Vancouver Sleep Clinic — Middle of Nowhere
В груди Феликса зияет дыра. Несбывшиеся ожидания и надежды, разбившиеся тем злополучным вечером накануне отъезда к тетке, жгут сильнее раскаленного железа, прислоненного к коже. Сгусток эмоций и чувств, крошечный, размером с мячик для пинг-понга, ощущается таким чужим, что хочется вырвать его из себя и швырнуть куда-нибудь в океан. Главное — подальше.
Лучше бы он никогда ничего не чувствовал.
Его изнутри пожирает буря, не успокоившаяся даже за неделю. А он все так же не может отвести глаз от Чанбина.
Хен после Чусока сильно от него отстранился. Как будто отгородил от себя, возвел вокруг невидимую стену, заперся в своем мире. Поначалу Ликс даже думал, что он сделал что-то не так, чувствовал вину за все и сразу, но грамотно расставленные акценты в их разговоре с Минхо, ставшим негласным «посредником», разложили все по полочкам. В конце концов, вина за все ложилась на плечи Со, что он и сам прекрасно осознавал, но…
Его поведение отличалось. Он неохотно шел на контакт на разных шоу даже с остальными ребятами, а, когда встречался с Ли взглядом, старался поскорее его отвести. Как будто решил, что без него Енбоку будет лучше, не спросив при этом самого Енбока. Это напрягало. Между ними и раньше возникали размолвки — не до такой степени, конечно, — но почти всегда все решалось быстро с помощью обоюдных извинений и долгих ночных разговоров за кружками с черным чаем.
Ли смотрит в окно на мерцающие звезды и луну, отзывающуюся под кожей умиротворенным спокойствием, которое слабо перекрывает тревожность. Хотя бы сегодняшний вечер он хочет провести без треволнений, вызванных посторонним присутствием. Получается, конечно же, так себе. Заглянувший к нему в комнату получасом ранее Джисон только покачал головой, позвал Минхо, который по одному только тоскливому взгляду Енбока прочел немую просьбу, и увел Хана обратно, плотно прикрыв за собой дверь.
Ему необходимо побыть в одиночестве. Это удается настолько редко, что каждый из них почти забыл о том, что такое личное пространство, но сегодня будто звезды сошлись. Чан, самоустранившийся из их комнаты и неразберихи в отношениях еще летом, возвращавшийся в общежитие лишь для того, чтобы сменить одежду и забрать какие-то другие вещи, позвал Чанбина работать над какой-то совместной песней, а после у Хенджина и Со должна будет пройти совместная трансляция, запланированная дивизионом еще в прошлом месяце.
На столе у мигающего красным огоньком монитора дымится чашка с зеленым чаем. Енбок плотно задергивает штору и задерживает взгляд на уже едва клубящемся дыме от остывшего кипятка. Тиканье настенных часов отдается в пустой голове, лишенной вразумительных мыслей, глухим эхом.
Хочется плакать, но он, как может, сдерживает в себе этот порыв. Успеется еще.
На айфон неожиданно приходит сообщение. Енбок неохотно берет его в руки.
«эй, детка
ты забыл о нашей встрече?»
Черт. Эрик, наверное, заждался его. Ликс набирает сообщение, ни на каплю не соврав.
«прости, нет настроения. я не приеду»
Закрывает лицо ладонями. Зажмуривается с такой силой, что глаза начинают болеть. Глубоко вздыхает. Понимает, что ехать, скорее всего, придется.
Ответное сообщение от Енджэ не заставляет себя ждать.
«слушай, я все понимаю, но у нас номер до утра забронирован
если не собирался приезжать, мог бы и раньше сказать
торчу тут как придурок»
Манипуляции Сона очевидны настолько, что Ли фыркает.
Если он согласится сейчас уехать к нему, это может обернуться самой большой ошибкой в его жизни.
Не считая чувств к Со Чанбину, разумеется.
В голове возникают и тут же пропадают сотни вопросов, кружащиеся вокруг одной и той же темы, которые раскалывают ее невыносимой болью. Эрик не будет долго ждать, поэтому ему нужен быстрый ответ.
Стоит ли ехать? Может, все-таки нет? Завтра с самого утра бесконечные съемки и репетиции… Что скажут ребята? Что скажет Чанбин?
«Чанбин и не узнает», подсказывает внутренний голос.
«Если ты ему не расскажешь, конечно. Ты же не будешь ему рассказывать?»
Не будет, разумеется.
Прежде чем Ликс тщательно обдумывает решение, пальцы сами бегают по экрану, набирая сообщение.
«скоро буду»
Он нехотя сползает с кровати, даже не обратив внимания на остывший чай. Стоит надеть что-то удобное и теплое — на улице промозглый ветер, и он не хочет вновь подхватить простуду, от которой избавился лишь позавчера. Нет смысла ехать в более привлекательной, чем старый растянутый свитер и спортивные штаны, одежде — она все равно окажется на полу в первые пять минут. В конце концов, он собирается всего-навсего потрахаться с лучшим другом.
На душе лежит тяжеленный валун из сомнений, который он предпочитает игнорировать. Ему нужно сделать это. Он знает, что будет жалеть об этом, но… он подумает об этом позже.
А лучше — никогда.
Тогда, когда до него наконец дойдет, что они никогда не будут вместе.
***
В номере сыро и влажно. Енбок бы никогда не выбрал этот мотель для быстрого перепихона, хотя бы из соображений комфорта. Где Эрик откопал это место, его не волновало. Его вообще мало что волновало в данный момент, кроме одной единственной мысли, вгрызающейся мозг тупой болью.
Секс с Енджэ был
не таким. Неправильным. Его как будто касался какой-то прохожий, совершенно не знакомый с ним и его личностью человек. Все ощущалось так чужеродно, так странно и дискомфортно, что пришлось прибегнуть к алкоголю. И даже так, снизив порог адекватности к минимуму, он все равно представлял перед собой осуждающе-разочарованное лицо Чанбина. От него было не скрыться. Он едва не застонал его имя на пике наслаждения, вовремя прикрыв ладонью рот.
Пугающее ничего поглощает его целиком и полностью, унося прочь из этой неприветливой комнаты, подальше от плещущегося в душе Эрика, который выйдет через пару минут довольный собой и отпустит какую-то тупую шутку об их «дружбе», чем выведет Енбока из себя.
Он не хочет проживать все это.
Замутненное паленым соджу сознание не дает двигаться и соображать, как того хотелось бы. Он с трудом выпутывается из простыней, накинутых на нагое тело, чтобы одеться и убраться восвояси. Сталкиваться с Соном не хочется от слова совсем.
Ликс вызывает такси, натягивает на замерзшие плечи свитер и, не попрощавшись с другом, покидает мотель.
Погода на улице соответствует настроению: мелкий моросящий дождик капает на волосы, разбивается об веснушки, побледневшие с приходом осени. Он поднимает голову, ловя языком мелкие капли, и думает, что неплохо было бы выпить еще немного. Совсем чуточку, чтобы прогнать образ Со, бесконечно мелькающий перед глазами.
Такси привозит его к круглосуточной палатке с закусками и алкоголем. По правде говоря, Енбок никогда не был в таком месте один; обычно они собирались пить либо в общежитии, либо ходили в любимый ресторанчик «Nikuya». Но сейчас ему почти все равно. Айфон разрывается входящими сообщениями и звонками от Эрика, Минхо, Джисона и их менеджера. Он равнодушно выключает гаджет.
Половина второго ночи.
Ясен хрен, что его сейчас ищут все, кому не лень.
Все, кроме него.
Ли злится. Злится на самого себя. Он знал, что пожалеет об этом быстром сексе без обязательств, и все равно не остался в общежитии. Три стопки соджу, выпитые залпом, разжигают внутри ненависть к самому себе. А еще жалость. Тревожность пробирается под кожу острыми стальными иглами. За последние две недели он совершил столько глупостей, сколько не совершал со времен средней школы.
Енбок чувствует себя посередине нигде и, если честно, не хочет возвращаться в реальность.
Около четырех утра хозяйка палатки подходит к нему, глядящему в пустоту перед собой.
— Милый, ты не замерз? Так долго здесь сидишь.
В груди от ее голоса щелкает какой-то тумблер, запускающий слезные каналы. Горячая влага скатывается по щекам к подбородку, и Ликс поднимает на женщину глаза. Слегка притрушенные сединой, как первым снегом, волосы, чуть приподнятые брови. Он видит в ее лице искреннюю обеспокоенность.
— Спасибо, все хорошо. Я, пожалуй, пойду.
Он кладет на стол несколько крупных купюр, завалявшихся в кармане дутой куртки.
— Сдачи не надо, — бормочет он прежде, чем женщина поймет, что он выложил гораздо более крупную сумму, чем нужно.
В коридоре общежития его встречает цепкий взгляд Минхо, который оказывается красноречивее всех слов.
— Я надеюсь, он хотя бы не сделал тебе больно.
Енбок готов разрыдаться прямо здесь. Сползти по стенке, обхватив колени руками, и плакать до тех пор, пока слез не останется. Но он продолжает стоять ровно, «держит лицо», хотя знает, что перед Минхо делать это бесполезно. Он видит его насквозь.
— Как ты? — Ли-старший треплет его по волосам, внимательно наблюдая за поджатыми губами и совершенно не обращая внимания на перегар.
— Пиздец, — честно признается Енбок, икая на последнем слоге.
Он запутывается в собственных ногах, едва не падая, и в последний момент хватается за Минхо. Тот качает головой — не осуждающе, нет, — и закидывает его руку себе на плечо.
— Поспишь сегодня со мной, — без права на возражения говорит он.
— Нет. Хочу к себе…
— Ну, к тебе так к тебе, — хмыкает старший, толкая его бедром в направлении нужной комнаты.
— Быстро ты согласился.
Первое, что видит Ликс, когда они с горем пополам вползают в комнату, — отсутствие Чанбина. Заправленное постельное белье, грудой сложенные книги между их кроватями. Ни намека на то, что он вообще находится в помещении. Все вещи лежат так, как Енбок их и оставил. Видимо, он все еще работает с Чаном.
— Так, давай сначала в душ, и не забудь зубы почистить, — командует Минхо, усаживаясь на его кровать и болтая ногами. — От тебя несет перебродившим виноградом за километр.
— Да, мам, — кривляется Ли, лишь бы отстраниться от угнетающих мыслей и чувств.
— И чужими духами.
Теплые струи воды, мягко ударяющиеся о лопатки, приводят его в себя. Становится немного легче; по крайней мере, его больше не тошнит от выпитого на голодный желудок алкоголя. Он упирается ладонями в ледяной кафель, прикрывая глаза и позволяя воде литься на его лицо, надеясь, что она смоет все ненужное — неверные поступки, сказанные в пылу ссоры губительные для обоих слова, саму влюбленность. Пора было возвращаться к наверняка заждавшемуся его Минхо.
Старший к его приходу уже расстелил постель и лежал под одеялом, укутанный в него, словно гусеница.
— Ложись, — хлопает тот по пустому месту рядом с собой, приглашая Енбока нырнуть в свои поддерживающие объятия.
— Приглашаешь меня в собственную кровать? — фыркает он, ощущая, как нестерпимо кружащаяся голова постепенно перестает вращаться, как заведенная. Он даже почти ровно доходит до постели. — А Джисон ревновать не будет?
— Он хотел присоединиться, но здесь слишком тесно, — мурлыкает Минхо, сгребая Ликса в охапку и прижимая к своей груди.
— Как тупо и пошло звучит… — вздыхает Ли, совершенно не настроенный на шуточки и подначивания. Забить полыхающий костер чувств таким образом его совсем не привлекает. — Сколько осталось до подъема?
— Часа три, наверное. Попытаешься уснуть?
Енбок мычит с отрицательной интонацией, цепляясь за руки Минхо.
Минхо удивительным образом всегда обо всем знал. Не иначе как расставил жучки по всей общаге и каждому поставил прослушку в телефоны. Шутки шутками, но его молчаливая поддержка, вовремя подставленное плечо всегда спасали от пропасти, в которую Феликс с каждым разом заглядывал все глубже. Им не нужно было даже разговаривать, чтобы младший чувствовал себя на капельку лучше.
Размеренное дыхание старшего, от которого едва колышутся чуть влажные на затылке волосы, умиротворяет. Минхо редко позволял себе проявлять настолько физическую поддержку в прямом смысле этого слова, что слова благодарности застревают в горле вместе с комком. Енбок не может заставить себя их произнести; да и знает, что хену это не нужно.
Минхо лежит с ним минут двадцать, прежде чем Ликс говорит ему, что теперь он в порядке. Наглая ложь; впрочем, он действительно чувствует себя на порядок спокойнее.
— Ты пахнешь лавандой, — говорит он старшему перед тем, как тот уйдет в комнату к Джисону досматривать десятый сон.
Минхо улыбается в ответ и, не произнеся больше ни слова, исчезает в проеме двери, прикрыв за собой дверь.
Енбок раздвигает шторы, чтобы еще немного полюбоваться сверкающими звездами перед тем, как они начнут растворяться в нежно-розовом зареве восхода. Он вспоминает о валяющемся где-то во внутреннем кармане куртки айфоне и, предвкушая разбор полетов от всех, чьи звонки и сообщения он нахально проигнорировал, включает его.
Двенадцать пропущенных вызовов и около пятидесяти сообщений в какао. Половина — от Эрика; остальные, как и до этого, принадлежат Минхо, Джисону и менеджеру, и одно сообщение — от Чана.
«мэйт, мы скорее всего до утра будем работать, так что ложись спать и не беспокойся
спокойной ночи»
Енбок громко фыркает. Бан за эти четыре месяца в комнате не ночевал ни разу, так зачем ему писать об этом? Передает «привет» от Чанбина, у которого духу не хватает сделать это самому?
Виноватый взгляд родных глаз тут же впивается в него фантомом. Он пытается прогнать его, развеять, как пыль по ветру, но это бесполезно. Навязчивость все еще пребывающего в нем достаточного количества соджу не дает вздохнуть ни на секунду.
Знали бы они, где он был в то время, когда они беспокоились о том, чтобы не разбудить его ненароком.
Ликс открывает диалог с лидером, чтобы ответить ему, что все в порядке, и откладывает айфон на стол. Ложится обратно, накрываясь одеялом с головой, словно сооружает кокон. Без кислорода душно; он глубоко вдыхает стремительно заканчивающиеся остатки свежего воздуха. Фантомный Чанбин даже не думает исчезать с его глаз.
Напротив, фантомный Чанбин осторожно касается его локтей, чтобы развести их в стороны и нежно огладить его ладони. Со смотрит на него внимательно, прежде чем опустить руки на его лодыжки и провести невесомые линии вверх, к бедрам. Енбоку кажется, что он сходит с ума. Нехватка кислорода сказывается на его самочувствии; он ощущает, как тело мгновенно реагирует на воображаемые прикосновения, запуская необратимый процесс.
Он скидывает одеяло на пол, жадно глотая воздух полной грудью. Его мелко потряхивает от нарастающего желания. Живот напрягается; пальцы стискивают простыни. Горло пересыхает, а сам он, вдоволь надышавшись свежести, не может больше вдохнуть ни капли. Соджу приливает к щекам горячим румянцем, пока все тот же образ Со садится между его разведенных коленей. Он стаскивает с него нижнее белье, обнажая эрегированный член. Енбок закусывает губу, чтобы не застонать в голос.
Чанбин берет в рот, очень неумело двигая языком и задевая зубами головку. Ли закрывает глаза, чтобы поддаться искушению, и тянется рукой к собственному возбуждению.
Подумать только, он возбудился от своей фантазии.
Ему хорошо. Прерывисто вдыхая прохладный воздух, он двигает ладонью в такт движениям Чанбина, что смотрит на него сквозь подернутые пеленой потемневшие радужки зрачков. На бедре отчетливо ощущаются чужие пальцы. Ли может поклясться, что ловит этот пылающий взгляд, и сердце заходится быстрыми руладами, все скорее разгоняя кровь по венам. Густая тягучая атмосфера оседает на губах приторным эфемерным «Боки», будто даря еле уловимый поцелуй. Он тянется свободной ладонью ко рту, проводит пальцами вслед за касаниями чужого языка.
Хочется кричать от ощущений, а ведь это всего лишь обман, созданный подсознанием и давним желанием.
Закусив вторую ладонь, вместе с призраком Со он доводит себя до разрядки и, чтобы позорно не застонать на все общежитие, проглатывает крик вместе с комком подступивших внезапно слез. Он изливается себе в ладонь и пару минут отходит от пережитого оргазма, чтобы после вытереть сперму очень кстати пригодившимися салфетками, которые еще летом Крис оставил на своем спальном месте.
— Блять.
Только сейчас он вспоминает о том, что Чанбин к этому моменту вполне мог бы уже вернуться из студии. Не хватало еще, чтобы он застал младшего, наяривающего на него в их общей комнате после кошмарной ссоры.
Стыд вдруг поднимается внутри напополам со смущением. Что, если его действительно кто-то видел? Подбирая одеяло с пола, Енбок бросает нервный взгляд на дверь: та, слава богу, плотно прикрыта, хотя ему казалось, что Минхо оставил небольшую щель. Он облегченно вздыхает, и отворачивается к окну, прежде чем провалиться в беспокойный короткий сон.
