Возвращение самурая

             Люпен проснулся, потянулся, открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Впрочем, память вернулась довольно быстро. Разве такое забудешь, мозг выдавал картинки, словно в обратной перемотке: восхитительная ночь с Фудзико, чудесный вечер в ресторане, блуждание по магазинам — утомительное, но ведь с милой Фудзико-тян. А до этого нелепый спор с Дзигеном, рассказ Гоэмона, странный аксессуар у напарника, встреча с Ямадо-сан. Ой, да не приснилось ли ему все это. Какие-то нелепости, одна чудней другой.       Люпен потер глаза, прогоняя остатки сна, оделся и отправился искать Фудзико.       Нашел ее на кухне.       «Хозяюшка», — умилился Люпен, увидев, как она размешивает что-то в керамической мисочке.       — Что это будет, — Люпен макнул палец в белую густую массу, — блинчики, да?       Вор облизал палец и сморщился:       — Фудзико, что за гадость!       — Маска для лица, — обворожительно улыбнулась девушка, — и нечего руки куда попало совать, занесешь мне микробов.       — А завтрак? — Люпен не терял надежды.       — На вот, — Фудзико достала из холодильника запечатанный пластиковый стаканчик, — очень полезно для фигуры.       — Йогурт что ли? — Люпен надулся. — Тоже мне еда. Вот взяла бы и блинчиков испекла для любимого мужчины.       Фудзико с холодным недоумением уставилась на Люпена. Под таким взглядом Люпену сразу стало неуютно, и не понять было, то ли он не любимый мужчина, то ли Фудзико просто не умеет печь блинчики.       — А вот Дзиген… — начал обиженный вор.       — Знаю, знаю, — перебила его Фудзико, — печет тебе по утрам блинчики. Да я их тоже пробовала, вкусные. Только ты смотри, не зря же твоему напарничку колечки дарят. Оглянуться не успеешь, как он блинчики кому-то другому печь будет.       «Значит, не приснилось», — понял Люпен и засобирался домой. Йогурт решил прихватить с собой.       — Дзигена угощу, — сообщил он Фудзико, — он может и не ел такого никогда.       — Ну и для Гоэмона тоже возьми, — Фудзико вновь стала милой.       — Самурай и йогурт, — захихикал Люпен, — звучит, а?       Уже в дверях потянулся поцеловать девушку, но она ловко увернулась. Словно и не было той ночи, а может и впрямь — приснилось?       — Фудзико, выходи за меня замуж! — вот как всегда, само вырвалось.       Воровка коварно улыбнулась:       — Ну, если ты согласен есть на завтрак йогурты…       — Согласен, — тут же подтвердил Люпен.       Фудзико нахмурилась:       — Ой, иди уже, Люпен, а то напарники тебя, небось, заждались.       Хлопнула дверь. Люпен постоял минуту, две, словно ждал чего-то, затем развернулся и, насвистывая, поскакал по ступенькам.       С другой стороны двери рыжеволосая девушка точно также стояла и ждала, но, так и не дождавшись, развернулась, и отправилась в ванную накладывать маску.       — А вот и я! — о своем приходе Люпен оповестил как всегда с порога, громко и радостно. — Дзиген, Гоэмон, а я с подарками.       Люпен протянул сидящему на диване в гостиной Дзигену йогурт:       — От милой Фудзико-тян!       — Я однажды таким отравился, — хмуро сообщил Дзиген.       — Не бойся, он из холодильника, из ручек милой Фудзички.       — Вот это-то и пугает, — Дзиген подозрительно повертел стаканчик в руках.       — Ой, да ладно, — Люпен отобрал у него йогурт, — а я, прикинь, маску для лица чуть не съел.       — Фудзико, что ли, облизывал? — предположил Дзиген.       — Не, думал это тесто, похоже, и пахнет вкусно, — честно признался Люпен и тут его глаза загорелись, — слушай, а это идея, так эротично: облизывать Фудзико, намазанную сладким кремом. Сладкая, аппетитная Фудзико, мой Фудзикексик!       — Может ее сразу в тесте обвалять, — выдал новое предложение Дзиген, — и …       — И запечь! — выдохнули они в унисон и захохотали.       — Доброе утро Люпен-сан! Доброе утро, Дзиген-сан!       Люпен поперхнулся, подавился воздухом, на какой-то миг перестал дышать. Он в крайнем изумлении смотрел на молодого человека, который говорил голосом Гоэмона. Да это и был Гоэмон, но в каком виде! Строгий, стального цвета костюм, то есть брюки со стрелками, пиджак, жилетка, белая рубашка, несколько косо повязанный галстук. Лакированные черные ботинки и черный же кожаный портфель в руке.       — Го-э-мон? — с трудом произнес Люпен, — ты чего?       — Иду на встречу с дядей, — сухо сообщил Гоэмон.       — А, я понял, — Люпен облегченно перевел дух, — хочешь произвести на него нужное впечатление. Ну, молодец, не к чему старичка волновать. Посмотрит на тебя такого современного и элегантного, успокоится, и всем хорошо. А из Нью-Йорка завтра же уедем, чтобы тебя никто не доставал.       Гоэмон как-то странно посмотрел на Люпена, будто хотел что-то сказать и не решался. Вновь что-то царапнуло в душе вора, и снова он поспешил забыть неприятное ощущение.       — Гоэмон-сан, — Люпен шутливо поклонился, — отведай лакомство от прекрасной госпожи Фудзико, это йогурт и он очень полезен для фигуры.       — Спасибо, Люпен-сан, я обязательно отведаю это лакомство.       — Тренируешься перед встречей с дядей, — догадался Люпен, — на, держи йогурт, не хочешь, можешь не есть его, у тебя с фигурой и так все в порядке.       Гоэмон положил портфель на диван, сходил на кухню за маленькой ложечкой, открыл йогурт и в три приема умял его.       — Вкусно? — полюбопытствовал Дзиген.       Гоэмон ничего не ответил. Сложив ладони у груди, он поклонился, взял портфель и, так и не произнеся ни слова, ушел.       Люпену стало не по себе, даже шутить расхотелось.       — Дзиген, — Люпен с подозрением посмотрел на напарника, — ты говорил с ним вчера вечером?       — Говорил, — Дзиген и не думал что-то скрывать, — я же обещал его дяде. После нашего разговора он ушел и, очевидно, купил костюм и все прочее. Ты ведь это хотел узнать?       — Мне это не нравится, — пробормотал Люпен, — сам не знаю почему, но очень не нравится. Но ведь это только чтоб дядю успокоить, а потом все будет по-прежнему, да ведь, Дзиген?       — А это Гоэмону решать, — Дзиген решительно поднялся с дивана, — пойду, прогуляюсь. Один, — с нажимом добавил он.       — Иди, иди, — закричал Люпен вслед захлопнувшейся двери, — я бы и сам не пошел, в гробу я твой Нью-Йорк видал. Разговаривать он со мной, видите ли, не хочет. Сам Гоэмону наговорил неизвестно чего, а теперь в кусты. И почему я только с Фудзико не остался. Люпен вспомнил ее язвительное: «напарнички тебя заждались». Ага, а они свалили все.       Люпен схватил в руки стаканчик с йогуртом, решительно сдернул крышечку. «Вот сейчас съем и отравлюсь, вспомните меня тогда». Макнул палец в белую массу, облизал. Фу, ну и гадость, маска Фудзико и то лучше была, та хотя бы пахла вкусно.       Весь день Люпен провел в одиночестве, а это он ненавидел больше всего на свете. Потому и окружил себя друзьями, а вовсе не из-за работы. Нет, конечно, с напарниками воровать намного легче, особенно с такими, как Дзиген и Гоэмон. Но он частенько и один справлялся, а вот быть одному в часы досуга было невыносимо. Но Дзиген с Гоэмоном словно канули в большом жарком городе, потерялись среди его небоскребов и негаснущих огней реклам. А Фудзико сказала, что у нее назначена встреча. И вообще, пусть больше ей не докучает, у нее тут свои дела.       Вот так и просидел Люпен весь день один. Ближе к вечеру пришел Дзиген. И почти тут же- Гоэмон.       — Меня приняли на работу в «Ямадо-тостер-технолоджи», — тусклым голосом сообщил Гоэмон, — на должность младшего менеджера.       — Что? — Люпен вытаращил глаза.       — Да, это можно сказать низшая ступень, но все так начинают, через пару лет безупречной службы меня могут повысить до должности старшего менеджера. В перспективе начальник отдела, затем заведующий производством. Учитывая родственные связи, я могу рассчитывать на место в совете директоров, при условии, разумеется, отличных показателей, высокой работоспособности, преданности делу, исполнительности и инициативности.       Люпен слушал мерную, безэмоциональную речь Гоэмона с открытым ртом. Ему казалось, что говорит какой-то робот.        «Может Гоэмона загипнотизировали, — мелькнула спасительная мысль, — такое ведь уже бывало».       Меж тем Гоэмон поклонился:       — Люпен-сан, Дзиген-сан, спасибо вам за все! Вы были так добры ко мне, столькому научили, я никогда вас не забуду. И еще… — тут голос Гоэмона дрогнул, он замялся и словно с усилием, продолжил, — Люпен-сан, я хочу передать тебе одну вещь. Гоэмон развернулся и направился в свою комнату. Люпен поспешил следом.       — Гоэмон, — вор догнал самурая и схватил за руку, — что случилось? Ты заболел, тебя загипнотизировали, что ты такое говоришь? Как будто прощаешься.       — Я полностью здоров, Люпен-сан, — Гоэмон грустно улыбнулся, — и да, я прощаюсь. И еще, вот, держи. Теперь он принадлежит тебе.       Гоэмон протянул Люпену деревянные ножны.       — Да что ты несешь, — разозлился Люпен, — какой я тебе «сан»! Я просто Люпен, твой друг и напарник. И какие к черту, менеджеры! Мы сегодня же уедем из этого сумасшедшего города!       — Поэтому я и прощаюсь, Люпен, — Гоэмон не стал добавлять «сан», — я остаюсь и начинаю новую жизнь. Вчера вечером Дзиген говорил со мной, и я понял, что он прав. Мое место среди моей семьи.       — Господи, Дзиген! — Люпен хлопнул себя рукой по лбу. — Ну конечно. Гоэмон, что он наговорил тебе? А впрочем, знаю. Но ты не должен так реагировать на его слова. Пойми, Дзиген очень рано остался один. Сирота, он наверняка мечтал, что появится добрый дядюшка и заберет его с улицы. Окружит заботой, любовью и семейным теплом. Увы, никто так и не появился, а остатки этой мечты осели в глубине его души. Но ты, Гоэмон, ты другое дело. Ты не скитался по улицам, не голодал, не ночевал на чердаке заброшенного дома. И ты уже взрослый. Ты сам решаешь, кем тебе быть. Ты же самурай!       — Люпен, — брови Гоэмона упрямо сошлись на переносице, — я все решил. Неважно, что было с Дзигеном в детстве, я знаю, что он прав. И какой самурай может быть в 21 веке. Все это было только глупой фантазией.       — Фантазией? — Люпен тоже нахмурился, — а как же Зантецукен?       — Вот, — Гоэмон вновь протянул Люпену деревянные ножны, — теперь он принадлежит тебе.       — Ты с ума сошел, — Люпен спрятал руки за спину, отказываясь принимать Зантуцукен, — ты столько раз говорил, что меч — душа самурая, ты же не мог расстаться с ним ни на минуту!       — Какая душа, это всего лишь кусок металла, — голосом автомата произнес Гоэмон.        Люпену захотелось выхватить меч и одним взмахом рассечь что-нибудь, что под руку попадется, а ножнами настучать Гоэмону по голове, чтобы выбить из него эту дурь.       Но он так и не взял меч в руки, надеясь, что Гоэмон одумается. Хотя, он слишком хорошо знал упрямство самурая. Что ж, снять заклятие, очевидно, сможет только тот, кто его наложил. Люпен выскочил из комнаты.       — Дзиген! — Люпен еле удержался от того, чтобы схватить напарника за грудки. — Ты должен немедленно поговорить с Гоэмоном. Ты запутал его. Он хочет совершить ужасную глупость, а меня как будто не слышит.       — Люпен, — Дзиген тяжело вздохнул. — Он сделал правильный выбор. Нам с тобой уже поздно менять свою жизнь, а Гоэмон еще молод, он заживет честной, правильной жизнью.       — Откуда ты знаешь, что для него правильно?       — Честная жизнь — всегда правильная, хоть для кого. А в тебе говорит эгоизм и только.       — При чем тут эгоизм, — возмутился Люпен, — Гоэмон член нашей семьи. Он самурай, он не сможет быть каким-то менеджером, он с тоски зачахнет. И нам без него будет плохо.       — Самурай — это все выдумки, — не сдавался Дзиген. — И да, нам будет нелегко расстаться с ним. Но если мы действительно его друзья, надо принять его выбор. Для Гоэмона так будет лучше.       — Вот ведь заладил, — Люпен подумал и решил зайти с другой стороны. — Вот скажи, если бы сейчас вдруг появился некий старик и сказал, что он твой родной дядя. И работает он пастухом и предлагает тебе продолжить семейное дело, ты бы что, пастухом стал?       — А почему нет, — Дзиген мечтательно улыбнулся, — не такая уж и плохая работа.       — Да что ты в ней понимаешь, думаешь, пастухи только валяются на травке и все? — Люпен сам был не сильно в курсе пастушьей профессии. — Там много чего уметь надо, да и надоест ведь это тебе.       Тут Люпен некстати вспомнил, что ковбои, эти крутые американские парни с револьверами на боку, в сущности, и были пастухами. Так что пример был не слишком удачный.       — Люпен, — Дзиген погрозил ему пальцем, — не пытайся вновь поймать меня в ловушку. Мне, разумеется, не нужен никакой дядя, я сам уже дядя. А вот с Гоэмоном все совсем по-другому. Все он правильно сделал, и хватит об этом.       Люпен уже и сам понял, что нет смысла переть напролом. Скорее всего, Гоэмону быстро надоест эта работа, он заскучает по их приключениям и по своему ненаглядному Зантецукену.       Он вновь подавил противное царапающее чувство, не дающее покоя вот уже несколько дней. Все будет хорошо, надо только подождать.       — Так что, завтра утром уезжаем? — подал голос Дзиген       — Нет! — Люпен и сам удивился, как резко это прозвучало. — Мы никуда не поедем без Гоэмона!