Тьма внутри них

      Огненно-красный дым стелился над землёй, подобно густому туману. Вулканический пепел, подстёгиваемый ветром, разносился во все стороны, опадая рыхлым слоем на обожжённую землю. Небо, ещё недавно лазоревое, покрытое воздушной ватой облаков, теперь представляло из себя пламенное полотно, подёрнутое сероватой дымкой. От хижин остались лишь жалкие обугленные развалины, усыпанные толстым слоем вулканического пепла. Редкие же растения, уцелевшие после извержения, выглядели жалко и уродливо. Обугленные и чахлые, они беспомощно клонились к обожжённой земле, понурив некогда пышные кроны.       Ещё недавно эти места оглашали крики, конский топот, лязг мечей, звон доспехов, плач, грохот рушащихся хижин и шипение утопающих в пламени деревьев… Теперь же в этих местах было тихо, неестественно тихо. Пламя, что ещё недавно пожирало всё на своём пути, насытилось, оставив после себя лишь пепел и красный дым.       Толстый слой пепла, расстелившийся по обожжённой земле, укрыл собой лежащую без сознания эльфийку. Невнимательный взгляд мог даже не заметить её среди разрушенных хижин, повалившихся на землю обугленных деревьев и общего беспорядка. И лишь грудь Галадриэль слабо вздымалась при каждом вдохе, выдавая её.       Несколько орков, бродивших средь развалин, заметили эльфийку, тотчас сообщив об этом своему предводителю. Услышав о том, что Галадриэль жива, Адар незамедлительно направился к месту, где её отыскали, удивляясь собственной реакции на эту новость.       Несмотря на то, что Адар в глубине души хотел, чтобы эльфийка выжила, чтобы, придя в себя, осознала, как ошиблась, возомнив, что одержала победу, взяв его в плен, он не надеялся на благоприятный исход для неё… Откровенно говоря, урук был немало удивлён, что Галадриэль не погибла.       Подойдя к засыпанной пеплом эльфийке, Адар обвёл её нечитаемым взглядом, остановив его на мерно вздымающейся груди. Лицо урука внезапно омрачилось, чёрные брови задумчиво нахмурились, а губы — и без того тонкие — вытянулись в бледную линию. Адар медлил, размышляя, как стоит поступить с эльфийкой, которая ещё недавно угрожала ему и его детям и даже набросилась на него с кинжалом, намереваясь прикончить.       Убить её, быстро и безболезненно, наверное, было бы верным решением. Однако подобная мысль нисколько не прельщала Адара и не вызывала в его душе ни радости, ни удовольствия, ни одобрения — ничего. Убивать эльфийку он не хотел, несмотря на всё сказанное и сделанное ею.       — Мне прикончить её? — скаля зубы, спросил орк, намереваясь пронзить усыпанную пеплом Галадриэль копьём, однако Адар резким взмахом ладони остановил его.       — Нет! — твёрдо приказал Адар, не отрывая сосредоточенного взгляда от едва вздымающейся груди эльфийки. — Её оставим в живых… — бесцветно произнёс он и, не обращая внимания на приковавшиеся к нему вопросительные взгляды орков, опустился на колено перед Галадриэль.       Аккуратным движением смахнув слой пепла с лица и волос Галадриэль, он провёл пальцами по её щекам, изучая внимательным взглядом красивые черты. Сейчас, когда эльфийка находилась в бессознательном состоянии, выражение лица её смягчилось: тонкие морщины разгладились, привычно поджатые губы расслабились, а межбровная складка почти исчезла. В этот момент Галадриэль выглядела совсем юной… и по-настоящему красивой.       Протиснув одну руку под шею эльфийки, а другую — под колени, Адар аккуратно оторвал её от земли, медленно поднявшись на ноги. В ответ на это движение Галадриэль слабо кашлянула, дёрнув головой, однако глаз не открыла. Адар же, прижав к себе эльфийку, уверенным кивком приказал оркам следовать за ним. И те, несмотря на то, что с подозрением и ненавистью косились на «ношу» своего предводителя, не стали ему перечить. Секунды поколебавшись, они устремились за Адаром, рыча и скалясь…

***

      Галадриэль пришла в себя вечером того же дня… С трудом открыв глаза, она растерянно оглянулась вокруг, пытаясь привыкнуть к окружавшей её темноте. Мысли вязкой и бесформенной субстанцией растекались в голове, и эльфийке стоило немалых усилий собрать их в единое целое. Разум прояснялся мучительно медленно, отрывочно, по кусочкам выстраивая картину произошедшего.       В горле нестерпимо першило, тело болело так, словно кто-то сорвал на нём всю свою ярость, вложив её в точные и резкие удары, а голова непрерывно гудела. Поморщившись, Галадриэль сделала попытку поднять руку, однако ей этого не удалось… Тяжёлая цепь глухо ударилась о пол, а запястья в одно мгновение ужалил холод металлических кандалов.       Туманная пелена спала с разума Галадриэль, прояснив её взор, и она, неосознанно сглотнув подступивший к горлу ком, резко дёрнула руками на себя, убедившись в ужасных догадках. Тяжело дыша, эльфийка попыталась пошевелить ногами. И когда стало понятно, что её заковали в кандалы, оставив в этом всеми забытом месте, то Галадриэль едва сдержалась, чтобы не простонать, обречённо и сдавленно.       События, произошедшие с ней до того, как она провалилась в забытьё, чёткими картинами пронеслись в её голове. Страх липкими и тонкими лапами сжал сердце эльфийки, сорвав с тонких губ прерывистый вздох.       Галадриэль боялась даже подумать о том, что произошло с остальными после извержения… Одна мысль, что она единственная, кто уцелел, пугала её, вызывая в теле неконтролируемую дрожь. И как бы Галадриэль ни пыталась скрыть охватившие её ужас и страх (хотя, казалось бы, перед кем тут храбриться), они всё равно находили выход.       Тяжело вздохнув, Галадриэль устало откинула голову на деревянный столб, горько усмехнувшись при мысли, что теперь она, а не Адар, была закована в кандалы. Жестокая насмешка судьбы…       Было душно, очень душно, и Галадриэль, неосознанно облизнув сухие губы, провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая бисеринки пота. Не обратив на это внимания в первые минуты, сейчас она осознала, что с неё сняли доспехи и лишили любого оружия, оставив на ней только рубаху, штаны и сапоги. Даже кольчугу — и ту сняли.       Эта мысль вынудила Галадриэль натянуто усмехнуться, невольно прикрыв глаза. И лишь протяжный скрип дверных петель вынудил её разомкнуть веки, устремив настороженный и напряжённый взгляд в темноту.       — Тебе стоит поесть… — негромко произнёс вошедший Адар, первым прервав молчание.       Сделав по направлению к Галадриэль несколько уверенных шагов (словно в темноте он видел так же хорошо, как и любой орк), Адар склонился над ней, смерив её задумчивым взглядом. Ответом ему послужили упрямое молчание и испепеляющий взор, преисполненный презрения и злости.       Словно не обратив на реакцию эльфийки никакого внимания, Адар присел рядом с ней на корточки и, отставив в сторону тарелку, поднёс к её губам глиняную кружку, почти до краёв наполненную на удивление чистой водой. Галадриэль отвернула от него лицо, чуть ли не до хруста стиснув зубы. Когда же Адар ощутимо, но безболезненно сжал пальцами её подбородок и попытался насильно залить ей воду в рот, она резко дёрнулась ему навстречу, боднув головой. Кружка с глухим стуком упала на пол, расплескав содержимое. Вода попала и на саму Галадриэль, и на Адара.       Эльфийка даже подумала, что он, разозлённый подобной выходкой, ударит её, тем самым красноречиво продемонстрировав свои силу и власть. Однако Адар даже слова не произнёс. Более того, ни один мускул на его изувеченном лице не дрогнул, и лишь в глазах вспыхнула и тотчас угасла досада.       Сдержанность, терпеливость и немногословность Адара напрягали и даже пугали Галадриэль, вынуждая её пристально следить за каждым его движением. Она была почти уверена, что спокойствие урука напускное, притворное, что за печальной маской и преисполненными необъятной грустью глазами скрывается настоящее чудовище. Галадриэль, сама того не понимая, ожидала, когда маска эта сорвётся, обнажив истинное лицо урука. Она ожидала, когда Адар разозлится, выйдет из себя, продемонстрировав своё гнилое нутро.       Однако урук держался уверенно… Подняв с пола чашку, он отставил её в сторону и, скользнув по лицу пленницы нечитаемым взглядом, взял в руки деревянную тарелку, на которой лежало два куска жареного мяса. Презрительно посмотрев на них, Галадриэль вновь отворотила лицо в сторону, попытавшись хотя бы немного отодвинуться от Адара.       — Знаю, ты привыкла к другой пище, но это всё, что я могу предложить тебе. Орки не столь привередливы к еде… — негромко произнёс Адар, таким голосом, словно оправдывался перед Галадриэль. Она ничего не ответила, даже не посмотрела в его сторону. — Глупо морить себя голодом, находясь в плену у врага… — после непродолжительной паузы проговорил урук, не отводя сосредоточенного взгляда от пленницы. — Здесь твоя смерть не станет ни для кого трагедией. Тебя никто не станет оплакивать, никто не будет сокрушаться над твоим бездыханным телом. Так к чему это упрямство?       — Если я не представляю никакой ценности, то для чего ты держишь меня в плену? — сквозь стиснутые зубы спросила Галадриэль, приковав к лицу урука суровый, почти свирепый взгляд. — Почему не убил меня, когда тебе представилась возможность?       — Я могу убить тебя даже сейчас… — пугающе спокойным тоном произнёс Адар, заметив, как пробежала тень удивления на лице пленницы. — Ещё недавно, когда я был закован в кандалы, ты, возвышаясь надо мной, угрожала мне и моим детям. Пользуясь моей беспомощностью, ты рассыпалась в оскорблениях и обещаниях прикончить меня и весь мой род… Теперь же ты закована в кандалы, — Адар сделал паузу, пробежав взглядом по цепям, что, подобно змеям, лежали у ног эльфийки, — а я стою едва ли не на коленях рядом с тобой, но в руке у меня нет кинжала, а в голове нет даже мысли о том, чтобы причинить тебе боль…       — Думаешь, это ставит тебя выше меня? Думаешь, я поверю, что такой, как ты, способен на искренность? — осознав, к чему именно клонит Адар, начала осыпать его вопросами Галадриэль, вкладывая в каждое слово питаемые к уруку злобу, ярость и ненависть. — Ты пробудил вулкан, превратил Южные земли в бесплодную пустыню, населив здесь своих отродий, а теперь пытаешься убедить меня, что в тебе больше благородства, чем во мне?       — Отнюдь… — слабо усмехнувшись и медленно покачав головой, ответил Адар и, наклонившись к лицу Галадриэль, продолжил: — Хочу доказать, что Тьма, которая наполняет моё сердце, уродуя внешний облик, таится и в тебе. Глубоко внутри она пустила корни, разрастаясь с каждым днём, оплетая твоё сердце…       — Следи за языком, гнусный орк! — не дав ему договорить, негодующе выплюнула Галадриэль и резко дёрнулась вперёд, с превеликим разочарованием осознав, что кандалы не позволят ей ударить урука, заткнув его.       В ответ на резкое движение Галадриэль Адар чуть отклонился в сторону и неосознанно выставил перед собой ладонь, словно намереваясь удержать пленницу на месте. Однако, осознав, что кандалы сдерживают её бессильную злобу, опустил руку, тяжело вздохнув.       Даже сейчас, будучи скованной, Галадриэль не прекращала дерзить, грубить и угрожать. Но если раньше она сыпала резкими словами, потому что была хозяйкой положения, то теперь делала это, чтобы скрыть собственные беспомощность и страх. Эльфийка знала, что проиграла, но продолжала строить из себя смелую и дерзкую воительницу. Будто не понимала, что Адар видит её насквозь…       — Больше всего нас злит правда… — с грустной полуулыбкой протянул Адар и, не дожидаясь возможного ответа пленницы, поднялся на ноги, намереваясь покинуть её.       — Я навещу тебя позже… — уже у двери произнёс Адар, обернувшись лицом к эльфийке. — Надеюсь, спустя несколько дней голодовки ты будешь готова выслушать меня.       — Я скорее умру от голода, как собака, сидящая на цепи, чем решусь выслушать твою мерзкую ложь, — с непритворной злостью произнесла Галадриэль, отчего черты её исказились, а лицо приобрело пугающее выражение. Адар в ответ неслышно хмыкнул и посмотрел на неё так, словно говорил: «Это мы ещё увидим…»