. Сато стоит одна, обнимая себя руками и чувствуя, как по лицу текут горячие слёзы. Она ведь всё сделала правильно, тогда почему ей так больно сейчас? Миюки медленно передвигает ноги и оказывается в подъезде.       Лестница.       Лифт.       Дверь в квартиру.       На плечи ложится мрак, и тогда Сато захлёбывается в рыданиях, понимая, что умудрилась влюбиться в Шуджи Ханму.

***

      Словами не описать тот калейдоскоп чувств, что обрушиваются на Ханму. Он в жизни такой злости и ярости не ощущает, как в те первые минуты, пока гонит прочь от дома Миюки, стремясь обогнать боль, что сдавливает грудину. Так быть не должно. Шуджи впервые в жизни влюбляется по-настоящему! Он готов был весь мир положить к ногам Сато, а что получает взамен? Трусливую ложь о том, что у неё кто-то есть?       — ПИЗДЁЖ! — яростно кричит Ханма, не зная, как избавиться от этих неприятных эмоций и чувств. Как ему снова стать тем ветреным парнем, который легко разбивал хрупкие девичьи сердца, не заботясь о чужих переживаниях? Это такой бумеранг возвращается? — СУКА!       Впервые в жизни Шуджи даже видеть никого не хочется, и он мечтает поскорее оказаться дома, чтобы попытаться собрать себя по кускам. Ничего, он справится. Так было всегда. Ханме всего лишь нужно немного времени, чтобы избавиться от ненужных мыслей и вернуть прежнего себя.       Парень проводит одну ночь в одиночестве, гася переживания в пьяном угаре, а после пускается во все тяжкие, пытаясь вытеснить мысли о Миюки с помощью веселья и объятиях других девушек; они все красивые и пустые, как коробки из-под дорогих конфет, внутри которых нет ничего. Шуджи отвечает на поцелуи, но понимает, что во всех ищет вкус горького шоколада, так идеально сочетающегося с вишней.       И начинает тошнить от всего этого, потому что Ханма с обречённой ясностью осознаёт — всё это больше не приносит удовольствия; его сердце тянется к другой девушке, и он, вместо того, чтобы сбегать, должен был закинуть Сато на плечо и похитить. В конце концов, разве Шуджи когда-нибудь пасовал перед сложностями? Он смог удар великого Майки отразить, вот и Миюки с её враньём Ханму не одолеть.       Через неделю после той глупой ссоры Шуджи весело усмехается, глядя на ошарашенную Сато, что выходит из университета — бледная, осунувшаяся — и видит Ханму, поджидавшего её здесь уже больше часа.       — Прокатимся, моя прелесть?

***

      За эти дни Миюки успевает на своей шкуре узнать насколько на самом деле болезненным для неё становится разрыв с Шуджи. У них по сути и отношений-то не было, потому что девушка изначально ставит условие — это просто секс, и парень не против; только теперь, оторвав от себя эту связь с мясом, Сато осознаёт всю глубину своих чувств, таившихся на дне её души. Она на подсознательном уровне смогла понять раньше самой себя: в Ханму влюбляется с первого взгляда, и секс — лёгкий способ удержать его около себя подольше.       Миюки с самого начала была обречена, и теперь необходимо собрать себя по кускам, чтобы научиться жить заново. Девушка слишком часто за эти дни задаёт себе один и тот же вопрос: зачем так резко прекратила это всё, если приходится так страдать? А затем вспоминает Шуджи и ту девушку с вечеринки — сразу всё встаёт на свои места. Она всё сделала правильно, но тогда почему так больно внутри?       Как приручить ветер, если ни одному живому существу это ни под силу? Сато грустно усмехается, а по щекам снова стекают горячие солёные капли. Миюки уже не пытается их стирать, осознавая бесполезность этого действия. Глупое влюблённое сердце беспрерывно тоскует и захлёбывается в огромном море боли; оно обжигает кипучими волнами обиды и страха, затягивает на дно бесконечной скорби по собственной глупости. И нет желания выныривать, потому что Сато сама привела себя к этому состоянию.       Она пытается найти забытьё в учёбе, но выходит не слишком хорошо, потому что упрямый организм сопротивляется, прямо намекая — успокоение найдётся в конкретном человеке. Миюки упрямо сжимает губы, не желая поддаваться сходящим с ума гормонам. Шуджи принесёт ей новую боль своим отношением, потому что не может принадлежать одной. Ханма и верность? Не про отношения уж точно.       Девушка приглаживает густые смоляные волосы, пара прядок выбивается из заплетенной с утра косы, и выходит из здания университета, улавливая в накалённом тёплом воздухе знакомый до жарких спазмом аромат спелой вишни. Сато ощущает себя наркоманом, потому что запах сигарет Ханмы будто преследует её, однако стоит поднять взгляд, как сердце замирает в груди — около тротуара припаркован знакомый чёрный байк, а на нём вальяжно восседает Бог Смерти — Шуджи Ханма. Взгляд дерзких золотых глаз прикован к Миюки.       — Прокатимся, моя прелесть? — её душа издаёт звонкую трель, раздеваясь на куски от этого обращения, а измученный мозг выхватывает нечто новое во фразе Ханмы — «моя». — Давай же, или мне нужно сначала отпиздить твоего воображаемого парня?       — Зачем ты здесь? — Сато не подходит ближе, потому что боится этой властной ауры, исходившей от Шуджи. Стоит приблизиться, и Ханма схватит девушку, не давая шанса вырваться.       — Прелесть, тебе не идёт прикидываться недалёкой дурочкой, — парень усмехается, а крашеная чёлка падает ему на глаза, и Миюки сжимает руку в кулак, потому что безумно хочется коснуться волос Шуджи. — Ты знаешь для чего я здесь, поэтому иди сюда.       — Мне казалось, что мы всё решили ещё тогда, — упрямится Сато, а Ханма, вздохнув так тяжело, будто у него вся тяжесть мира на плечах, грациозно соскакивает со своего железного коня и в три больших шага преодолевает расстояние, разделяющее их, чтобы закинуть опешившую Миюки к себе на плечо. — СТОЙ, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?       — Забираю своё, — отвечает Шуджи, а его ладонь опускается на ягодицу девушки и сжимает, заставляя Сато пискнуть от возмущение. — Меня твой спектакль с мнимым парнем не впечатляет, Миюки, так и скажи, что заревновала и испугалась, когда поняла, что всё зашло дальше, чем ты предполагала.       Сато перестаёт вырываться, вместо этого пряча лицо в ладонях, потому что оно стремительно краснеет. И не только от многочисленных любопытных глаз студентов, но и слов Шуджи, бьющих прямиком под дых. Как он смог понять, когда?       Ханма доходит до байка и опускает девушку на ноги, продолжая обнимать одной рукой за талию и позволяя прятаться от всех смотрящих за широкой спиной. Он опускает голову и вжимается лицом в густые смоляные пряди, жадно вдыхая аромат горького шоколада. Слышится судорожный вздох, а затем Шуджи поднимает к себе лицо Миюки, удерживая пальцами за подбородок. Тёмно-зеленые глаза широко распахнуты, и Ханма может увидеть в зрачках своё отражение.       — Готова зайти дальше вместе, моя прелесть? — он дерзко ухмыляется, чувствуя наконец-то успокоение и в сердце, и в душе. Сато в его руках, где девушке самое место, а Шуджи понимает, что находит ту единственную, ради которой готов весь мир сжечь дотла.       — Ты же не м…       — Я влюблён в тебя, упрямая ты идиотка, — взгляд золотых глаз темнеет, и Миюки замирает в мужских руках, глядя на Ханму, что уже потерял всё терпение. — Что, не ожидала?       — Нет, — честно отвечает Сато и закусывает губу, а Шуджи прилагает титанические силы к тому, чтобы самому не укусить это место, а затем начать целовать Миюки. — Я думала, что одна так вляпалась.       — Повтори, — их дыхание смешивается, а весь прочий мир меркнет, оставаясь далеко за пределами прочной сферы из нарастающих чувств этой горячей парочки. — Сейчас же.       — Я люблю тебя, — неожиданный вскрик девушки тонет в жарком поцелуе, который начинает Ханма. Он обхватывает девичье лицо ладонями и накрывает алые губы своими, прихватывать нижнюю зубами, а затем втягивает в рот; их языки сталкиваются, и Шуджи чувствует себя открытым пламенем, как было всегда, стоило Сато его коснуться. Это не поцелуй, а кровавая битва, потому что каждый мстит за дни разлуки и боли.       Ханма заводит одну руку на затылок Миюки и сжимает в ладони толстую косу, заставляя девушку закинуть голову назад. Он ясно даёт понять, что теперь очередь Сато подчиняться ему. Она — его, и он окружит девушку прочными стенами, давая понять — даже такой, как Шуджи — гопник и бандит — способен построить здоровые отношения.       — Будь умницей и держись крепче, — Ханме нравится вид распухших губ и слегка пьяный от возбуждения взгляд зелёных глаз, подёрнутый поволокой. Он перекидывает ногу через байк и подаёт Миюки ладонь, помогая устроиться позади себя. Когда тонкие руки обвиваются вокруг талии, по широкой спине проходят мурашки, и Шуджи закусывает губу, пытаясь успокоить самого себя. Ещё немного, и никто не сможет им помешать. — Не смотри, моя прелесть.       Байк рвёт с места с мощным рёвом, а застывшие студенты провожают изумлёнными взглядами необычную парочку: дерзкий высокий парень самого бандитского вида и девочка-отличница.       Миюки не помнит, как они добираются до квартиры Ханмы, потому что всё, на чём она сейчас сосредоточена, это ощущение его губ и рук, которые кажутся раскалённым пламенем, обжигающим кожу до костей. Сато сдавленно стонет, когда Шуджи подхватывает её на руки и прижимает к себе, а позади захлопывается дверь, оставляя их наедине. Вокруг разлита темнота, потому что Ханма не любит пускать солнечный свет в свою спальню.       Шаги звучат громким набатом, а затем Миюки приземляется на широкую постель, от которой исходит восхитительный аромат спелой вишни и холодного ветра, которыми пахнет Ханма. Девушка смотрит на возвышающегося над ней Шуджи, взгляд которого больше похож на жёлтые глаза тигра, поймавшего свою добычу. Он выпрямляется и сбрасывает с себя куртку, а когда берётся за низ кофты, начиная снимать, слабо стонет, потому что Сато привстаёт и касается губами смуглой кожи живота.       Ханма сложён, как древнегреческий бог. Хочется бесконечно долго касаться тугих мышц под карамельной кожей, и Миюки делает это, наслаждаясь осознанием того, что этот роскошный дикий парень отвечает ей взаимностью. Он влюблён так же сильно, как и она. Губы скользят по косым мышцам живота, а язык оставляет влажные дорожки на прессе.       — Неа, прелесть, потом отсосёшь прощения за свой спектакль, — усмехается Шуджи и сдёргивает с Миюки тонкий белый кардиган и серый топ под ним, оставляя девушку в джинсах и кружевном белом лифе. Взгляд парня обдаёт кипятком, и Сато закусывает губу, когда видит голод в золотых глазах Ханмы. Он мягко толкает девушку обратно на постель, заставляя улечься. — Сегодня правила диктую я.       — Да, — выдыхает Миюки, и Шуджи оказывается над ней, вклиниваясь торсом между женских ног. Он целует Сато, начиная тягуче и медленно, будто густой мёд стекает с ложки, но постепенно страсть разгорается ярким пламенем, и вот движения становятся рваными и жадными. Ханме хочется коснуться всего и сразу, и пока он вылизывает рот девушки изнутри, руками ласкает желанное стройное тело под собой. Ладони скользят вниз, снимают бюстгальтер и накрывают высокую грудь с нежно-розовыми сосками.       Миюки сдавленно стонет, чувствуя, как Шуджи играет с ней, заставляя распаляться всё больше. Он знает каждую чувствительную точку на её теле, и это даёт ему абсолютный контроль над ней. Длинные пальцы обхватывают ягодку соска и слегка сжимают, потому что Ханма знает — Сато это нравится. Она оголённый провод, и Шуджи умело этим пользуется.       Губы оставляют поцелуй-укусы на шее, ведь теперь можно оставлять следы, и Ханма отыгрывается на славу: на бледной коже наливаются алым спелые ягоды его любви, как шикарное ожерелье в единичном экземпляре. Шея, плечи, ключицы — всё принадлежит ему, и жадный зверь внутри Бога Смерти довольно урчит, наслаждаясь пиром. Тонкий аромат горького шоколада забивается в ноздри, оседает нежным флёром на коже и волосах, и Шуджи наслаждается этим. Он целует высокую грудь, обводит языком чувствительные соски и втягивает их в рот, а Миюки запускает пальцы в волосы на мужском затылке, давая понять — ей это нравится.       Спальню оглашают звуки томных дивных стонов и жаркое дыхание двоих людей, которым больше не нужно играть в ложные игры. Ханма расстёгивает пуговицу на джинсах Сато и тянет ткань вниз, а девушка помогает ему, чувствуя горячее дыхание уже на животе. Шуджи целует болезненно, но так сладко, что пальцы на ногах поджимаются, а по телу то и дело прокатывается волна мурашек.       Парень ненадолго отстраняется от Сато, чтобы снять с неё джинсы и бельё, а затем замирает на время, любуясь делом рук своих. Распустить косу он успевает ещё в коридоре, и теперь любуется тем, как смоляные локоны резко контрастируют с белоснежным бельем. Миюки — дивная чёрная роза на молочном полотне, и Ханма намерен сохранить её исключительно для себя. Стройное тело полностью обнажено, а на коже алеют следы мужской страсти, как прекрасное клеймо.       Миюки принадлежит Богу Смерти.       — Ты красива до невозможности, — шепчет Шуджи, чувствуя, как быстро бьётся сердце в груди: оно разрывается от любви к Сато. Ханму это даже пугает, потому что он никогда не был зависим от кого-то настолько сильно. — Моя любимая прелесть…       В уголках глаз скапливаются слёзы, и Миюки закусывает губу, чтобы не разреветься от всепоглощающей любви, которая затапливает собой её организм. Все органы обволакивает золотистым светом, и Сато готова умереть от этого, но замирает под внимательным взглядом Шуджи, а его ладони ложатся на женские ноги и скользят от щиколоток вверх к коленям, оставляя за собой скоп мурашек.       — Хочу тебя попробовать, — он облизывается, как кот, а затем начинается опускаться меж её ног, не забывая покрывать поцелуями нежную кожу бёдер. Горячее дыхание касается влажных половых губ, а по спальне разносится громкий стон, когда гибкий язык ныряет между ними и надавливает на клитор. Сато подбрасывает от этого, словно через всё тело проходит электрический ток. Шуджи усмехается и продолжает своё увлекательное занятие.       Самое сокровенное место раскрывается перед ним, как нежный цветок, показывая желанное нутро, и Ханма стремиться слизать весь сладкий нектар, который может собрать. Миюки кажется пропитана изнутри горьким шоколадом, что ложится на язык с лёгкой каплей горчинки, придающей пикантности. Язык скользит ниже, толкаясь внутрь и чувствуя обжигающий жар женского тела, которым невозможно насытиться.       Сато теряет связь с реальностью, пока Шуджи хозяйничает между её ног, доставляя удовольствие в таких количествах, что запросто можно умереть. Тело объято огнём, и он стекается к низу живота, сворачиваясь там тугой пружиной, готовой вот-вот рвануть. Девушка громко стонет и комкает в руках одеяло, а Ханма не останавливается, несясь вперёд, как скоростной поезд. Его язык надавливает на клитор, принимаясь ласкать его, а длинные сильные пальцы проникает внутрь, имитируя толчки.       Минуты утекают сквозь пальцы, но никто их не считает. Миюки в конце концов не выдерживает и кладёт ладонь на затылок Шуджи, притягивая ближе, и парень слушается, заставляя девушку зависнуть на самом краю: ещё одно движение, и оргазм накроет с головой. Очередное движение гибкого языка вкупе с ласкающими пальцами, и Сато взрывается, оглашая спальню долгим громким стоном удовольствия, что ощущается яркими брызгами шампанского на коже.       Ханма усмехается и сам полностью оголяется, а затем нависает над девушкой, ставя ладонь около её головы. Шуджи наслаждается этим видом, как эстет картиной в своём личном пользовании. Причина, по которой на прекрасном лице Миюки застывает подобное выражение, — он. Другая ладонь ложится на нежную щёку, и ярко-зелёные глаза распахиваются, глядя на парня с затаённой нежностью.       — Готова продолжить?       Вместо ответа Сато обхватывает узкие мужские бёдра ногами и вжимается влажной промежностью в твёрдый член Ханмы, истекающий естественной смазкой. Шуджи шипит и нападает на Миюки, яростно целуя, потому что эта чертовка снова заставляет его сходить с ума. Он помешан на ней, и этого ничего не изменит.       Мгновение, и Сато сдавленно стонет сквозь поцелуй, потому что чувствует, как Ханма заполняет её изнутри одним резким движением; наслаждение вспыхивает с новой силой, и они оба плавают в нём, как экзотические рыбки. Тела соединяются в одно, идеально сочетаясь друг с другом. В этом сексе нет нежности и плавности, потому что оба голодны друг до друга. Толчки выходят резкими, глубокими и частыми, но приносящими долгожданное обоюдное удовольствие.       Шуджи рычит, чувствуя, как длинные ногти полосуют ему спину, но эта боль только усиливает наслаждение, и он усмехается сквозь поцелуй, снова погружаясь в тугой влажный жар тела Миюки. Это непередаваемое ощущение, будто открываешь ворота в личный рай. Ханма целует девушку, заставляя испариться лишние мысли из головы, чтобы остаться там единолично. Сато сладко стонет под ним, двигается навстречу, и Шуджи понимает — так хорошо может быть только с ней.       Вся боль уходит, заменяясь искристым счастьем, напоминающим маленькие фейерверки; они вспыхивают в пространстве, будто тысячи звёзд, а аккомпанементом им служат жаркие стоны и смазанные звуки поцелуев. Миюки кажется, что её разорвёт от любви, которую больше не нужно сдерживать. Ей не надо носить маску, потому что рядом с Ханмой можно быть самой собой.       — Люблю тебя, — его шёпот рассыпается огнём по влажной коже, и Сато громко вскрикивает, потому что очередной оргазм накрывает её, заставляя потерять связь с реальностью. За ней падает Шуджи, чувствуя, как Миюки сжимается на нём. Какое-то время они лежат в тишине, приходя в себя, а после раздаётся довольный голос Ханмы: — Прелесть моя, надеюсь ты не перестала принимать противозачаточные?       — А что, страшно стало? — весело откликается Сато, поглаживая Шуджи по затылку. — Не светит тебе пока стать папой, не переживай.       — Зато я могу стать папочкой для тебя, — влажный звук поцелуя заглушает смех Миюки, и Ханма снова полностью завладевает девушкой. Теперь и навсегда, потому что так желает Бог Смерти.