Обманутые

(Южная Корея, Сеул, 28 июня 1995 год)       — ЧонХи, тужься, дорогая! Давай! Немного осталось! — велит докторша, раздвигая ее ноги шире.       ИнСан стоит за дверьми операционной, слышит крики жены и речь доктора с медсестрами. Он ходит по коридору кругами, грызя ногти на руках, и, поглядывает на наручные серебряные часы. Она рожает уже восемь часов. И теперь ему, кажется, что крики стали на несколько тонов ниже и она сорвала голос.       Минуты через две из палаты выбегает медсестра и направляется по коридору прямо. Мужчина останавливается и обеспокоено смотрит ей в след. Следом за первой медсестрой выбегает и вторая.       — Что происходит? — ИнСан останавливает ее и, придерживая ту за плечи, заглядывает в глаза.       — Не мешайтесь! — сбрасывает руку ИнСана она со своих хрупких плеч и убегает.       Его начинает трясти и в голову лезут дурные мысли.       Пара ждала этого ребёнка очень долго, молясь, чтобы малыш родился здоровым. За четыре года их отношений и семейной жизни у ЧонХи было три выкидыша. Один из которых случился на седьмом месяце беременности. Врачи лишь разводили руками в стороны и не могли найти точную причину всего этого.       Год назад пара совсем отчаялась. У ЧонХи началась депрессия, а ИнСан подолгу задерживался на заводе и иногда ходил в бары с коллегами по работе. Женщина часто ругалась на него, обижалась, что тот не уделяет ей должного внимания, а он тоже не отставал от неё, попрекая тем, что она больна и не может родить ему ребёнка, загоняя ее в ещё большее депрессивное состояние. Потом они бурно мирились через пару дней, но осадок у женщины оставался на душе. А когда в очередной раз тест на беременность показал две полоски, она хотела сделать тайный аборт, который в то время был запрещён в стране, чтобы не испытывать ложную надежду, понимая, что если три предыдущие беременности обернулись выкидышем, то и четвёртая обернётся тем же. Так сложилось, что ИнСан и ЧонХи решили попытать удачу в последний раз, договорившись, что если в этот раз не получится, то возьмут отказника с дома малютки. Весь период беременности пару поддерживала их общая подруга со времён школы. Она была гинекологом и поэтому, сейчас принимала роды у ЧонХи за дверьми операционной. На девятый час родов, наконец доктор вышла, сразу заглядывая в глаза мужу подруги и качая головой, опускает взгляд в пол, придерживая того за плечо. Казалось бы, он готовился к очередному провалу, но все же осел на пол, потому что коленки тряслись. Невольно из глаз покатились кристаллики слез, плечи мелко начали дрожать и мужчина издал тихий всхлип.       — Она потеряла сознание от болевого шока. Обезболивающе не помогало, — женщина сняла маску с лица и присела на корточки напротив мужчины, крепче сжав его плечо, — ИнСан, посмотри на меня, — мужчина посмотрел на неё болезненно, со слезящимися глазами, — ЧонХи здорова. В этот раз просто ваша дочь неправильно расположилась в утробе и так вышло, что ее шею обмотала пуповина. Не стоит винить в этом свою жену, слышишь? И себя тоже не вини.       Мужчина стёр тыльной стороной ладони покатившуюся по щеке слезу.       — Она не переживет этого. Ты же знаешь, что ее улыбка лишь маска. Каждый выкидыш ее ломал, как и меня, — мужчина беспомощно разрыдался на плече у доктора и та в свою очередь, обняла его, похлопывая своей рукой по его спине.       Женщина тихо вздохнула и, хриплым от своих же слез голосом, проговорила:       — ИнСан, мне нужно идти. На пейджер пришло сообщение, что у меня ещё один приём родов. Вы справитесь…       Женщина ещё раз обняла друга и удалилась из поля его зрения. Мимо проехала каталка с рожавшей женщиной, за которой бежал ее обеспокоенный муж, а ИнСан смотрел в стену перед собой, молясь Господу Богу, чтобы и в их маленькой семье настала белая полоса. Чтобы Господь Бог даровал им крепких и здоровых малышей. Молится и обещает, что станет лучшим родителем, человеком и одновременно кается в старых грехах, держа в руках маленький крест на шее. Позже, когда его жену вывезли из операционной, он держа ту за руку, вытирал слёзы и смотрел в ее спокойное лицо, покрывшееся потом. Та спала под успокоительными и ещё не знала, что родила мертвую девочку.

***

      Уже поздним вечером в палату, куда врачи расположили семью Пак, вошла докторша и в руках у неё был маленький свёрток.       Из-под светло-голубого покрывала послышался детский плачь и с улыбкой на лице женщина передала ребёнка в руки ничего не понимающего ИнСана.       — Что это? Зачем ты мне даёшь этого ребёнка?       — Теперь это ваш сын, ИнСан. Скажешь ЧонХи…- докторша посмотрела на все ещё спящую подругу, — Что на УЗИ перепутали пол ребёнка.       — В смысле наш сын? Что ты сделала, Ли? — мужчина держал ребёнка на руках и посмотрел на подругу таким взглядом, что той стало не по себе.       — Спасаю ваши жизни. Никому ничего не говорите, иначе… Это подсудное дело. Просто живите с этим, по документам это ваш сын, — у женщины тряслись руки и глаза были на мокром месте.       ИнСан прижал свёрток к своей груди и заглянул в него. На него из-под покрывала смотрел маленький мальчик, с носиком-кнопочкой, на котором была родинка, глазки маленькие темно-карие были заполнены слезками, а покрасневшие щечки были мокрыми.       Оба понимали, что идут на грех и Господь потом их покарает за это в полной мере. Как и большинство грешников, они решили отложить раскаяние до завтра, а пока оба дожидались пробуждения ЧонХи, чтобы та вновь улыбалась ярче солнца на небе, обнажая ровный ряд белоснежных зубов.       В прочем, доктор Ли получила свою кару на следующий день. Она как и другой человек в свой выходной решила пройтись по магазинам в универмаге Сампун. 29 июня 1995 года в шестом часу вечера крыша здания обрушилась, основные колонны, в свою очередь, рухнули и южное крыло здания, где находилась Ли, начало проседать в подвал. Ее тело вытащили через десять дней после обрушения. Она утонула из-за дождя и воды, что использовалась для тушения пожара.

Все люди грешны, всеми правит грех.

(Все люди скверны и в своей скверне торжествуют.)

Уильям Шекспир

***

      ВиХен был спокойным, почти и не плакал, изучал своими темными глазами окружающий его мир, все время хотел что-то потрогать, взять в руки, покрутить предмет перед маленьким носиком, а следом, спокойно положить. Он отличался от маленького Чимина, тот все время что-то ломал, кричал громко и рисовал на стенах комнаты карандашами и мазал все в пластилине, а Ви был спокойный, не такой, как все дети. Но все же она любила обоих сыновей одинаково, никого не обделяла своим вниманием. У семейства Пак все шло отлично ровно до того момента, пока не прошло десять лет после рождения Ви.       — Мама, — мальчик, с каштановой копной волос подбегает на кухню к женщине, нарезающей недавно купленную свинину тонкими полосками, — Мама! У меня пять по биологии за тест!       — Сынок, поздравляю! — обнимает его, не касаясь грязными руками его школьной формы, — А ты переживал…       Ви прильнул к матери, потерся о ее плечо своей щекой и с улыбкой на лице отстранился.       — Мама! А ещё мы определяли сегодня группу крови самостоятельно! Учитель сказал, что у меня редкая группа крови! — Ви скинул свой рюкзак с плеч и сел на стул, который стоял подле круглого обеденного стола.       — И какая же у тебя? — женщина с улыбкой продолжила нарезать мясо, внимательно слушая своего старшего сына.       — Четвёртая! Учитель сказал, что я особенный мальчик! — мальчик схватил со стола небольшую печеньку в форме зверюшки и отправил ту к себе в рот.       Улыбка с лица женщины пропала, нож что она держала, выскользнул из руки, падая на пол.       Шесть часов спустя женщина узнала страшную тайну, о которой и не подозревала ранее. Ее кожа покрылась мурашками, глаза моментально наполнились слезами, руки тряслись, а ИнСан с маленьким Чимином обнял жену свободной рукой, пока их старший сын посапывал в соседней комнате. Чимин, который снова начал капризничать перед сном, тогда ещё ничего не понимал, почему его драгоценная мама заплакала так резко, а папа стоял на коленях и извинялся за что-то. В прочем, на следующий день все вернулось в обычный режим, завтрак за общим столом на кухне, улыбки обоих родителей дарили тепло братьям и прощальные объятия перед уходом в школу. А по ночам она плакала и стояла перед иконами, вымаливая прощение за грех, о котором она узнала недавно.       Но Господь не слышал ее, отвернулся от семейства Пак и подкидывал им различные проблемы. Сначала мелкие, а потом уже и крупные пошли. ИнСан и ЧонХи понимали, что их так наказывают за грехи. Но они честно пытались исправить ситуацию, пытались искать настоящих родителей Ви, но это оказалось намного сложнее без связей и большой финансовой поддержки, поэтому, это не принесло никаких результатов, и было принято решение оставить все как есть.

***

(Наше время)       ЧонХи закончила свой рассказ и кинула короткий взгляд сначала на Чимина, что сидел с бледным лицом в кресле и выпускал сизый дым от сигарет в открытое окно, из которого веяло зимним ветром, а следом, на Ви. Тот сидел неподвижно с открытым ртом от шока и выпученными глазами. А Тэхен, который тоже был в шоке, вздрогнул, когда пришло напоминание на телефон, которое означало, что через пару часов у него вылет в Лондон. Молчание затянулось, оно давило на виски, нагоняя неприятную обстановку в обшарпанной квартире.       — Я… Мне нужно идти, — первым поднялся Тэхен и пошёл в сторону коридора.       На часах почти десять вечера, в это время он должен направляться в аэропорт с дядей, что писал ему около часа назад. И Ким благополучно скинул адрес семейства Пак, попросив заехать за ним.       Уже в коридоре, он остановился возле небольшого шкафчика с обувью и замер. Мысль о том, что они двойники рассеялась, как песок ветром, и появилась теперь другая. Они самые настоящие братья, которых разлучили при рождении. У Кима настолько сдавило горло, что ему остаётся лишь хрипеть от накатывающей боли в сердце. Жизнь ВиХена могла быть другой. Он бы никогда не узнал о голоде, о различных подработках и долгах. Хотелось бы наказать этих людей, но они уже наказаны.       Натянув ботинки на ноги еле двигающимися пальцами, его окликнула Госпожа Пак.       — Извините… — женщина подошла ближе к Киму и села перед ним на колени, низко кланяясь, — Я понесу наказание, простите ради Господа Бога, — женщина не унималась, обхватила своими руками колени Тэхена и начала плакать.       Такое поведение для него непривычно. Такие просьбы о прощении тоже непривычны. Он воспитан по-другому и ему чужды традиции этой страны.       — Прекратите, — тихо сказал он и спустя ещё минуту терпения, присел на корточки перед женщиной и взглянул ей в глаза.       В пучине карамельных глаз напротив бушевал океан из сожалений, страха и безграничной любви к сыновьям. Но извинения этой женщины ему не нужны. Ему вообще от неё ничего не нужно.       — Я должен идти, — он скинул ее руки со своих плеч, встал на ноги и выбежал из квартиры.       Выбежав на улицу в не застегнуться на все пуговицы пальто, он выдохнул и поежился от холода. По щеке предательски скатилась одинокая слеза, которую он вытер сразу, как заметил во тьме свет фар автомобиля дяди.       Оказавшись уже Лондоне ему некогда было думать над сложившейся ситуацией в Корее. Годовые недоделанные отчеты, незаконченные прокаты, все это старался выполнить быстрее, чтобы приступить уже к проекту в Сеуле. Мысли пожирали лишь по ночам и ровно также просыпался его внутренний паразит, который снова начал пожирать его сердце и мозг. Постоянное напряжение отдавало болью в мышцах и грудине. Кошмары снова вернулись в его жизнь и поэтому он снова прибегнул к своим таблеткам, которые прописывал ему психотерапевт. Под их воздействием у него ухудшилась концентрация внимания, мелко дрожали пальцы рук и иногда становилось сухо в горле. Аппетит пропал, но все же он насильно запихивал в себя пару сэндвичей на день. Раз в неделю он посещал могилу родителей, каждый раз с красивым букетом белых лилий и тихо сидел, и иногда плакал. Потеря родителей дала трещину глубоко внутри. Прошло два года с момента гибели, а Ким так и не научился жить без них, превратился из жизнерадостного парня, в одну большую лужу из сожалений и «А что если бы тогда…». По истечению своей командировки, он в крайний раз приехал на кладбище, держа в руках свежий букет белых лилий. Опустившись на корточки перед надгробием, он рукой протер его от снега и положил на землю букет. Долго всматриваясь в ужасную надпись на камне, он шмыгнул красным от мороза носом и прикрыл глаза, потирая переносицу.       — Мама, отец, пожалуйста, я не знаю когда ещё навещу вас. Но вы должны знать, что у вас есть ещё один сын. Там сложная история и мне до сих пор не все понятно, но кажется, что я нужен ему… — Ким глубоко вздохнул морозный воздух, что обжег горло, — Может, с ним я вновь найду смысл жить и быть счастливым. Надеюсь, в следующий раз я приеду с ним и познакомлю вас…       Ким в крайний раз посмотрел на могилу, и шмыгнув очередной раз носом, покинул кладбище.